Тошнотворный Chesterfield рано выросших мальчиков.

Зверь трясет ушами, молчит. У зверя проснулись инстинкты и заснули фразы в голове. Черный и счастливый носится по зелёному, валяется в одуванчиках.
Зверь не умеет говорить, но запахи захлестывают его; зверь  не умеет анализировать, но он умеет неплохо бегать и очень хорошо – забывать о прошлом и будущем ради мгновений; зверь тычется людям мокрым носом в ладони и виляет хвостом. Зверь не ищет – зверь натыкается; зверь уходит, не думая куда и откуда. Его замечают на улицах: мужчины и некоторые женщины, зверь смотрит им в глаза, но человек внутри зверя не позволяет ничего больше.  Небо неназванного ещё цвета гладит зверя по шерсти, а он держит руки в тепле пустых бездонных карманов, лишается понятий  и понимания. Знает, чует всё то, что необходимо, а всё, что не знает, считает ненужным и несвоевременным, только мешающим веселой игре зверя и чьих-то глаз.

ты ведь сможешь найти меня?
если
что
вдруг…