ДЕТСКИЕ ЧУВСТВА: СТРАХ
http://horoshaya-mama.ru

Страх - столь же естественная человеческая реакция, как и злость, но практически так же не принимаемая взрослым миром. К девочкам, испытывающим страх, еще будут проявлять понимание, стремиться защитить. К мальчикам - у матерей чаще всего бывает тревожное сочувствие, у отцов - пренебрежение, раздражение, насмешка. Именно для подобных отцов объясняю: нигде не написано, что мальчики должны бояться меньше девочек! Более того, иногда именно мальчишки бояться больше, поскольку у них сильно развита фантазия, у них много энергии и любопытства к неизведанному. Однако именно для них - страх - самое запретное чувство. Совершенно очевидно, что те, кто даёт возможность себе бояться, наиболее приспособлены в жизни, потому что у них развито трезвое чувство опасности, потому что они не “зацикливаются” на страхе, а проживают его до конца и могут жить дальше. Непрожитый, подавленный страх, как и злость, может вечно жить в человеке с самого детства, сидя в какой-нибудь потайной “коробочке” и исподволь управляя его жизнью. На удерживание страха в надежном укрытии уходят огромные психологические силы.

В нашем обществе страх изгнан из разряда приемлемых эмоций из-за стыда. Бояться стыдно. Непонятно, почему. Ведь страх - это всего лишь ощущение, что есть нечто, что тебе угрожает. Угрожает тебе как человеку, как существу. Страх - это очень человеческая эмоция, биологически оправданная эмоция, полезная эмоция, часто помогающая нам выживать. Страх появляется, когда ты понимаешь, что незащищен. Дети - наиболее беззащитны, поэтому они бояться больше всего. Это очень естественно.

Нужно иметь потрясающее мужество, чтобы позволять себе бояться. Потому что если не страшно, то не требуется никакого мужества. Это так просто - не бояться. А вот если вы боитесь и даёт возможностье себе проживать этот страх, встречаться с ним - это настоящий подвиг. Для некоторых малышей - подвиг каждый день.

Высмеивая же или осуждая детский страх, вы как будто говорите маленькому человеку, который еще к тому же чувствует себя очень незащищено:

- Ты трус! (с тобой явно что-то не так).

- Ты мог бы быть лучше, если б не боялся (такой как ты есть, ты нам не подходишь).

- Я же не боюсь (я - большой и смелый, а ты - маленький и ничкемный).

- Если будешь трусом, тебя никто не будет любить (я - в первую очередь).

- Если не перестанешь бояться, вырастешь настоящим трусом (из тебя ничего не получится, и ты меня разочаруешь).

Как вы понимаете, такие послания вовсе не позволяют перестать бояться, а наоборот, они рождают еще 1 страх: оказаться трясущимся зайцем в ваших глазах, показать свою слабость, и в результате - навсегда потерять вашу любовь. И тогда так больно смотреть на мальчишек, которые идут на войну с одной неосознанной целью - доказать своим отцам, что они - не трусы.

Страх, как любая другая эмоция, живет по своим законам. Страх зарождается, растет, достигает своего пика, держится на нем какое-то время, а потом постепенно уходит. Страх начинает возвращаться вновь и вновь и превращается в фобию тогда, когда случилось так, что мы не прожили эту эмоцию до конца в тот самый первый раз, когда она нас настигла. Есть такое понятие: страх страха. Когда-то вы начали бояться и испугались самого страха, самой интенсивности эмоции, которая, наверняка, была близка к пику. В этот самый момент вы что-то сделали, чтобы страх ушел: убежали, попытались отвлечься - в общем, вырвали себя из ситуации. Вам удалось тогда избежать накала переживаний, но как только вызрела похожая ситуация, ваш страх выскочил, и вы снова попытались его подавить. В результате он будет к вам возвращаться все снова и снова с удручающим постоянством, пока в не минуете злополучный пик ваших переживаний.

Как ни странно, рецепт здесь один: позволить себе отбояться. С детьми проще: мы рисуем страх, разговариваем с ним: начинаем дружить или злиться на него, как получится, главное - начинаем смотреть ему “в лицо”. Иногда играем во что-нибудь страшное, иногда играем в те самые страшные жизненные ситуации, которые заставили малыша испугаться.

Моему сыну было лет пять, когда он стал бояться привидений. В то время я еще не изучала психологию так пристально, и мы действовали обычными родительскими методами: убеждали его, что бояться нечего. Мы говорили, что привидения живут только в старых домах, старых городах и странах. Мы убеждали, приводили факты, обоснования, рассказывали истории - ничего не помогало. Он боялся и все. Не давал выключать свет, плохо спал, вскрикивал по ночам. Продолжалось это, наверное, больше года.

Однажды вечером, укладывая его спать, я задержалась возле его кроватки и стала расспрашивать про это привидение. Какое оно, когда приходит, что оно может сделать, чем опасно. Мой сын почти плакал, рассказывая все это, и сильно боялся. Я все время держала его за руку, и мне было так жалко его, я чувствовала себя мучительницей, но что-то мне подсказывало, что не надо останавливаться. Я слушала его, расспрашивала, и мы боялись вместе. В какой-то момент сын притих и сказал:

- Я устал, я буду спать. Ты - иди, я тут сам.

На следующий день в его спальне можно было выключить свет и закрыть дверь, привидения оставили нас в покое.

История про котенка по имени “Гав”, который ходил на чердак бояться грозы вместе со щенком - кладезь мудрости. Если бояться вместе - не так страшно, ты становишься не таким уж слабым и никчемным, ты разделяешь свой страх с кем-то, и это даёт возможность тебе перевалить через пик переживаний.

С взрослыми страхами, переросшими в укоренившиеся фобии или панические атаки, разобраться будет куда как сложнее. Потому, пока малыш еще мал, его, по крайней мере, лучше не осуждать за страх, а еще лучше помочь - самим или с помощью психотерапевта.

Повторюсь, что для маленьких детей бояться - естественно. Еще и потому, что именно так они проживают свое столкновение со смертью. Понимание неизбежной вероятности смерти в этой жизни в их детской жизни может появиться в любой момент. Но, как правило, это происходит в возрасте 5 - 6 лет при условии, что ребенок не имел прямого столкновения с чьей-то смертью раньше. Дети, может, головой и не понимают того, что есть смерть. Но их чувства, и иногда опыт сообщают им о том, что это какая-то страшная и непонятная потеря.

И тогда:

- им становится страшно засыпать, потому что смерть так похожа на сон,

- они не хотят вырастать, потому что умирают в основном старые люди,

- они начинают беспокоиться, когда уходят близкие люди, потому что боятся их потерять,

- они начинают “перестраховываться”, потому что боятся быть незащищенными.

Поскольку взрослые, по большому счету, о смерти знают примерно столько же, сколько дети, то они, как правило, всячески избегают детских вопросов на эту неприятную и болезненную тему. А детям важно знать. Ну, чтобы хоть как-то ориентироваться. И если взрослые с ними про это не разговаривают, им остается только одно - фантазировать. Фантазии часто могут оказаться страшнее реальности.

Чтобы как-то справляться с этой темой, дети придумали рассказывать друг другу страшилки и коллективно пугаться. Детский фольклор “в одном черном-черном городе стоял черный-черный дом…” и многие прочие, которые непременно рассказывались во всех пионерских лагерях загробным голосом после отбоя, имели колоссальный успех и немалый психотерапевтический эффект. А игра “панночка померла…” - это же практически психодрама похорон! Дети - совершенные существа, и если даже их лишить нашей поддержки, они смогут найти выход, как помогать себе сами. Потому что в их психике природой заложено колоссальное стремление выжить и вырасти. При этом взрослым желательно не очень упорствовать в подавлении этого стремления, в чем они, к сожалению, преуспели.

И все же, безусловно, было бы здоровее разговаривать с детьми о смерти, когда они про нее спрашивают. Рассказывать стоит только то, что посчитаете нужным сказать, что принято в традициях вашей семьи, только то, во что вы верите сами. Если вы убеждены, что бабушка теперь на небесах и наблюдает за вами из-за облаков, тогда честно поделитесь своей уверенностью. Если вы подозреваете, что соседский дедушка теперь точно в раю, то так и сознайтесь. Если вам кажется, что теперь уже никто и никогда не сможет увидеть погибшего котеночка живым, не сможет гладить его и играть с ним, лучше признайтесь в этой горькой правде, как она есть. И если после этого ваш ребенок расстроится или заплачет - это будет естественной, здоровой реакцией на потерю. Чего точно не стоит делать в этом вопросе - это лгать ребенку. Потому что он всегда почувствует неправду, и если в результате не скажут хотя бы принятую в этой семье правду про смерть (а всю правду про нее не дано знать никому), он непременно начнет фантазировать, скорее всего, почувствует себя очень одиноким, и, возможно, станет вам чуточку меньше доверять.

Мы с детьми, конечно, разговариваем о смерти, хотя не всем им так уж приятна эта тема. Но мне кажется, она важна, что часто подтверждают ребята уже после того, как разговор состоялся. Тем более, что мой опыт подобных бесед доказывает, что люди боятся в смерти точно того же, чего опасаются в собственной жизни. Так что диалог про смерть - это и еще одна возможность соприкоснуться с собственным страхом и немного больше узнать о жизни.

Мы заговорили с ним о смерти “случайно”. В Москве тогда взрывались террористами дома, и ужас навис над городом, и не было, наверное, человека, кто бы так или иначе не думал о смерти в те дни. Ему было уже девять, и на мой вопрос, а думал ли он о ней, он ответил утвердительно. Сначала мы рисовали смерть: я - свою, он - свою: страшную, черную, противную. Потом я спросила его:

- Что произойдет с тобой, когда ты будешь умирать?

- Мне будет больно и страшно, - он почти не дышит, вглядываясь в свой черный рисунок.

- От чего тебе будет страшно?

- От того, что я не знаю, что со мной будет потом.

- А что с тобой будет?

- Хуже всего, если ничего не будет. Если б я мог еще попасть в ад, еще куда ни шло.

- Подожди, а рая там нет?

- Нет, рай - это сказки.

- Как это?

- Вот так. Тот, кто всю жизнь жил правильно, все делал хорошо, тот попадает в ад, где надо все время много работать. А вот тот, кто жил неправильно, совершал плохие поступки какие-нибудь, тот не попадает никуда, для него все прекращается.

- Тебе рассказал кто-нибудь про это?

- Нет. Я сам так думаю.

- Умирать тогда, наверное, совсем страшно. Или ад - или ничего. Ничего себе, перспектива! - неподдельно изумилась я. Это была, безусловно, в большей степени картина его жизни, чем смерти: он был почти отличником, стремящимся к безупречному поведению и знаниям с настойчивой подачи его строгой мамы. Все свое свободное время он посвящал урокам, и все равно никак не удавалось получать одни “пятерки&