Опять перечитывала Гессе вчера... удивительное ощущение детства....

Ансельм  беседовал  с  бабочками  и с речными камешками, в друзьях у него были жук и ящерица, птицы рассказывали ему  свои птичьи   истории,  папоротники  показывали  ему  собранные  под кровлей огромных листьев  коричневые  семена,  осколки  стекла, хрустальные   или   зеленые,  ловили  для  него  луч  солнца  и превращались в дворцы, сады  и  мерцающие  сокровищницы.  Когда отцветали  лилии,  распускались  настурции, когда вянули чайные розы, темнели ягоды ежевики, все менялось, всегда  пребывало  и всегда исчезало, и даже те тоскливые, странные дни, когда ветер холодно шумел в ветвях ели и по всему саду так мертвенно-тускло шуршала   увядшая   листва,   приносили  новую  песенку,  новое ощущение, новый рассказ, покуда все не поникало и под окном  не наметало  снега;  но тогда на стеклах вырастали пальмовые леса, по вечернему небу летели ангелы с серебряными колокольчиками, а в сенях и на чердаке пахло сухими плодами. Никогда не  гасло  в этом приветливом мире дружеское доверие, и если невзначай среди черных  листьев  плюща  вновь  начинали  сверкать подснежники и первые птицы высоко взлетали в обновленную синюю высь, все было так, как будто ничто никуда не исчезало. Пока  однажды,  всякий раз неожиданно и всякий раз как должно, из стебля сабельника не выглядывал  долгожданный,  всегда  одинаково  синеватый  кончик цветка.