так получилось, что в моем фотоальбоме фотографии самолетов чередуются с фотографиями старых, черно-белых, отошедших в прошлое друзей.

его будут судить. непременно.
в комнате без окон, ему станут светить лампой прямо в глаза, сухие и горячие, его будут бить в живот всякий раз, когда он будет молчать, а он только и будет, что молчать. Крик допрашивающего - прямо в лоб, и отбрасывает назад. Будет невероятная усталость. Смирение. Между глаз - тишина. Только тишина.
Но будут кричать: - Почему?
Все будут кричать: - Почему?
Стоит ему выйти на лестничную площадку, как тут же первый встречный вглядится в его лицо, остановится, взяв его за пуговицу пальто, вздохнет и недоуменно спросит: - Почему?
- Почему ты убил свою жену?
А он будет рыбным молчанием отвечать им и прятать лицо, но беспощадный свет лампочки на перекрученных проводах, жесткие пальцы раскрывающие тяжелые веки, но эти крики, эти дробные, птичьи крики - почему? - они не дадут ему покоя. Разве он сможет сказать - почему? Разве он сможет объяснить, что он не делал этого, и то, что он сделал, не было убийством; его руки не таковы, и неужели мог бы он, неужели он способен на такое, он, который ее...

Осенью вечера глухи. Во дворах, бывает, стоит такая тишина, что слышно, как за километр заводится машина, как хлопнула дверь в чьей-то квартире, как со щелчком погасили в комнате свет.
Узкие длинные лавки стоят под березами. Фонари моргают и качаются в лужах. Это если дождь - он немного разгоняет темноту, асфальт начинает светится таким же оранжевым светом, но поминутно гаснет. А если дождя нет?
Такими вечерами идти домой вдвойне приятно. Но и страшно вдвойне - каждый впадина на земле дышит своею старой, вязкой темнотой - она не черного цвета, но лучше не вглядываться в нее.
Легкий шаг, холодный ветер сдувает волосы назад, в висках гудит, будто там провода под напряжением, но это привычно, плечи опущены, и это привычно тем более - к вечеру устаешь держать себя и клонишься к земле, будто дерево. Но у каждого дерева корни. Там, глубоко, где всегда тепло и темно, где влажно, где движутся воды.
Он был артист, ему нравился запах старых вещей и когда выдавались пустые дни, когда капуста хрустела в банке, приминаемая толкушкой, и когда удавалось найти уцененные книги в хорошем состоянии. Конечно, ему нравились и другие вещи, и было еще больше вещей, которые ему не нравились. Конечно.
А еще у него была жена.