по-жа-луй.ста.

вечером шагала от троллейбусной остановки и увидела - между плитами - лежащую в грязи - мертвую пчелу.
На фасаде театра Дуровой плакат - открытие сезона 1 октября.
Коренастый и пьяный, спит, заняв все сиденье, внезапно просыпается и влажно шепчет на ухо: - Все, все, я уже выхожу, я больше не буду
и забывает шапку на сиденье.
и асфальт пестрит, и руки я сжимаю в кулаки, и кажется, что все застыло в нечаянном, хмуром, нелётном лете.
Вечером же сидела на скамейке, готовясь почитать де Ренье, как вдруг увидела - кто-то идет. Не просто мимо, а с намерением, значит, идет. Ко мне. Совсем забыла, что они бывают в Лите по вторникам и, вся такая интересноодинокая, осталась на полчаса разговаривать. Тая и Лисс шептались и говорили, что им нравится Лит. Кел нависал и рассказывал про фотографии. Не люблю когда надо мной нависают, думала я, и смотрела, как Лисс залезает на сугроб и проваливается.
дорогой ли.ру. давай мы с тобой будем честными. что я хочу тебе сказать.
- уступлю не я, - говорит нам сегодня а.е. - уступите вы.
не помню, по какому поводу он это сказал, я думала о змеях в тот момент. не хватает аргументов.
потом спускалась в переход и поняла, что я хочу жить всегда.
не вечно. я не хочу жить вечно.
я хочу увидеть все вчера. сначала замахнулась на все вчера, которые были у человечества, но потом, конечно, дошло, что мне нужно не любое абстрактное чье-то вчера. я знаю, что мне нужно. и я помню момент, когда я точно начала знать, что мне нужно господи какой во всем этом толк.
сидишь, значит, ночью на окне, за спиной jacque brel хрипло вальсирует сам с собой и те самые бабочки рвутся из живота, через горло, в запаздывающих на полтакта выдохах; представляете - дышать бабочками

наши встречи минуты, наши встречи случайны,
но я жду их
люблю их
а ты?