мое самое сокровенное италианское было поделено с японской семьей, с толстым одиноким американским экскурсоводом и с итальянской старухой в тяжелом аромате и ее внучкой, терпеливо сидевшей на полу
nulla potra essere amato troppo
и если тогда они лишь мешали, то теперь и они превратились в такое же сокровенным
никогда не говорю, никогда не записываю
переживаю же все еще