— Селянка, хочешь большой, но чистой любви?… Приходи вечером на сеновал.
— А Вы оказывается бесчестный человек, Маргадон.
— А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен, что я лошадь что ли.
— А потом вас там публично выпорют, как бродяг, и отправят в Сибирь убирать снег…
— Весь?…
— Да.
— В общем, все умерли…
— Голова - предмет темный. Исследованию не подлежит.
— Да не простыл наш батюшка, а с глузду двинулся.
— Да, это от души. Замечательно. Достойно восхищения.
— Жуткий город, девок нет, в карты ни кто не играет. Вчера в трактире украл серебряную ложку, ни кто даже не заметил.
— И сия пучина поглотила ее в один момент. В общем, все умерли.
— Коли доктор сыт - и больному легче!
— Ладушки-ладушки, где были - у бабушки… селянка, у тебя бабушка есть?
— Нет…
— Сирота, значит…
— На что жалуемся?
— Нас унижают, Жакоб. Ваш удар принц.
— Но, залетные. Фортиссимо, мама мия, но!
— О, черт вас всех подраль, здравствуйтэ.
— Она не одна придет, она с кузнецом придет.
— Откушайте, барин!
— Как называется?
— Оладушки!
— Понравилась видать, молодец… Хороший человек… Солонку спер… И не побрезговал.
— Сильвупле, дорогие гости, сильвупле. Жевупри авеплизиз. Господи прости, от страху все слова повыскакивали.
— Слово лечит, разговор мысль отгоняет.
— Так, свободна, ступай. Не видишь - играем.
— Теряю былую легкость.
— Хорошо-то как, Машенька!
— Я не Машенька!
— Всё равно хорошо.
— Что один человек собрал, другой завсегда разобрать сможет.
— Экий ты меркантильный, Маргадон, о душе бы подумал
