Русь, русский язык и страна Москель

Московия (сердце России) не говорила по-русски до самых Петровских времен… Кажется, это бредни, каких и быть не может, но факты упрямая вещь, а исторические факты, столетиями скрываемые царскими историками, говорят только об одном – да, так и было.
Залески, «медведица» и Москель

Нам всегда изображали Ивана III эдаким героем русской истории, растоптавшим басму татарских послов, вышедшим из Орды и собиравшим русские земли, включая раскольнический Новгород. Однако, в 1990-е годы отношение российских историков к Ивану III претерпевает существенные изменения. Его вероломный захват Новгородской республики уже не вызывает умиления, хотя контекст «собирания русских земель» сохраняется.

На самом же деле не было никакого собирания, а были лишь претензии московского государя на земли Новгородской республики, которая развивалась как парламентская страна по европейскому пути развития, как главная составляющая балтийского региона торгового союза Ганзы.

До 1237 года, года захвата Москвы Батыем, Москва напрямую подчинялась Киеву, так как города Московии были колонией внебрачного сына великого князя Мономаха Юрия Долгорукого (страдающего физическим недугом: горбатостью, от чего его руки казались длиннее обычного), которого отправили в землю финской мокши (моксы или мокоши), отмеченной на немецкой карте Европы 12 века, как иезуитская колония Залески.

Финское племя мокса или мокош было хорошо известно в Киеве еще во времена Владимира, который включил богиню Мокощь мокоши в пантеон киевских идолов. Это означало, что Киевская Русь тесно общалась с землей Моксель (или Москалью), а мокош активно торговала с Киевом и проживала там. И именно мокшу из Москели (на южном Урале и сейчас есть хребет Москаль) киевляне называли моксалями, позже москалями.

Батый захватил Залески, так как считал земли Моксели, мери, мещеры, муромы и исламской мордвы своими, ибо финны и тюрки в 13 веке все еще близнецы-братья и по языку и по внешности – и те и другие голубоглазы и белокуры (внешность татарина Чингизхана монголы описывают как «из племени сероглазых людей» и «рыжебородый»).

Когда Батый захватил мурому со столицей - городом Муромом, то столкнулся с тем, что здесь уже присутствуют русские колонисты, построившие Ярославль. Москве, пограничному городку, пока что даже имени не дали – он так и остался с финским названием Маа-скава – Мать-медведица.

Медведицей-матерью финны меря и мурома с мещерой называли герб Ярославля, где изображен медведь с алебардой. Этот же самый герб красовался и на воротах нового города, построенного Долгоруким. Ну, а Землю в финно-угорской мифологии всегда воплощали женские божества: у эстонцев, как пишет в 13 веке Генрих Латвийский в «Ливонской хронике», женой Ванаиса является Маа-эма – Мать-земля.
Трагедия Великороссии

Между Московией и Великороссией (республика Великий Новгород) было одно существенное сходство, как и полярное различие: как первую, так и вторую закладывали русские колонисты в финских землях. Коренные жители Новгорода, Пскова, Изборска и Ладоги были в основном потомками русских (славянских полабов) и шведских (готов и свеев) переселенцев, которые и построили эти города. Но часть населения этих центров, как и абсолютно всех сельских жителей, составляли финны племен чудь, весь, карела, пермь, лопь(саамов), водь и ижора. Когда царь Петр Первый строил Петербург, то ижора все еще являлась коренным народом Финского залива.

Демократия Великороссии не прошла без типичного кризиса: ослабла власть центра, усилились регионы, особенно земли Ладоги и Пскова. Ладога еще ближе сошлась со Швецией, Псков, будучи вторым крупным городом Великороссии, особо стремился к отделению.

Но если в Великороссии темп русификации, пусть и медленно, но шел по нарастающей, то в Московии – с точностью наоборот. Русскую речь колонистов из Волыни и Киева в Московии забывали, как и из православия сделали чудную смесь ислама и христианского арианства.

В 1471 году московское войско вторглось в пределы Великороссии и стало разорять землю, жестоко расправляясь с пленными. Навстречу московитянам выступило новгородское ополчение. В битве на реке Шелони великороссы атаковали войско Ивана III и, нанесли ему поражение. «Но тут, - как пишет петербургский историк Р. Г. Скрынников, - на них обрушились конные татары»…

Скрынников полагает, что татары выполняли в войске Москвы роль наемников, а основа армии, мол, была русской. Но армия московского государя – это все сплошь татары, меря, мещеря и мордва с чудью заволочской, люди нерусские, языка русского не знавшие, поклоняющиеся «Аллаху и Иисусу пророку его». Чего стоит одно лишь изображение современниками внешнего вида Василия III, которого в его чалме, халате и с гнутым ятаганом легко можно принять за турецкого султана, но никак не за русского.

Разбив новгородское ополчение на Шелони, Иван III, поддерживаемый псковитянами и тверчанами, подошел к Новгороду. Новгородские олигархи собирались договориться о мире, а простые новгородцы были полны решимости защищаться. Но Новгород подвели бояре, больше заботящиеся о своем богатстве. Они наивно приняли обещание Ивана III не трогать их уделы и не смещать с постов. Но Иван не сдержал слова. Всех членов новгородского парламента (вече) он выслал из столицы. Город покинуло 1000 бояр вместе с семьями. Среди новгородцев было много людей, наивно полагавших, что московский хан поможет им справиться с нажившимися олигархами, а олигархи наивно полагали, что войдут в состав Московии также безболезненно, как Великороссия до сих пор входила в балтийский торговый союз Ганза.

Но Иван (а правильней Ибан) ликвидировал парламент, ликвидировав и саму республику. Его приемник Василий III точно также поступил и с помогавшим Москве Псковом: выслал из города бояр городского вече, а на рассвете 13 января 1510 года снял и вечевой колокол. Так через сорок лет после ликвидации Новгородской республики было покончено и с последней великоросской республикой. В Псков насадили промосковских новгородских чиновников. Многие горожане, протестуя против произвола, покинули цветущий Псков, разбредаясь по деревням. Город пришел в упадок.

Любопытно, что Иван III пытался перенять экономический опыт Великороссии в Москве. Но московские священники воспротивились.

Тем не менее, Новгород возродил свой суверенитет и экономическое процветание. Но Иван Грозный вновь сыграл роль медведя, влезающего в теремок и ломающего все и вся. Только вот его расправа над Новгородом в 1570 году была куда как более жестокой. Бесноватый царь издевательски повел себя на пиру с мирно встретившими его новгородскими священниками. Пимена бросили в тюрьму, а членов вече казнили вместе с семьями – всего до трех тысяч человек.

Самое идиотическое в поведение Ивана Четвертого было то, что он, также как и его предшественник, решил перенять, но уже не экономику Новгорода, а название края, а также провозгласил великоросский диалект официальным языком своего государства.
Как страну Москель русской делали

Не смотря на старания царя, русификация сильно тормозила. Русский язык не приживался у совершенно иного народа, иной языковой семьи. Собратья по Великороссии начинали этот же процесс еще более двухсот лет назад, совершенно в иных экономических свободных условиях.

Русский язык был необходим всем жителям Новгородской Великороссии, так как там шла активная торговля и градостроение, русский язык был языком межнационального общения, его знали приезжие шведы, на нем говорили русинские соседи-литвины. Города Великороссии являлись транзитной зоной на пути из литвинских Полоцка, Смоленска и Витебска в шведский Готланд.

В Московии же времен Орды и первые сто лет после нее, экономически ничего не менялось. Орда варилась сама в себе, нужды знать русский язык не было, куда как полезней было знать татарский. В 1360-е годы внутри Орды, правда, возник раскол: эмир Мамай и главным образом казаки (половцы) выступали за интеграцию с Европой и вступление в Генуэзский торговый союз. Но именно Москва оказала верховному хану Тохтамышу активную помощь в том, чтобы в 1380 году отстоять устои Орды и ничего не менять.

Победа на Куликовом поле, а на самом деле трагедия в первую очередь самой Орды, естественно, увеличила ров между Русью (Литвой и Великороссией) и Московией. Князья Москвы будут и далее называть себя русскими, но от их русскости нет уже и следа.

Не смотря на русские реформы Ивана Грозного, лексика московитов 1580-х и 1590-х годов насчитывала пока что только два русских слова – владыка и злат, о чем и упоминает «Парижский словарь московитского языка» от 1589 года. Это напоминает советскую эпоху, когда английский язык активно изучался, но его никто не знал (не было практической нужды), умея говорить лишь пару слов или фраз.

Вот почему русификация Московии шла так медленно: не с кем было говорить по-русски, что еще раз доказывает полное отсутствие русских людей в деревнях и селах Московии. Русский, а точнее болгарский, знала лишь горстка священников из Греции, кучка толмачей.

В 1618 году (через 32 года после Ивана Грозного) лингвист из Англии Ричард Джемс насчитал 16 русских слов в языке московитов, а в конце 17 века немецкий ученый Лудольф находит в Москве 41 русское слово. Не густо.

Да, русский язык приживается, но главным образом в городах, где издают азбуки и учат русской грамматике при церковных школах. Но село – все сплошь финноговорящее.

Однако еще Василий III принялся за русификацию и начал править богослужение в Москве по греческим канонам, ради чего приглашал болгарских священников – первых распространителей славянского (называемого тогда русским) языка в Москве. Но попытка болгарина Максима Грека вернуть Московию в лоно греческого православия обернулась полным провалом. Московские осифляне увидели в Максиме Греке опасность и ересь, пусть это и звучит более чем странно. Грека и его сподвижника Вассиана Патрикеева предали суду.

Это более чем красноречиво доказывает, что полуханская Московия жила в глухой культурной изоляции не только от Руси и всей Европы, но даже и от греческого православия!

Не удивительно, что для московитов русские люди, как и немцы или шведы с поляками были одним мирром мазаны. То, как мы говорим «скандинав» на шведа, норвежца и датчанина, московиты говорили «поляк» и на русина ВКЛ, и на поляка, и на новгородца. Все они для Москвы были на одно лицо: чисто выбритые, в немецких платьях и доспехах, под белыми знаменами с непривычными глазу красными Георгиевскими крестами, почитающие Христа не как пророка, но как Бога. И все они едят – вот же ужас! – бульбу (картофель), что в Москве именуют дьявольским яблоком. Забитым мракобесием московитянам последнее кажется особенно ужасным.

Москва, а вместе с ней и вся Россия, сбитые с толку историками, и ныне не видят разницы между русинами ВКЛ, литовцами и поляками. Для современной Москвы и России войны с ВКЛ – это войны с литовцами (куршами и жмайтами) и поляками, которые, подлецы, хапнули половину Руси. Лжедмитрия, человека русского, с фамилией Отрепьев, именуют и сейчас поляком, хотя он к Польше не имел никакого отношения.

Как это не удивительно, но в 17 веке, по версии московитян, русский человек – это мордвинский финн, тюркский казак, волжский булгарин, с бородой и в лаптях (их в ВКЛ не носили), приветствующий собрата «салом», молящимся: «Бисмилля Рахман Рахим. Иса Рух Уалло. Аллах акбар», и вместо пан-славянского слова «дякуй», говорящего на исламский манер «спаси Бог (от «спаси тебя Аллах»)» – позже «спасибо».

Ну, а все иные – это поляки, литовцы, но никак не русские. Позже в этом появилась и политическая подоплека: мол, мы воевали с поляками, а не с русскими.

Из культурного тупика Московию-Великороссию за уши вытащил лишь Петр Первый, поклонник немцев и голландцев. Он первым в предъявленном ему листе алфавита вычеркнул великоросские буквы S и B (б) – влияние шведов на наречие новгородцев – заменив их русинскими С и Б по канонам доктора Франциска Скорины «из славнаго града Полоцька», чью «Библию» («Бивлия Руска») от 1512 года почитали за канон русского языка.

В художественном советском фильме «Я – Франциск Скорина» с Владимиром Янковским в главной роли как-то стыдливо умолчали, на каком же языке издавал свои книги Скорина. Его противники в фильме постоянно называли этот язык мужицким. Зрителям оставляли гадать – что же за мужицкий язык? Думаю, что эту тему обошли не зря – не говорить же, что Скорина, вроде бы не москвич (а стало быть, и не русский) издавал книги «к доброму научению» на русском языке. А как же Федоров? Нет, давайте лучше умолчим, мол, белорусский ли, украинский ли язык использовал Скорина, то, мол, сами догадывайтесь. Если честно, то даже смешно все это.

Конечно, у Скорины были противники в лице католических священников, полагавших, что Библию и прочие молитвенники нужно издавать на латыне. Но 16 век – век тотального протестантизма в Европе. Лютеранами становятся все страны Северной Европы от Англии до Швеции и Литва также входит в эту ауру. Не удивительно, что в середине 17 века ВКЛ, порвав с Ватиканом, вошло в религиозную унию со Швецией, ибо в правительстве ВКЛ почти все были лютеранами.

Если бы не насильственные реформы Петра, (а именно насильно и можно было что-то сделать в пост-ордынском обществе), Россия так и осталась бы эдакой гигантской Албанией.

Самое странное, что реформы в России засучив рукава проводили не русины, а немцы. Тут-то интересы немцев и Петра сошлись полностью – первые затихомирили исконно русские земли Германии (Полабье и Западное Порусье (Пруссию)), а второй – притянул в Русский мир многочисленных финнов, булгар, казаков, расширив российскую империю на восток. Историческая правда Руси, отстаиваемая русинами Киева и Полоцка исключила бы из ее контекста Московию, извечного врага Руси. Вот почему реформой истории занимались кто угодно, но только не профессора из Киева, Полоцка или Вильно. «Историю» закрепил труд ханского потомка Николая Карамзина.

Также безжалостно, как Иван Грозный утопил в крови Новгород, московитяне поступили и по отношению к своему языку – все письменные источники московитского языка уничтожались. На всех колоколах сбивались старые надписи и наваривали новые.
А что же белорусы?

В 20 веке, как и при царе, так и при СССР, миллионы детей бескрайних просторов России учили не историю своего конкретно края, а историю одной лишь Московской области, полагая, что это и есть вся Русь. На наивные вопросы учеников, которые и я в свое время задавал учителю, «а куда же вдруг подевался Новгород и Киев?» следовал ответ, мол, они пришли в упадок, а центром Руси стала Москва.

С Киевом же вообще поступили грубейшим образом – взяли и описали разгром Батухана Киевца (по-венгерски Кёве) на Дунае, как разгром нашего Киева. Затем русская история резко переключается на Новгород 1240 – 1242 годов, когда с крестоносцами бился Александр Невский. Но после 1242 года и Новгород исчезает со страниц истории и начинается описание одной лишь Москвы, её «страданий» под гнетом Орды. Вот только почему от этих страданий город рос и богател – не понятно.

Историк Р. Г. Скрынников в книге «Русь IX – XVII века» демонстрирует поразительное незнание соседних с Московией государств. По его версии не было объединения в 1240 году центральных русских княжеств в союз Великого Княжества Литовского (а ведь это факт, достаточно почитать документы!). Это-де какие-то свалившиеся с небес супер-литовцы вдруг (без боев!) захватили чуть ли не 80 процентов русской земли!

«Литва превратилась в Литовско-Русское государство, - пишет историк словно о сеансе чудесного превращения, - Подавляющую часть населения составляли русские люди, а государственным языком Литвы стал русский язык». Скрынникова окончательно сбило с толку название современной Литвы (Летувы), не имеющей никакого отношения к Новогрудку – первой столицы ВКЛ.

Но даже если принять во внимание версию самого Скрынникова, о некоем маленьком супер-народе литовцев, завоевавшим многомиллионное и более развитое русское государство, то в его книге все равно идут нестыковки: русские цари 14 - 16 веков воюют с захваченными литовцами русскими людьми, которые, почему-то, яростно сопротивляются московскому царю, который их, якобы, освобождает!

Ну не хотят русские Литвы освобождения, хоть убей! Гибнут, костьми ложатся, но к братьям не идут. Иван III так и не смог «освободить» Смоленск, а Василий III со своей чалмой на голове дважды в 1512 и 1513 годах безуспешно осаждал город. Лишь в 1514 году истощенный Смоленск сдался, но позже вновь вернулся в Литву (Речь Посполитую) и в 1632 году дважды отбился от боярина Шеина, потерявшего под стенами города треть своей армии. Вот такое вот «освобождение»!

Еще одна нестыковка. У Скрынникова в книге есть главка «Нападение Литвы». Это «нападение» начинается с… провокации московского князя Дмитрия, который в 1368 году пригласил на переговоры в Москву тверского князя Михаила, сам же бросил его в тюрьму, сунул под нос договор о мире на правах Москвы (отбирал у Твери права столицы русских земель Орды), силой заставив его подписать.

Михаил после возвращения в Тверь, понятно, сразу же обратился к литвинскому королю Ольгерду за помощью, также как обратился за помощью в НАТО Кувейт, когда на него напал Ирак.

Ну, и Ольгерд вместе с тверчанами наказал Дмитрия: московское войско было разбито на реке Тросна, а сам Дмитрий укрылся в Кремле. Русские постояли у Кремля три дня, да и ушли назад.

Вот такое вот «нападение».

Причем, все тот же Скрынников отмечает, что Ольгерд напал на Москву с литовскими, тверскими и смоленскими полками. Почему выделен Смоленск? Да потому, что сейчас он входит в состав России, а тогда был таким же литовским, как и витебские, минские и киевские полки.

И почему у Скрынникова ни разу не шевельнулась мысль по поводу того, что Смоленск постоянно яростно отбивается от московского войска и сам идет в поход против Москвы?

Русские люди, изучавшие историю в советских школах и вузах, понятия не имели, как и чем жила их страна за пределами московской кольцевой дороги. О Новгородской республике в учебниках лишь упоминание, мол, была такая на границе. Как Швеция или Польша. Разгром новгородцами крестоносцев на Чудском озере – это, вдруг, русская история, а все что было до и после – нет. Киев – Матерь городов русских – вдруг исчезает из контекста истории.

Белорусы и по сей день испытывают смешанные чувства от казалось бы славной победы под Оршей (1514). Кажется, странно – разгромили агрессора Василия III, только что захватившего Смоленск, и смущены тем, что защитили родину!? Хотя тут понятен дипломатический такт, мол, нехорошо это, братские народы, а воевали.

А вот россиян смущает лишь то, что Василий III под Оршей… разбит. Скрынников вроде бы разоблачающий некоторые мифы русской истории, тем не менее, называет победу «литовцев» катастрофой для России. То есть историк не видит катастрофы в том, что московский царь начал войну со своими же.

Обидно, что «самостийные» историки Беларуси и Украины, не смотря на свою патриотичность, тем не менее, льют воду на мельницу российских фальсификаторов, без боя отдавая России своих Рюриковичей, свои города, названия, язык и славу. Украинские и почти все белорусские историки, видя, что их «обокрали», стали утверждать, что, мол, у России своя история, а у нас, Украины и Беларуси – своя. Беларусь, де, всегда была Беларусью, а никакой не Русью или Литвой. Русскими людьми у таких историков более считаться не принято, даже запрещено. Эти «историки» выглядят ничуть не лучше тех, кто в свое время присвоил себе незаслуженно слово Россия и Великороссия. Именно московиты не имели права на русскость, а вовсе не белорусы и украинцы. В Западной Украине до сих пор живет пять миллионов русин – тех самых русских литвинов, земли которых, уйдя в Австро-Венгрию, а потом в Польшу уцелели от чудовищных реформ Романовых над русской нацией.

Украина старается не замечать своих русин и даже переименовать их, как когда-то Иван Грозный переименовывал русин в поляков и литовцев. Карпатским русинам придумывали вначале полулатинское лемке, потом гуцулы… Но эти названия не приживаются в землях Львова, бывшего русинкого центра, который впервые в жизни лишь в 1939 году вошел в состав Украины. Печально, что именно этот город стал оплотом украинского национализма. Русины продолжают защищаться от Московии, но этот конфликт уже выглядит как конфликт с Россией, с русскими.

Объясняют ли свои детям все это в Украине и Беларуси? Нет! Говорят ли учителя и историки о том, что Киев, Чернигов, Витебск, Полоцк – вот истинное сердце Руси, вот ее коренные земли, вот истинные русские люди? Тоже нет! Талантливый белорусский писатель Орлов, так много пишущий об истории, также принимает белорусскую историю лишь в том виде, который нам «разрешили» российские цари, - а потом и генсеки.

Все перевернуто с ног на голову в российской истории! Но в России идет процесс разоблачения. Выходят интересные книги, в прессе идут дискуссии о Рюрике (русском, но не московском герое), и о том, что в его варягах числились не только норманны, но и полабские славяне. У нас же все тихо.
Нам история не нужна. Боимся обидеть соседей, которые – вот за что их уважаю – никогда ничего не боялись.

http://n-europe.eu/content/index.php?p=49