Я встречаюсь с другом в залах Русского музея.
Мы давно не виделись, рады встрече, нам тепло и уютно среди прекрасных картин.
Мы говорим, говорим в общем ни о чем, просто болтаем, то есть делаем то, за что я всегда ругаю студентов: мол, “не для этого художники жизни не жалели, что бы вы приятно время проводили на выставке надо думать, работать!”
Но, оказывается, иногда просто побродить среди красоты с другом так хорошо!
Устав, мы присаживаемся на диванчик в маленьком зале.
     Внезапно мой друг, глядя в сторону, роняет несколько фраз о себе, о том времени, когда, как я знала, у него были сложные времена, о которых он говорить не любил.
И то ли было что-то в дрогнувшем голосе, то ли этот взгляд в сторону, но внезапно острая жалость и сострадание пронзили меня. У меня перехватило дыхание, потемнело в глазах, и я очутилась как бы в другом пространстве.Пространство это имело форму круга, обложенного по периметру двумя рядами черных блестящих острых камней.
Круг был наполнен клубами то ли дыма, то ли облаков ржаво-коричневого цвета.
И я знала, что это его тоска и одиночество… и я погружаюсь в этот дым и тоска эта входит в меня, заполняя мою грудную клетку. Не моя, тоска другого человека.
     Это видение длилось долю секунды и исчезло, но тоска осталась.
     Когда мы расстались, я брела по Невскому и тоска брела со мной.
    Я зашла в первую попавшуюся кафешку. Было полно народу, но у меня не было сил искать что-нибудь получше.
    Я долго бродила с подносом в поисках свободного места. Занято, занято, занято!
    Мне хотелось бросить поднос на землю и уйти.

    Наконец, в самом дальнем и темном углу зала я увидела столик на двоих, за которым сидел один человек.
Не глядя на него, ничего не спрашивая, я плюхнулась на стул и, не помолившись даже мысленно, начала мрачно есть.
“С новым годом!» – услышала я вдруг приветливый голос. Поднимаю голову и вижу сидящего напротив молодого мужчину улыбающегося мне. Наверно я просияла, так как он продолжал: «Как у Вас меняется лицо, когда Вы улыбаетесь! А я подумал: вот так могла сидеть моя мама”.Он рассказал мне, что ему 42 года, что он собирается жить до 150-ти. Он пожелал мне здоровья, кивнув в сторону шумной молодежи, «Они ведь не знают, что это самое главное, а мы-то с Вами знаем”
Он сказал еще что-то милое, попрощался и ушел. Моя тоска ушла вместе с ним.
    У него было румяное лицо, голубые глаза, светлые волосы.
А крылья, наверное, были спрятаны под курткой.
    Я шла по темному, промозглому Невскому. Был сильный мороз, а я потеряла перчатки.
Я зашла в шикарный дорогой магазин.
У меня в кармане было 100 рублей.
На витрине лежали перчатки небесно-голубого цвета. Они стоили 90 рублей.
Мне положили их в очаровательный пакетик.
    Я поняла, что сочувствие это, не жалость, не готовность помочь. Со-чувствие, это когда “Я” становлюсь “ТЫ”, хоть ненадолго.
Это то, про что сказано: “Друг друга тяготы носите и так исполните Закон Христов.”

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

автор : Лилия Ратнер http://liratner.wordpress.com