«Жизнь человека – путешествие во Тьму,

где только богам подвластно найти дорогу…»

 

Когда гаснет путеводная свеча любви и надежды, в сердцах людей поселяется беспробудная тьма. Наш мир безумен, как и прежде. В 431 веке до нашей эры древнегреческий драматург Еврипид  написал трагедию «Медея», спустя два с половиной тысячелетия датский кинорежиссер Ларс фон Триер снял телевизионный фильм на основе этого произведения.

Сквозь образы и знаки.

Как можно сравнивать фильм и книгу? Уже многие годы ведутся споры, можно ли соотносить произведения, воплощенные на кинопленке с текстами, которые дали пищу режиссерской фантазии. Их связывает тончайшая нить сюжета, но видение авторов различно. Именно это позволяет нам увидеть мир в калейдоскопе чувств людей, разделенных целой вселенной.

Первый кадр фильма всегда имеет огромное значение. В нем закладывается основа для рассказа и создается настроение. Первый кадр «Медеи» показывает Кирстен Олесен, датскую актрису, исполнительницу главной роли, которая лежит в полосе прибоя. Прилив, поднимаясь все выше и выше, начинает омывать ее. «Задумка заключалась в том, - рассказывает Ларс фон Триер, - чтобы она задержала дыхание, пока вода поднимается. Потом она должна была приподняться и снова погрузиться в воду. Мне виделось, что она сдерживает свой гнев и желание мстить, задерживая дыхание. Тот страшный гнев, который она испытывает и который всегда с ней…»¹

«Кинематограф даёт возможность через особый визуальный ряд приблизить индивида к его сакральному пространству, - считает кинокритик Олег Шишков. -  Возможность эта, увы, почти не используется за редкими исключениями, одним из которых является “Медея” Ларса Фон Триера. Этим фильмом он, как и должно гению, как бы возвращает нас к античному восприятию искусства.  Классические сюжеты, по мнению многих уже несколько потеряли свою актуальность. Можно ли не отрываясь смотреть фильм, сюжет которого тебе в деталях известен? Опыт просмотра Триеровской “Медеи” явственно убеждает, что можно! 

Фильм потрясает помимо воли, в независимости от того готовы ли мы к интеллектуальному осмыслению его символической основы, поскольку, как известно, истинный символ действует прежде всего на бессознательное. 

Рассмотрим, к примеру, сцену гибели дочери царя Главки. Мы, видим, как она примеряет наряд и в этот момент на свободу убегает белая лошадь. Мы видим лошадь, бегущую по полю, этот бег замедляется, лошадь падает и в страшной агонии умирает. Мы не видим гибели Главки, но воспринимаем её гибель как бы нутром, на экзистенциальном уровне. Этот эпизод был бы во сто крат менее убедителен и поражающ, если бы режиссёр предпочёл бы дословный реализм. Гибель лошади, издавна архитипически связанна с физической смертью.

Зритель становиться соучастником архетипического действия, и личный событийный элемент имеет второстепенное значение. 

Трагедия Медеи - это трагедия конфликта двух взаимоисключающих начал: эроса и логоса; долга и любви; порядка и страсти. Патриархальная цивилизация, которая пришла на смену матриархальной, принесла с собой прогресс и развитие, но утратила связь с животворящими водами бессознательного.

Убийство детей по сути символизирует потерю будущего, отсутствие каких либо перспектив. Вот почему Ясон, лишившись будущего, пытается найти убежище в прошлом и возвращается на корабль, где и находит свою смерть. Односторонняя патриархальность, будь то на уровне личности или целого народа так же обречена как Ясон, совершающая ту же ошибку делая свою опору своим же врагом».²

И все же, восторгаясь художественным гением Ларса фон Триера, нельзя забывать, что фильм – не есть то же, что и трагедия Еврипида. В начале фильма меня удивил холод и мрачность картины. Я ожидала увидеть солнечную Гецию, знакомую всем по рекламным проспектам. Пейзажи западного побережье Юлланда  острова Малё казались мне чуждыми, неправильными. Берег, залитый водой создавал ощущение болота, которое затягивает плавно и незаметно, не оставляя ни малейшей надежды на спасение. По сути, природа отражает состояние главной героини – волшебницы Медеи. Некогда прекрасная, она предстает перед зрителем в образе усталой обреченной женщины. Черные одежды, платок, скрывающий волосы, - все это рисует   картину вдовьей обреченности, ненужности и отверженности. В киноленте почти не видно безумие и ярость, описываемые Еврипидом.  Медея Ларса фон Триера скорее обычная отверженная  женщина, у которой остался лишь один путь – во тьму бездны.

От любви до ненависти один шаг – налево.

Для трагедии Еврипид выбрал миф, который проще всего объясняет крах семьи Медеи и Ясона. Эрот, по просьбе Афины и Геры, внушил Медее страстную любовь к Ясону. Но любовь эта была безответной.  Предводитель аргонавтов женился на волшебнице лишь потому что дал ей слово. И он легко забыл об этом браке по расчету, манимый прелестью коринфского престола и прелестью юной Главки.  Ясон, как в фильме, так и в книге, предстает перед нами не доблестным героем, достойным примером и мудрым правителем, а обычным мужчиной.  Еврипид говорит о его алчности, указывая на стремление стать царем Коринфа.  Ларс фон Триер показывает Ясона одержимым страстью к Главке. В обоих произведениях мы видим, что бывшая жена его нисколько не заботит, лишь причиняет беспокойство, вызывая страх Главки.  В то же время Медея в фильме показана как страстная натура, чья страсть подобна углям под слоем пепла. Одной из самых сильных сцен в экранизации, на мой взгляд, была просьба героини вспомнить о прошлом.  Страсть переполняет женщину, стремится вырваться из под напускного спокойствия. Фигура стоящая на коленях, напряженная как натянутая тетива лука, закрытые глаза, лицо поднятое в молчаливой мольбе о поцелуе… Медея в этот момент полностью раскрывается перед мужем и предстает во всей красоте и беспомощности любящей женщины. И оттого обвинение: «Шлюха!»,- брошенное Ясоном бьет сильнее пощечины.  И именно этот момент – переломный в фильме.  Нет на свете ничего страшнее женщины, чья любовь была отвергнута и растоптана. И если у Еврипида Медея, ведомая ревностью, в самом начале задумывает план убийства Креонта и его дочери, то в фильме окончательное решение приходит именно в этот момент. Тогда, когда Медея понимает, что ее отвергли и что у нее больше нет любви, которая ее поддерживала. В ее сердце остается лишь обреченность, питаемая ненавистью. От любви до ненависти – один шаг. И он был сделан.

Пересечение параллелей.

Ни в трагедии, ни в фильме нет ярко очерченного любовного треугольника. Скорее, это картина «третий - лишний». Главка предстает перед нами в образе девушки, боящейся мести отвергнутой волшебницы. Искусно манипулируя страстью Ясона, она вынуждает его согласиться с решением об изгнании Медеи, которое она подсказала Креонту.   И если образ Главки в фильме совпадает с литературным прототипом, то ситуация с коринфским царем совсем иная. В трагедии он изображается как человек «рассеянный,   живущий   порывами   и   впечатлениями.  Голосу  не  хватает уверенности». На экране же он предстает перед зрителем как уверенный полководец. В его образе есть уверенность, жесткость и, вместе с тем, мудрость, рассудительность и спокойствие.

Различно в книге и фильме  отношение Медеи к детям. Еврипид пишет: «Дети даже Ей стали ненавистны, и на них Глядеть не может мать[…]Вы, дети... О, будьте ж вы прокляты вместе С отцом, который родил вас! Весь дом наш погибни!» Дети боятся свою мать, предчувствуют свою смерть. У Еврипида они плачут и кричат, вырываются, когда мать перерезает им горло.  А Ларс фон Триер показывает еще более тяжелую картину. В его трактовке, Медея любит своих детей. В кадре видна идиллия: теплый солнечный день, тишина и спокойствие, сыновья ластятся к матери. Сама мысль о том, что Медея может причинить им зло, кажется невероятной. Несомненно, эта сцена самая сильная в фильме. Назад пути нет. Это понимает и Медея, и ее старший сын. И все же, та покорность и молчаливое сыновье одобрение вызывает ужас.

Что же делает Ясон? В трагедии он просит Медею отдать ему сыновей, чтобы он смог похоронить их как должно, становится ясно, что дети – самое ценное, что у него было. Но Медея лишает его даже возможности проститься с ними в последний раз. В фильме же привязанность Ясона к детям почти не выражена. Кажется, что он раздавлен самим фактом того, что отвергнутая им женщина уничтожила все, что у него было.

Концовки фильма и книги так же не совпадают. Еврипид описывает боль отца, лишившегося своих детей. В последних строках Ясон проклинает свою жену, которая не дала ему проститься с детьми. Утрата потомства для него самый сильный удар. Что же мы видим на последних кадрах фильма? Режиссер показывает нам, как Медея покидает Коринф на корабле Эгея. Лишь в самом конце фильма она снимает с головы черный платок и на ветру развеваются огненные волосы.  Это смерть, перерождение и освобождение героини. Она потеряла все. И, вместе с тем обрела свободу. Сделала первый шаг в новый мир.

 

В трагедии «Медея» Еврипид рассказал о тяжести предательства. Он знал о нем не понаслышке – его предавали любимые женщины, жены.  Он показал всю боль отвергнутой любви.  И спустя два с половиной тысячелетия эта история возродилась в фильме Ларса фон Триера как предупреждение и эпитафия.

 

«И, пройдя через сотни миров,

Я приду на ту сторону дня… »

 

 

_________________________________________________________

1. Беседы со Стигом Бьоркманом

http://yanko.lib.ru/books/cinema/trier_om_von_trier-bjorkman-ru-a.htm#_Toc194830501

2. Олег Шишков

http://castalia.boom.ru/articles_files/medea.htm