Эй
Я прохладный почти холодный
восточный ветер
Небо к которому я стремлюсь
под вечер всегда угасает
Я не знаю своей дороги назад.
Не бегать по коридорам, окруженным вуалью шума голосов,
Не писать записки передавая их по рукам
Не рассказывать байки и не придумывать прозвищ для неугодных
Не смеяться нам повседневно, не нарушать покой или правил нам не понятных
Где все так серьезно на десять лет, так незыблемо, неизменно, временами рутинно
Где не видно всему этому конца
Где выходишь за ворота - а там свобода, сигарета в зубах, неизвестность
А потом ты выходишь из них в последний раз.
Я бы хотела остаться на пару лет там, где никогда не была.
И еще на пару в пыльном сухом захолустье, где мы гоняли бы крыс палками из заброшенных стен неизвестно чьих бывших жилищ, где все обтрепалось бы, обносилось, поблекло. Где трава по колено, крапива режет, ссадины щиплет йодом, где велосипеды несутся по лужам быстрее ветра, где все волосы скомканы, а ноги в песке от дорог. Где никто не помнит чужих имен, только клички и это "Эй", такое точное и прямое. Где бабушки учат жизни своих потомков и не умеют готовить, деды косят лужайки и выдирают все сорняки, где локти, окна, бутылки, сердца и палатки разбиты, где щурясь на свет ловишь стрекоз над водой, где всюду построены форты и башни из старых пледов, потертых досок, где у всех деревьев есть имена, где все слова простые и так не нужны, где нас было так много, где нас уже нет.
Я сидел бы на кладбище пару лет, распивая в тумане украденное вино с тем из вас, кого я так любить не умею, хотя сильнее всего к нему. Он смеялся бы там и плакал, все стараясь искусней меня провести, обмануть. Он такой же как я, не умеет меня любить, нам всегда было слишком много и слишком мало, времени, моментов, слов, смерти и вас. Мы с ним всегда рождены не там, где нам надо быть. Там, на кладбище, было бы тихо и очень громко. Туман сгущается, оседая на волосах. Вечные сумерки все переходят в полночь. Шорохи так и не переходят в звуки. Я хочет перейти в ты. Мы нашли бы там и собеседников и коллег нужных мастей, и достаточно мертвых, чтоб нас понимать. И достаточно мертвых, чтоб нас развлечь. Там нашелся бы сторож, чтоб нас гонять, камень, чтоб рядом сесть, надписи, чтоб читать, вечность, чтоб нам успеть. Поговорить, помолчать, устать, забыть, спеть, спорить и все решить, обсудить мир, падать на все углы, просчитать траектории звезд, и возможно, мы научились бы нас любить. Нам там самое место. На пару лет.
Хорошо ли мне здесь? Если есть еще слова, значит я спокоен в своем волатильном волнении. Штиль.
Если она и была, я не знаю своей дороги назад.
Я бы хотела снять образ с бумаги, поставить перед собой, заместо себя, и сказать
"У тебя получилось бы лучше"
Когда кто-то спит, вокруг такая особенная тишина. И подол чужих сновидений слегка колышится, вьется. Приподнимая занавес и выскальзывая наружу, ты обнаруживаешь свою тишину и ее поклон.
Там, уже далеко, где трогаешь пальцем зависший воздух, чей-то мир полон звуков и музыки, чей-то мир полнится жестами, взмахами красок, движений разнообразьем, чей-то мир. А здесь я и моя тишина, оттеняем, сдуваем пыль с книжных полок. Это приятно.
Нет одиночества, когда ты один во всем мире, нет тишины в лесу, у костров, у скалистых гор, у бегущих ручьев. Нет тебя, все едино, все длится.
А здесь я один. Здесь тишина. Ни один звук не является частью меня, и я не его хозяин.
Я шел по стремительным улицам этим днем, выглядел странно. Я оборачивался, ожидал поймать тень за своей спиной. Знал, что мир прячется от меня, и заливисто смеется мне вслед. Где-то там, за моими плечами. Звуки просто не долетают. Мой профессор зовет этот мир "бытие". Сколько серьезных мыслителей, сколько создателей, мертвых, живых, сколько лихих юношеских взглядов уже бросалось так, себе за спину, себе вслед. Скольким из них уже приходилось ловить на себе недоуменный взгляд незнакомца, что случайно шел одной с ними дорогой? Сколько строчек они исписали словами о мире, что не могут поймать.
Сколько раз они изучали друг друга, писали друг другу письма. Сколько раз они стояли один напротив другого, все глядя за спины, пристально, напряженно. Невзначай ловили себя на мысли "сейчас!", но всегда было поздно. Возможно, всего на миг, на одну мысль. Мир уже ускользал в тишину самого себя.
Однажды я стану одним из них.
Все потому, что не помню своей дороги назад.
Спой мне песню, о странник с большой дороги, я так устал идти по своей и вдыхать эту пыль. Я собирал ее с коридоров, с полей и с кладбищ, я так давно не смотрел на свое лицо, я открывал его миру и он зазывно дышал совсем рядом, принюхивался ко мне, стекая с меня дождем, он звучал как дым и кричал как запах свежей смолы сосновой, он пах как ярко-красный густой туман. Где различия, где повторения он мне не сказал.
Я развращен им до самых своих костей.
Он пел лишь о чужих дорогах назад.
И ничего о моей.
