мне кажется, я очень много потеряла в этом сентябре.

мне также казалось прошлой весною, когда я проснулась утром и услышала, как над самым домом летит, снижаясь, самолет. звук самолетных двигателей с детства кажется мне одним из прекраснейших звуков на свете. (крафтверки записали диск - одни самолеты, взлетающие, садящиеся - и я его только один раз слышала). я вылезла на подоконник и можно было прочитать имя самолета на его боку - так низко он летел. станция шереметьевская. сорок минут в электричке. мимо сосен и конюшни. я проснулась на чердаке. долго искала одежды и дивилась, как никто не свернул себе шею на ужаснейшей лестнице. лестницу украшала какая-то шкура и чучело черепахи. всюду спали люди. везде осел вчерашний судорожный смех. во всю ночь этот смех. всю ночь в окно светил фонарь, а с утра начались самолеты. я проснулась. потом проснулась еще раз, когда за завтраком черствый хлеб выскочил у меня из рук и ускакал на другой конец стола. все ели конфеты и снова смеялись. с утра все были немного незнакомцы. я была в зеленой пижаме и вишневом кимоно, которое с кого-то сняли. сидела на кровати, много слушала и мало говорила. с утра.

я не понимаю, как можно не помнить. я часто забываю имена чужих героев. помню, что было напечатано в двенадцатом номере "роман-газеты" за 1974. помню все улицы в двух своих городах.  помню, что я играла на втором экзамене в музыкальной школе, где ошиблась и о чем думала. я думала о котятах. за окном ехал трамвай, а на следующий год кто-то добрый подарил нашей школе немецкое пианино и всех водили на него смотреть. через несколько лет на окнах повесили занавески. больше ничего не менялось, а в коридоре всегда сидела чья-нибудь бабушка и вязала носки.

я не понимаю, как можно не помнить.

но я сама не помню. или все случилось не в сентябре. первого сентября нас поймала милиция и я не знала, как мне жить с фактом вторжения милиции в мою жизнь. милиция была толстогубая и все время засовывала свои руки за ремень. нас всех неожиданно спасла ленка. все это было ужасно смешно и в винном магазине я танцевала средь бутылок. голос был хриплый. от первого сентября осталось много фотографий.

потом мы вместе ходили в больницу к блэку. да. блэк ел суши, подарил нам сыр, похожий на червяков, и рассказывал, как потерял сознание в душевой. мы ехали в автобусе и, честно, выходит я сама не помню. после этого, кажется, уже ничего не было. блэк выздоровел. я не радовалась. и это уже был октябрь, но все равно что не важно, это случилось. я до сих пор ужасно стесняюсь писать некоторые вещи. то, что их не было на самом деле, должно бы помочь мне, но выходит наоборот и я ничего.

и вы ничего, и я ничего. вот как все это было.