Аудитория сохраняла молчание,
Герой страдал на помосте.
Комедия разумела отчаяние,
Зритель, не понявший просто
Замысла режиссера
"Распни его!", - вдруг закричал.
Артисты распяли актера.
Критик подвел: Не провал.
Две тысячи лет эта пьеса
Имела огромный успех,
Две тысячи лет была смесью -
Деленьем на правду и грех.
Афиша лежит на помосте,
Искупишь вину на погосте!

Кругом слишком много живых,
Блестящий румянец с витрины,
В кривых зеркалах не осталось немых
Один - суверенность картины.
Любовь регулярна - два раза в день,
И счастье истекает соками,
Был крик на закате: "Оставь мою тень!"
И боль точно между висками.
Один средь толпы, и карлики властно
Чернилами чертят штрих - код,
Напильничком губы стирают и страстно
С гигиканьем лепят на лоб.
Теперь сквозь людей - клеймо на душе,
Клейменный ума повтореньем,
"Он продан, он продан, способный на грех
Клеймить всех чужим отражением!"
Один лишь стоял средь них позади...
Он зеркала фокус - он свойство души.

Читая стихи под заревом снега,
Готовься их однажды забыть,
Любовь сквозь закат - прекрасная нега,
Судьба - не веревочка. Нить.
Расчерчена жизнь по горизонту,
Художник рисует мотив,
Продавшись за счастье чёрту эскпромтом,
Пред смертью оставь шедевр-стих.
Любой ход конем уже предсказуем,
А ферзь в первый день был убит,
Момент лишь один неописуем,
Всё остальное есть быт.
Одинокий художник, под тяжестью ветра
Рисует картину на чистом мольберте.

Мы зеркало чье-то и чья-то афиша,
Мы люди из-за причины,
Поставь в клетке крестик, и лезь в свою нишу.
Мы - дети картины.