"все предвкушают,
пишут письма Санте,
пакуют впрок подарки и слова,
а я могу лишь,
выдохнув едва,
мечтать о мощном
антидепрессанте,
тереть виски, чеканить
«перестаньте!»
и втягивать ладони в рукава."

"а мы все просим, чтобы с нами поговорили,
просим в телефон людей, которые молчат."

"виновата не осень. и даже не будущая зима.
в этом вообще никто не виноват.
все, кто меня когда-то бросил, не парьтесь -
я
виновата
сама."

"нет смысла утверждать:
"я пережил то, что вам и не снилось".
у каждого свой ад. каждый пережил нечто,
что вам никогда не приснится.
и слава богу."

"неврозы. морозы. под кожу дозами.
температурами и ознобами
пытает эта зима.
почини или доломай"

"не реви на людях,
не царапай ногтями вены,
не бейся в стены,
а пальцами отстукивай
"д о ж и в у"."

\\\"господи, как же ты одинок.
к тебе ходят старики и восьмилетние дети,
солдатские матери, женщины в полусмерти
и плачут, и ропщут, и рвутся тебе на части.

господи, знаешь ли ты о счастье?\\\"

"я совсем,совсем не хочу
получать смайлы,скобки и прочее
пожалуйста,отправь мне письмо
частичку себя.с теплом
живой,неэлектронной почтой."

"и начинаешь вдруг
понимать-
похоже,дела совсем плохи
когда пытаешься
нарисовать
улыбку
себе
в photoshop'е."

"кубиком рафинада не заглушишь привкус печали.
бог, в оправданье, может только пожать плечами"

"кто-то тщетно берег меня
всячески тормошил
и тянул руку помощи, и подставлял плечо
я лгала, безотчетно и нагло, по мере сил
но ждала его. долго, упрямо
и горячо"

"я вряд ли когда-то снова заговорю с тобой
руки свяжу, но не дам им набрать твой номер
и опять промолчу, что я без тебя пустой
что имя твоё постоянно щекочет в горле.

извини, но я всё не могу забыть
ты во мне, ты протяжно щемишь под сердцем
я так болен тобой, что мне хочется просто выть
на луну. и скорее дожить
до смерти."

"давай так и останемся - никто никому никем.
эта зима издевается,сыплет мне соль на раны,
а я, идиотка, и рада бы боль терпеть
только не с кем

\\\\\\\\\\\\\\\"мой декабрь,можно мне ещё чуточку силы?
я не очень ведь часто такого просила?
просто зима убила во мне все слова.
разрешения только спросить позабыла.\\\\\\\\\\\\\\\"

\\\"боженька, что же ты не уймешься у нас же иммунитет
и к твоей этой осени, и к предательствам и к утратам
этого опыта у нас накопилось за пару лет
некуда складывать, этим то и богаты\\\"

"больнее бьют не те от кого защищалась,
а те, кто тебя защищали
если им больше не выгодно,
если они устали."

"теперь
я все больше курю
чем говорю
вливаю в себя
по два-три виски ежевечерне
а уровень жизни в крови
по-прежнему равен нулю
и я никого не жду,
не терплю, не люблю
не помню в лицо
и не прошу прощенья"

"мне бы распустить крылья
и пролететь эту зиму."

"и сидя на холодном полу
в ледяной квартире
/единственная радость, что не в сортире/
боясь вновь привязаться и сдаться,
в рабство любви отдаться,


в голове крутится четкая мысль - я
не хочу быть мишенью в тире,
я хочу быть самой любимой
в этом чертовом мире."

"ловишь
плевки
лицом
медленно
становишься
подлецом
потом
ответишь
им
всем
свинцом"

"так устроен мир, –
всё чертовски неоднозначно;
вроде есть я, а вроде как
меня больше
нет."

"пока сотни людей свершают суициды,
отчаянно прыгая с крыш
отправляя не холостую пулю себе в висок
вскрывая хрупкие вены
и вешаясь на своих длинных шеях
отдавая последний вздох рыбам
засыпая навсегда под 121 январским снегом
я разрешаю тебе оставаться равнодушным
и невозмутимым
отправляя в желудок затхлую воду из ржавого крана
почувствуешь зависть к миллионам умерших
оскорби себя верёвкой без мыла
и
таблеткой одной выпей меньше "

\\\\\\\\\\\\\\\"когда всех учили падать - на мне показывали,
когда учили приземляться - я смотрела в другую сторону.\\\\\\\\\\\\\\\"

\\\"стреляй в меня медленно медленно
тяжёлыми сонными пулями
смотри как красиво я падаю
запоминай покадрово\\\"

"боль в нитках мышц,тихонько ноет
диктуя рифмы дребезжит
динамик в голове
и оказалось я вчера проспорил
о том,
что мы еще нужны весне"

"ладно, давай, проваливай
из груди. я устала тебя хранить
отпечатками пальцев и фотоснимками.
с прошлого августа.
рада была бы выбросить
но больно тебя вырывать из сердца.
а потом просто жить этим.
будто бы ничего не было.
а ведь было, правда?
ладаном замотать бы
порезы скочтем.
но я не умею.
молча
пить из тебя кровь.
долбанная любовь
истрепала все нервы.
к черту."

фонари ехидно заглядывают в окна
я хожу по комнате
босиком
сломанная
температурная
немея
и каждый шаг
отдается ударом под ребра
мне нечег

забери меня отсюда
тут каждый второй истекает желчью,
каждый третий лицемер
и уж точно каждый лгун.
забери. тут любой мелочен
душой. зол. на улыбки скуп.
забери. тут можно сойти с ума.
тут можно забыть себя
и стать таким же как все эти серые люди,
эти блеклые лИца,
без лицА, но с очередным плевком
в душу.
как можно глубже,
как можно больней.
так забери меня.
забери от сюда скорей."

\\\"перегорают лампочки в грудной клетке,
я признаюсь в любви и боли крайне редко\\\"

"знаешь, а ведь у каждого
есть в груди
пустой стул
где сидел когда-то тот
кому звонишь только тогда
когда в крови
уже далеко за три промилле
ты тонешь."

"не опровергнуть опустевшей пустоты
и немоты пристаней.
поздно, прочитанный стих степенной зимой.
посмотри мне вслед более чем пристальней,
человек ты мой.
человек не мой.
человек немой."

Мира нет в душе, а может никогда и не было,
Я не хочу забывать ничего, но ведь нас что то такими сделало,
Крылья перебило, выкинуло, лежим на песке как чайки,
Глаза затянуло уже, когда умирает любовь,
Звезды падают чуть-чуть чаще,
Больно, вообще.
Где в душе найти теперь место, чтоб оставить тебя,
Но продолжить жить дальше.
А нужно ли жить вообще?

тебя во мне так мало, почти что нет,
взгляд из-под ресниц
режет тело на части;

я еду на вокзал и сдаю билет -
ты мой единственный принц
пиковой масти.

нет смысла быть где-то еще
я иду с повинной -
налей мне чаю.

я кладу голову на твое плечо
делю мир на половины
и медленно засыпаю.

утро опять будет меня будить,
диктовать свои правила
вытеснять тебя,
молюсь богу: "не дай мне его забыть,
я полнеба расплавила
в последний день октября".

неужели трудно стать ненадолго честным
не прятать слова
и не молчать

я все равно считаю его чудесным
и обязательно
научусь прощать.

Не грусти, солнышко, мне тоже больно
От того, что неверными фразами изначально
Я наизнанку воспринимаю чувства - невольно,
И не со злости. Для меня это также печально,
Точно если б я потеряла в пространстве имя,
Точно если бы в пустоту ударялась мольба...
Если бы в день изо дня трамваи бежали мимо.
К сожалению, все это слишком простые слова...
Пыталась сказать сложно, красиво - не понял.
Сегодня звонили, почему-то думала - ты,
А потом вспомнила - номер не твоего телефона...
Знаешь, меня научили падать, теперь я боюсь высоты.
Ну вот, мне больше нечего тебе рассказать -
Представляешь, нет слов для одной строки. Улыбнись
Ты спросил, почему я предпочитаю молчать? -
Просто любой полет заканчивается падением вниз.

снежная королева нюхает бесконечность которую вечность подряд
у нее в запасе кончилась человечность, а слуги ее матерят.
королева дарит желающим сказку, а в ней - кубики изо льда,

королева кусает запястья ночами и знает, что так жить нельзя.
в ее мире никогда не бывает метелей и мальчики сами идут,
она готовит для них постели, насыпает счастье и тянет жгут,
снежная королева не любит девочек-герд, ненавидит нелепых каев,

королева в свое поместье не пускает март - ей и так его сполна хватает.
королева читает книжки о комплексе мерлин монро
сама себя ненавидит, вечерами смотрит немое кино.

знаешь, проходят века, столетья - а она все та же
никогда не плачет, разве что одеваться стала скромнее даже.


в ее зыбком мире правит если не лед, то порошковая безупречность,
высеченная только в памяти неизбежная бескорыстная нежность -
снежная королева сегодня уснет, вспоминая себя в подвенечном.


иногда мне ее жаль. я схожу на полпути, а она всегда едет до конечной.

конечно, можно все рассказать –
как я провожу день, скучаю по людям, стелю кровать,
пью вино, коктейли, курю родные vogue,
ищу буквы на клавиатуре и говорю себе "он бы смог";


конечно, можно все разукрасить в яркий цвет –
скажем, фуксии, или лазурно-синий,
звонить друзьям, начинать разговор с "привет",
а не с "мой друг, вы совсем меня позабыли";


конечно, можно не умирать постоянно, не делаться еще мертвее –
но когда у тебя кровь не двигается по венам,
итоки закрыты - все неуверенней
становятся прикосновения к чужой коже –
прости, я не могу, не могу, не могу - и она тоже
не сможет жить так, как живете вы,
у нее больное сердце, тахикардия, а у меня в вазе высохшие цветы,
мы с ней - родственники прошлого, родственники палачей,
в нас с ней бесконечное множество закрытых дверей.


конечно, можно все переделать и начать при этом с себя –
но за окном февраль, в жизни серая полоса
и это не лучшее время, чтобы идти на чужую войну.
по крайне мере, пока не скажут "возвращайся, я тебя жду".
конечно, можно все разрушить и построить заново,
но мне и так хорошо - в своих замках, в своих развалинах.


я сейчас выключу телефон и пойду постелю кровать.
потому что подушке и стенам точно можно все рассказать.

а я не могу не спасать, не думать, не искать в потолке небо
у меня в кармане спички, мне нужно дышать /мне нужно съехать
с катушек, с квартиры, уехать из этого города в тот, где он не был,
чтобы ходить и не думать - справа, слева, прямо - везде помеха
движению, я перестраиваюсь в соседний ряд и надо бы улыбнуться
у него были красивые глаза, руки, взгляды и он любил меня/
я, выходя из дома, каждый раз, каждый день мечтаю проснуться
но не получается, все рушится - я только копаюсь глубже, хороня
свои мысли, память, эмоции /он смотрит сверху и за это меня ненавидит,
я точно знаю, что когда-нибудь протяну ему руку, скажу "я была счастлива",
но сейчас, этим днем - я дышу, а он не дышит, не дышит, не дышит,
надо бы истерить, чтоб никто не видел, не знал, не просек/ и я гладила
себе рубашки с запахом взрослого мира, уже не моего мужчины
/я была маленькая, но помню всё, кроме, черт возьми, его запаха/
но до сих, по прошествии лет, дней, часов я ищу причины
оправдать эту боль, что не утихает, внушает страх и лишает завтрака
и пока я циклично рисую себя в себе, выжимаю уголками улыбку
/на самом деле мне хочется сесть в машину и ехать, ехать, ехать/
но после полуночи я прокручиваю всё, что было и думаю, где я допустила ошибку
и не нахожу. /что у нас резко и сразу ампутирует память, аптекарь?/

Мы решили с тобой дружить,
Пустяками сердец не волнуя.
Мы решили, что надо быть
Выше вздоха и поцелуя...

Для чего непременно вздох,
Звезды, встречи... скамья в аллее?
Эти глупые "ах" да "ох"!..
Мы - серьезнее и умнее!

Если кто-то порой на танцах
Приглашал тебя в шумный круг,
Я лишь щелкал презрительно пальцем -
Можешь с ним хоть навек остаться.
Что за дело мне? Я же друг!

Ну а если с другой девчонкой
Я кружил на вешнем ветру,
Ты, плечами пожав в сторонке,
Говорила потом мне тонко:
- Молодец! Нашел кенгуру!

Всех людей насмешил вокруг.-
И, шепнув, добавляла хмуро:
- Заявляю тебе, как друг:
Не танцуй больше с этой дурой!

Мы дружили с тобой всерьез!
А влюбленность и сердца звон...
Да для нас подобный вопрос
Просто-напросто был смешон!

Как-то в сумрак, когда закат
От бульваров ушел к вокзалу,
Ты, прильнув ко мне, вдруг сказала:
- Что-то очень прохладно стало,
Ты меня обними... как брат...

И, обняв, я сказал ликуя,
Слыша сердца набатный стук:
- Я тебя сейчас поцелую!
Поцелую тебя... как друг...

Целовал я тебя до утра,
А потом и ты целовала
И, целуя, все повторяла:
-Это я тебя, как сестра...

Улыбаясь, десятки звезд
Тихо гасли на небосводе.
Мы решили дружить всерьез.
Разве плохо у нас выходит?

Кто и в чем помешает нам?
Ведь нигде же не говорится,
Что надежным, большим друзьям
Запрещается пожениться?

И отныне я так считаю:
Все влюбленности - ерунда.
Вот серьезная дружба - да!
Я по опыту это знаю...

Я допишу свои письма и вышлю тебе их авиапочтой,
с фотографией местности, щепоткой корицы. Несовпадение
в том, что привязанность срощена с мостовой, с цветочной
лавкой, тем самым врезаясь в память сильнее прикосновения.
Когда ты молчишь в телефоне, я жмурюсь, сжимаю пальцы,
после набрасываюсь на книги, курю, перебираю вещи.
Но, знаешь, шведский почтам работает лучше, чем все китайцы.
И я улыбаюсь, поскольку такие слова не оставляют трещин.


Да, и узкая улица, и царапины капель на стёклах, и вечер,
удлиняющийся на Запад, над густотой и грузностью моря,
опрокинут в итоге, твое сознание, ибо больше не чем
крыть. Это – всё, что ты есть, это то, что твой день ускорит.
Ничего не случится назавтра. Я выйду из дома за хлебом –
это слишком обычно и просто, словно схема побега.
В этом городе столько чаек, под большим скандинавским небом
столько слов в моих длинных письмах, как в Европе снега.

Моя боль манит к себе магнитом, привязанным к больным рукам, уже не ноющим от глубоких ран, ласково проводит по волосам, находит слабую точку на момент – и бьет с размаху, резко и сразу - чтобы не повадно было - выбивает из меня всю заразу. Пыль в углу клавиатуры, у окна стоят три тени, а значит и три фигуры - курят в окно, чувствую дым дорогих сигарет - а обернусь посмотреть - их как будто троих и нет. Как будто и не существовало тебя, меня и еще кого-то там, ночами я кутаюсь в одеяло, знаешь, в картах всегда собираю дам, бью ими чужих валетов и засыпаю с включенным светом. День за днем, ночь за ночью - все говорят, переживем, а у меня могла быть дочь - на него похожая, с глазами светлыми, улыбалась бы так, что все мечты становились бы в миг заветными - но она не рождена, убита февральской вьюгой, время тикает, стрелки бегут - пора, мол, валить отсюда, пока не стало совсем туго. А я всё сижу, живу с болью, апокалипсис пью вместо чая, путаю сахар с солью, пытаюсь привыкнуть к совместному одиночеству, отказалась давным-давно от своего отчества, прошу называть меня только по имени - привыкаю так к ненавистным буквам, написанными чернилами синими.



И всё-таки странно: у меня могла бы быть дочь, семья, любимый - а вместо этого - хроническая хандра, тепло в сердце хранимое, и сама себе чужда, не мила, как раньше - мне говорят "пройдет", а знаете, как страшно жить, зная что будет дальше?

она говорит:



люби меня. я буду кем хочешь. люби меня. я сделаю ровным почерк. люби меня. я закрашу маркером любой прочерк. люби меня. слушай как нежность во мне клокочет.

люби меня. повторяю как заклинание. люби меня. так, как любят при расставании. люби меня. как любят при каждом прощании. люби меня. я буду лучше, я обещаю.



***

но все происходит совсем иначе: она долго стоит над могилой, потом бросается разрывать землю. ей все кажется, что он там плачет, что зовет ее на самый край вселенной. ей все кажется, что он дышит. ей все кажется, что он бессмертный. ей кажется, что он все слышит. что он просто такой инертный. она думает, что откупит его у смерти. что вытащит и спасет его. смерть стоит невидимкой и терпит. смерти решительно все равно. и спустя долгий час, прислонившись к ограде, спустя час, перестав рыть землю, она смотрит в сторону и хочет уйти не глядя, в ней остыло все то, что давно горело. и она говорит: "люби меня". и будто слышит в ответ: "я буду". и она говорит: "не забудь меня". и в ответ будто: "не забуду".



и она говорит: люби меня. я сумею смириться с болью. и она говорит: прощай меня. я в квартире твоей укрою зеркала, чтобы ты не отражался. она говорит: чтобы больше не отзывался.



***

потом все станет совсем иначе. но даже спустя много лет я не отпущу тебя. мне будет казаться, что когда я запла'чу, ты приснишься, чтобы обнять меня. и когда я сижу у твоей могилы - всё превращается в гниющую жизнь. я простила тебя. тебя все простили. как ты там? приснись. расскажи.

так хотелось сказать: не люби меня, детка, пожалуйста, не люби,
я зажег все свечи в доме и превратил в пепел все календари,
чтобы не видеть, не знать, как летят недели, а в них ужасные дни -
мой будильник звонит без пятнадцати семь,
я просыпаюсь один.

ощущение, что кошмары заменяются комарами, укусами и расчесами,
мне казалось - весна придет, но она оставила нас, безжалостно бросила,
я умываюсь, смотрюсь в зеркало - а у моего отражения появилась проседь -
выхожу из ванной, делаю кофе, читаю газету
и ухожу ровно в восемь.


* * *

мой малыш, моя девочка, как ты живешь, кто делит с тобой постель,
я бы тебе позвонил, послушал голос, но в рай не звонят теперь -
я один, ты одна - мы взрослые люди и у нас было много потерь,
но как так вышло что ты больше никогда
не позвонишь в мою дверь?

какая разница сколько еще идти бежать торговать словами
если нет причин остановиться и глубоко вдохнуть
тэц'овский воздух, отрывающий меня от тебя с руками
цепляющимися за брошенный мне спасательный круг


в виде твоего голоса, твоих волос, собранных в хвост,
у меня болит всё, что не может болеть, ты знаешь,
я нахожу себя в центре города стряхивающей нарост
с осознанием, что в моей жизни ты все еще иногда бываешь


и не понимаю когда это все началось и когда закончится
я звоню друзьям, людям, маме, говорю "привет" псу
и самое искреннее, что со мной было, скоро забудется
главное, чтоб это было не "я люблю тебя, я люблю, я люблю"

и я вскакиваю во сне во мне судорожно бьется страх
снилось что все повторяется во второй и не в последний раз
что обломки металла кровь деревья столбы и за окном гроза
и что снова опять повтором отказывают тормоза


я встаю и иду на кухню завариваю чай и сколько-то времени жду
в ушах раздается визг я ничего не вижу просто сижу и терплю
в icq никого кто мог бы помочь начать ровно дышать и спать
крепче вжимаюсь в стул и мысленно заправляю кровать


под утро я успокаиваюсь но руки еще немного дрожат
сижу то что не нужно мне холодно больно я не хочу назад
ну разбей меня господи как игрушку выбей из меня что-нибудь как из ковра
но он шепотом говорит
- ты зациклилась на нем сама

Будем заново учиться ходить по небу.
Никаких светофоров, разделительных полос.
И где бы я ни был, и где бы я ни был –
Иди на мой голос, иди на мой голос.

в этом городе
погода теряет совесть по разу в сутки
а холодные кадры ломают мои виски, будто рыбью кость
что-то сегодня в наших с тобою космасах не срослось
счастье билось билось, да не сбылось.


я сегодня была
не то на замерзшем море, не то в обмороженной стране оз.
я читала на рельсах сказки, боль чертила мои глаза
сигаретный дым, три тысячи одиночество
и ты знаешь как меня привязать
к себе крепче некуда.
я звоню зиме по придуманным номерам и прошу покинуть мою планету.
она не слышит и только гудки гудки застревают в горле и проводах.
это все не любовь, не лед, это сбитая с ног вода
спит под слабыми нашими легкими
здесь ни чайкам, ни воронам никогда не стать перелетными
все слова мной растеряны. все волны снегами заперты
мне вымаливать сны у бога, будто клянчить тебя на паперти

ниже некуда

Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела в приезжий «зверинец». В маленькой комнате в клетке сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нём плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь. Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.

Как нас любит зима, как целует февраль,
Я жалею о том, что ничего мне не жаль.
Мы могли бы за дальние дали -
Мы с тобою таких не видали.
Ты знаешь секреты, обходишь капканы, а я...
Никакого толка, никакого смысла,
Я умираю, считая девушек в голубых джинсах.


Как ты там на луне, расскажи всё как есть,
А у нас мощный плюс, буду ждать тебя здесь.
Отливались кошки, машкины слёзки -
Мы с тобой по одной букве тезки.
Ты знаешь секреты, обходишь капканы, а я...
Никакого толка, никакого смысла,
Я умираю, считая девушек в голубых джинсах.

здравствуй мама
нет. ничего с нами не стряслось
мы все также друг друговы нло

здесь зима как припадочный эпилептик исходится снегопадами
мои колени замерзли, никто их не целовал. хотя я на них столько падала.
оперения окон таяли на глазах и давление падало с самых высоких крыш
эту чертову зиму, мам, никакими словами не заглушишь
никакими крепкими не заглушишь
но мне обязательно станет лучше.

время душит меня петлей. оставляет на шее метки
у меня кончается силы, кофе, а у него только чертовы сигаретки.
это небо мне снится в глазах морей, оставляет следы поцелуями в позвоночник
только я все никак не привыкну, мам.
разве небо в ответе за одиночек?

не пытайся выбраться на лёд,
новая весна тебя убьёт