Комната с серыми стенами, без окон. Одна железная дверь. Посреди комнаты два стула . На одном стуле сидит девушка, держа в руках диктофон. Руки её немного дрожат. Так как попала она в эту комнату не случайно. Её поймали на улице при возвращении с работы домой. Просто нагло затащили в машину, надели на голову мешок и куда-то повезли. Не произнесли ни слова. Кроме этого похищения не причинили никакого иного вреда. Вскоре, она оказалась в этом странном помещении.
Как оказалось, всё дело в том, что она журналистка. И очень хотела взять интервью у очень интересного человека. В чьём «послужном списке» уже десятки жертв. И вот он сидит перед ней.
У него много имён. И ни одного настоящего. У него тысячи личин – никто не знает, как он выглядит на самом деле. Его не могут поймать – его не существует.
Мужчина среднего роста. Одет в камуфляж, лицо его скрывает маска. Уже около минуты он сидит и не шивелится, будто восковая фигура. Наконец, его, изменённый компьютером, голос произносит: «Начнём?»
Девушка кивает. Она волнуется. Не из-за страха смерти, её бы вряд ли стали бы привозить сюда и допускать к интервью с таким таинственным человеком, чтобы потом убить, её страшит осознание того, что она не знает, какие вопросы задавать.
—К-как вас лучше называть?
—Как хотите.
—Но у вас есть какое-нибудь любимое имя?
—Да, это моё настоящее имя, которое я, по известным вам причинам произнести не могу. Так что выбор за вами.
—Хорошо, тогда позвольте звать вас…э-э… Судия.
—Это имя вам нравится больше,—он не спрашивал, а констатировал факт.—Почему?
—Э… кто кого интервьюирует?—девушка позволила себе улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой.
—Ответьте на мой вопрос и из него будем исходить при нашей дальнейшей беседе.
—Хорошо. Многие вас так называют, так как считают, что вы делаете хорошее дело…
—А вы?
—Я?.. Я считаю, что силой ничего не изменишь. Это лишь обмен одного зла на другое. Лишая жизни одного неправедного человека, вы не позволяете развиться следствию. Мы должны жить в гуманном обществе. Вор должен сидеть в тюрьме, а не гнить на кладбище.
—Да, чтобы выйти и продолжить воровать. Вы считаете, что тюрьма исправляет людей? Скорее, наоборот. Тюремная среда заставляет людей жить в дальнейшем «по понятиям». Даже невиновные люди резко меняются в этой среде, становясь менее лояльными к закону. Тюрьма не выполняет возложенных на неё функций. Что касательно избегающих суда, как вы выразились, «воров», хотя это не только воры, но и насильники и убийцы, то у нас своё следствие. И поверьте, перед смертью «цели» многих выдают… Всё фиксируется документально, составляется список преступлений, совершённых «целью». Это, а также иные факты, составляет так называемые «чёрные дела», как вы, журналисты, окрестили нашу доказательную базу, оставляемую на месте казни.
—Некоторые считают ВАС ненормальным, маньяком, садистом и насильником.
—Ну вы же не прикованы к стене, а я не вырезаю на вашем стройном теле сатанинские знаки? Поверьте, удовольствия или удовлетворения от убийств я не испытываю. Это грязная, но нужная работа. Поэтому одно из моих «имён» - Мусорщик.
—Вы помните своё первое убийство?
—Я постоянно вспоминаю его. Понимаете, я очень долго не мог оправиться после него. Трудно осознавать, что ты поступил полностью правильно, но тебя за это накажут по всей строгости закона. Это был тёмная сентябрьская ночь…
Я любил гулять по ночам, а тут недавно приобрел свой первый пистолет – ПМ и ходить можно было совершенно спокойно. Впереди, метрах в двадцати, шла парочка. Мы свернули в парк и в одном месте, где не горели фонари, на парочку напали. Их было пятеро. Издалека я не разгледел кто это и что в последствии завязалось, но вскоре парень побежал, а девушка дико закричала. Один из нападавших зажал ей рот и потащил к расположенному поблизости дому. Вся компания весело смеялась. Я понял, чем кончится дело и вытащил свой ПМ. Страха я не почувствовал, даже не знаю почему, но адреналин хлынул в кровь потоком.
Я быстро приблизился к уходящим и произнёс: «Девушка пойдёт со мной». Голос предательски дрогнул. Теперь, при свете фонаря, я их увидел – кавказцы. Пятеро. Стоят, ухмыляются. Стало страшновато. Коленки затряслись.
—Валы атсуда!—произнёс один и достал из кармана перо.
—Даю три секунды!—откуда брались слова, понятия не имею. Но я их говорил, несмотря на гулкий стук бешено бьющегося сердца.—Раз!..
Отсчёт пошёл. Кавказец с заточкой, оглядел дружков, наигранно удивился: «Сматры, нэ панымаит!» и, держа заточку наготове, двинулся на меня. Тут бы взять и убежать под хохот, но…
Вспышка и хлопок… Вата в ушах… Удивлённое лицо раненого кавказца, не менее очумелые лица остальных. Тот, что держал девушку, даже отпустил её, но та, находясь, видимо, в шоке, не могла сдвинуться с места.
Ствол левее…Хлоп! Часть мозга вылетает из затылка ещё одного нападавшего…Хлоп!.. Хлоп!.. Пятый, сообразив, наконец, что надо спасаться, бежит сломя голову к кустам. Бежит по прямой, дурак… Хлоп… Пуля попадает в спину, бросая кавказца вперёд…
Ещё несколько минут я стоял в шоке, а потом пришло осознание содеянного. Девушка уже убежала, решил бежать и я. Пистолет я оставил при себе. Он потом ещё сослужил мне добрую службу.
—Какую же?
—Я убил средь бела дня. Переходил дорогу на зелёный, а меня и ещё одну пожилую женщину чуть не сбил пацан на тонированной «девятке» с блатными номерами, проезжавший светофор на красный не сбавляя скорости. Я еле вытащил женщину из-под колёс. Потом вытащил пистолет и начал стрелять. Попал… А хотел гранатомётом. Жаль, тогда у меня его не было.
—И после этого вы решили убивать всех, кто, по вашему мнению, преступает закон.
—Скажем так, не совсем закон, а законодательные, социальные и прочие нормы. Элементарные правила, из-за которых человек остаётся человеком, а не превращается в животное. Те, кто ставит себя выше других людей, должен быть наказан.
—Но вы позволяете себе ставить себя выше! Откуда у вас право решать – жить кому-то или нет?!
—Хорошо, вспомним Инквизицию. Откуда у них было это право? Нет, я не хочу сказать, что у нас это право от Бога. Нет, это всё глупости. Мы просто выполняем схожие функции – отсеиваем неблагонадёжные для нормальной жизни элементы, при этом создавая воспитательный эффект. Вы ведь заметили, что уровень преступности заметно понизился. Я считаю, что наши действия оправдывают себя.
—Вы держите людей в страхе.
—Только тех, кто нечист на руку. Это даёт им повод задуматься, прежде чем поступить бесчестно…
Человек посмотрел на часы.
—Боюсь, наше время истекло.
—Последний вопрос!.. Кто ваща ближайшая жертва?
—Тот, кто погряз в пороке, клевете и воровстве по самые уши…



Писалось на скорую руку, всё бы это редактировать и редактировать, добавлять, резать… Но, к сожалению, время позднее. Завтра (уже, блин, сегодня) опять на работу…