Павел и Пржевальский замерли с открытыми ртами, увидев заглянувшую в купе девушку. С первого взгляда стало ясно, что поездка закончится дуэлью.
- Шестнадцатое место здесь? – спросила гостья. – У меня билет.
Мужчины сразу засуетились. Академик взял у девушки ридикюль и баул, закинул их на верхнюю полку. Павел помог девушке сесть, достал ещё один стакан и налил всем водку.
- О, прекрасное создание, как вас зовут, - подсел к ней Пржевальский.
- Мата.
- Какое редкое имя.
- Мата Харри, - уточнила она. – Это мой сценический псевдоним.
- Мадемуазель актриса?
- И актриса тоже.
- Заприздедам! – поднял стакан Павел. – Дамочка, а у вас закусить ничего не найдётся? А то мы всё подъели.
- Там в сумке пирожки с горохом, баночка солёных огурцов и «бородинский».
- Царская закуска. Пирожки с горохом моя мама вкусные делала.
- Я их вместо «Актимели» использую. Желудок работает как часы.
Достали тормозок, выпили, закусили пирожками.
- Следующий тост на брудершафт! – Пржевальский подвинулся ещё ближе к девушке.
Павлу уже хотелось поскорее застрелить знаменитого путешественника и остаться тет-а-тет с прекрасной барышней. Но убить Хранителя Павел не мог. Это было страшное преступление, за которое он немедленно отправится на тот свет, без суда и следствия. Можно было, конечно, подраться в тамбуре, но это вряд ли к чему-то хорошему привело. Поэтому Павлик решил включить всё своё обаяние и харизму.
- Мата, а в каком вы театре играете? – спросил он.
- В стрипбаре «Мальвина». А что?
- Так вы…
- Нет, не совсем, Это прикрытие. Я шпионка. Двойная. Даже тройная.
- Ах, как это романтично, позвольте вашу ручку, - Пржевальский схватил руку девушки и присосался к запястью.
- Ах, отстаньте, - вяло попыталась избавиться от настырного ухажера Мата.
- Я без ума от шпионов. Без ума. Давайте выпьем за Моссад и Сикрет Сервис.
- И за СМЕРШ, - поддержал Павел.
Настала очередь Павла доставать бутылку. У него был самогон, настоянный на ореховых шкурках. Семидесятиградусный.
- Попробуйте - вкусняшка. Натуральный коньяк. Тройной очистки. Своими руками по старинному рецепту готовил.
- Ну, что ж, наливайте, раз коньяк. Мальчики, я купила правильный билет. У вас так весело. А вы в карты играете?
- Только на раздевание, - засмеялся Пржевальский.
- Ну, не на шалбаны же, - Мата уже была на веселее, её чёрные глаза заблестели, волосы цвета вороньего крыла слегка растрепались, придав причёске более домашний вид. На бледном лице появился лёгкий румянец.
- Вот не думала, что Иосиф Виссарионович такой весельчак. Я вас всегда представляла таким мрачноватым, строгим и с трубкой в зубах. А вы оказались вполне милашкой.
- Чёрт, мадемуазель, я не Сталин! – возмутился академик. – Я Пржевальский. Слыхали?
- Не Сталин? Пржевальский? - Мата даже не стала скрывать разочарование. – Слыхала, конечно. В зоопарк ходим. А я подумала…
- Нас все путают. – Пржевальский сразу как-то сдулся, Видно, не первый раз случился подобный конфуз. Павлу даже жалко его стало.
- Мата, а вы едете на гастроли, или шпионить? Не подумайте, из чистого любопытства спрашиваю.
Мата выпила самогон даже не скривившись, занюхала рукавом и посоловевшими глазами посмотрела Павла. Улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.
- Секрет, - пококетничала она.
- А мы вам больше не нальём.
- А и не надо, я уже хорошенькая.
- И всё же, - настаивал Павел.
- Дулечки! Не скажу, и не спрашиваёте.
- Так, давайте подумаем. Шпионы бывают двух видов. Одни служат за идею, а другие за интерес. Для идеи вы слишком красивая. Скажите, а я вам дам пятьдесят рублей.
- Правда?
Павел достал портмоне, извлёк купюру.
- Да ради бога. Я еду за усами Чарли Чаплина. – она профессиональным жестом выхватила деньги и, приподняв юбку, сунула их в подвязку на ноге. Пржевальский сразу стрельнул глазами на оголившуюся ножку.
Мата достала мундштук, сигареты и сделав «мальчикам» ручкой, пошла в тамбур.
Когда она вышла, академик подровнял усы и забормотал:
- Паша, ну отступитесь. Вы же молодой, красивый, на вас бабы гроздьями вешаются. А я мало того, что на Сталина похож, так ещё только из экспедиции. Там из женщин только лошади моего имени. А с ними особо не пофлиртуешь. Ну, выйдите, покурите полчасика. А я вам вот часы подарю, золотые, на цепочке…
- Я не сутенёр! – возмутился Павел. – Как вам не стыдно, а ещё светило! Солидный человек, животных вашим именем называют…. Я возмущён.
Тут в дверь постучали и заглянул проводник:
- Господа, там в тамбуре дамочка из вашего купе упала. Приберите её.
- А что с ней? – хором спросили мужчины.
- Ну, понятно, мы не знаем, да? Пьяная она, облевалась вся. Стыдно, господа. Нехорошо девушек спаивать.
Хранители переглянулись и пошли за телом.
Чарли очнулся от головной боли. В затылок словно забили десяток гвоздей. Осмотревшись, Мэнсон обнаружил, что находится в комнате без окон, возможно, в подвале. Он сидел, привязанный к стулу, руки связаны сзади, ноги стянуты скотчем. В рот забита тряпка.
Чарли попытался освободиться, но связан он был профессионально, ещё и привязан к стулу. После пары минут трепыхания стало ясно, что вырваться из этого скотчевого плена невозможно. На мычание никто не отзывался. Чарли огляделся и понял, что попал он серьёзно и наверное, будет убит в считанные часы. Чувство ужаса и безысходности смешалось с подсознательным восторгом. Такое всё было знакомое и родное, только наизнанку. Словно ты попал в чужое кино, и твоё амплуа сменилось, и ты теперь не главный герой, а один из статистов, которых режут в мясо на протяжении всего фильма. Теперь ты небольшой, но жуткий эпизод.
Посреди комнаты стоял ржавый, в бурых засохших потёках, операционный стол, на котором лежало расчленённое тело, начавшее уже попахивать. На полу лежала отпиленная нога с почерневшими пальцами и вырванным ногтем на мизинце. Ещё бросился в глаза столик с разложенными инструментами – скальпели, пинцеты, ножовка, зубило, садовые ножницы, молоток, плоскогубцы. Электрическая дрель, стамеска, разнокалиберные ножи.
Освежала комнату тусклая, засиженная мухами лампа под потолком без абажура. Чарли отчаянно замычал и снова забился в попытке вырваться из уз.
Сзади раздался смешок и хриплый голос заговорил:
- Всё тщетно, вы только теряете силы. Добро пожаловать в мою операционную.
Раздались шаги и перед Мэнсоном предстал мужчина, довольно приятной наружности, в когда-то белом халате и с докторской шапочкой на голове.
- Приятно познакомиться. Я рад, что вы не прошли мимо и заглянули в мою скромную обитель. Сейчас я выну кляп. Кричать бесполезно, вокруг только пиявки и крокодилы, так что берегите силы. Вам ещё кричать и кричать.
Доктор вытянул изо рта Мэнсона тряпку, оказавшуюся старым носком с дырой на пятке. Мэнсон с любопытством посмотрел на своего пленителя. Знакомый блеск в глазах, неискренняя улыбка, порез от бритвы на подбородке, слегка подрагивающее веко. Псих. Коллега. Может, поладим – подумал Чарли – хотя, я бы вряд ли пожадил. Мало ли психов на планете. Всех не пожалеешь, а тем более конкуренция меньше станет.
- Привет, - Чарли пытался говорить спокойно и уверенно. – Может, развяжешь меня? Меня зовут Мэнсон.
- Я не поклонник тяжёлой музыки.
- Я Чарли Мэнсон.
- Прикольно. А я Люкас.
- Звёздные войны? Смотрел! Мой любимый фильм!
- Нет, дружище, я Генри Ли Люкас.
- Прикольно, - сказал Чарли. – Вот и встретились два одиночества. Руки отекли, развяжи меня.
- Руки? Это мы сейчас поправим. Мне как раз нужна рука. Видишь того клиента на столе. Я всё пытаюсь пришить ему руки, ноги, уши, но почему-то не приживается. Я поступал в медучилище, но меня не приняли. Сказали, что я слишком неуравновешен. А я всегда мешал стать врачом, нести пользу людям, спасать жизни. Я и сейчас этому учусь, только частным образом. Пока, правда, мои старания не венчаются успехом, но я знаю, что достигну вершин и принесу пользу обществу. Методом проб и ошибок. Какая рука больше занемела? – Мэнсон поднял с пола бензопилу.
- Эй, парень, оставь, мы же с тобой одной крови – ты и я. Мы же могли в одной палате лежать. Я же такой как ты. Анатомия – моя стихия. Хочешь, я буду твоим ассистентом.
- У меня уже есть ассистент. – Люкас нажал кнопку на стене. Через минуту вошёл ещё один «доктор», тоже в халате.
- Нужна помощь? – спросил он.
- Оттис, познакомься – Чарли Мэнсон.
- Не может быть! Какая честь! Давно хотел познакомиться. Я Оттис Тул. Сам Мэнсон!
- Вот и отлично! – слабая надежда появилась у Чарли. Поклонник – это хорошо. – Парни, освободите меня!
- Легендарный Мэнсон! – Не унимался Оттис. – Можно, я себе ухо оставлю?
- Оставишь, оставишь! Всё, уходи, не мешай мне работать.
Ассистент откланялся и выскользнул из комнаты.
- Итак, какую руку пилим?
У Мэнсона всё похолодело внутри, он снова попытался освободиться, но безуспешно.
- Ну-ну, не дёргайся. Сейчас я тебе навяжу жгут . И сделаю обезболивающее. Не убивать же тебя из-за одной руки.
Доктор-маньяк зашёл за спину и перетянул Мэнсону руку ниже локтя верёвкой. Затем сделал укол.
Мэнсон от того, что его ожидало, практически терял сознание. Мысли о том, как пила вгрызается в плоть, вызывали головокружение и тошноту.
- Итак, ты готов? Левую режем? Наркоз слабоватенький, так что кричи погромче, это притупляет боль. И доставляет мне удовольствие.
- Ты собираешься резать этой пилой? Ты же занесёшь инфекцию!
- Тебе уже так точно всё равно, а рука по любому не приживётся. Я пока учусь пришивать. Поехали.
Бензопила взвыла и следом за ней заорал Мэнсон. От боли, отчаяния и ужаса. Только бы он не перепилил меня вместе со стулом – мелькнула мысль. Спасительный обморок так и не наступил. Обрубок левой руки повис, привязанный скотчем к кисти правой. Зато правая рука освободилась.
Шли они уже третий час, белка уснула на плече Максима, постоянно норовя свалиться. Вкусные, но некалорийные лесные ягоды и фрукты совсем не утоляли голод. Попили воду из ручья. Борис попытался поймать греющуюся на мели рыбу, но та ловко махнула хвостом и ускользнула в камыши.
Фриц пел немецкий марш, иногда срываясь на крик:
- Мы стояли для Германии на позициях!
И несли большую вахту.
Теперь солнце поднимается на востоке
И призывает миллионы к битве.
От Финляндии до Черного моря:
Вперед, вперед!
Вперед на восток, атакуй армию!

Друзья сначала терпели, потом хотели уже избавиться от фашисткого патриота, наваляв ему люлей и оставив в кустах приходить в себя. Но пожалели парня. Поговорив с ним, выяснили, что он даже не подозревал, что существует другая музыка, кроме маршей. Он понятия не имел о Киркорове, Шуфутинском и Жанне Фриске, уже не говоря о Лед Зеппелине и Степпенвулфе.
Они быстренько разучили «вместе весело шагать по просторам» и горланя на весь лес, распугивая живность и разбудив белку, которая ворчала про нос, что такое извращение, как песни Шаинского могли придумать только «конечно же, разумные существа, куда уж нам, тупым белкам ». Путешественники не обращали на животину внимания, только Фриц всё время рвал ритм и съезжал на марш.
Динозавр Грмнпу ушёл домой, прихватив с собой бронетранспортёр. «Детишкам на забаву. Коллекционка будет. Всегда мечтал модельки собирать». Смешной он, страшный с виду и такой добрый в душе.Кто бы мог подумать, что ящеры могут быть профессорами.
Они вышли на широкую, в две глубоких колеи дорогу, белка сказала, что «кажется, направо». Спорить не стали и свернули, куда указал зверёк.
Лес закончился внезапно. Они стояли, словно на краю обрыва, уставившись в бесконечное море пшеничных полей. Жёлтое, шуршащее, сухое и колючее море. Яркое солнце ослепило их, вышедших из влажной тени леса. Сложив ладони козырьками, путники смотрели на волны колосьев, на одинокое ослепительно-белое облако в ярко-голубом небе. Птицы, скорее всего жаворонки, мельтешащими чёрными точками носились в вышине, выводя красивые, но бестолковые рулады.
Пройдя по кромке поля, нашли дорожку, которая вела сквозь бескрайнее жёлтое пространство. Робко ступив на утоптанную, потрескавшуюся землю, тронулись навстречу горизонту, надеясь на то, что любая дорога обязательно куда-нибудь, да выведет.
- Смотри, следы от колёс, - сказал Борис, указывая пальцем на едва заметную колею. – Только ездили здесь, наверное, давненько.
Пшеница была невысокой. Шли, трогая руками колосья, такие налитые и тяжёлые, что было странно, как они держатся на таких тонких стеблях.
- Мы – Иисусы, идущие по воде, аки посуху, – сказал Максим, на что Борис только устало кивнул.
Шли долго, молча, понурив головы и щурясь от слепящего солнца. Оглянувшись, Борис увидел только смутно различимую полоску леса. Птица, наверное, жаворонок, нагадила ему на плечо. Жирно так, не стесняясь. Птицы могли здесь есть сколько угодно. Просто птичий рай.
- К деньгам, - сказал Фриц
- К деньжищам, - ответил Боря, разглядывая белую кляксу на рубашке. – Не пожалела, сволочь. Присесть бы в тенёчке. Интересно, у этого поля есть край?
- Конечно, есть. Его край был возле леса.
- А с другой стороны?
- А вот это вопрос, на который мы должны получить ответ, и желательно положительный. Стоп! Тише!
Путники замерли в позе легавых псов на охоте.
- Слышишь? – Боря показал пальцем в неопределённом направлении. Максим сначала ничего не разобрал, но потом услышал еле различимый рокот. И уже через несколько секунд стало понятно, что это шум двигателя. Автомобиль, или что бы там не шумело, направлялось в их сторону, и довольно быстро. Вот уже серое облачко стало видно над полем. Бродяги сошли с дороги, чтобы случайно не угодить под колёса и стали ждать. Ждать пришлось недолго. Ядовито красный автомобиль с открытым верхом проскочил мимо, резко затормозил и сдал назад, лихо остановившись рядом с путниками.
За рулём сидел мужчина в кожаном шлеме, кожаной куртке, кожаных брюках. На руках у него были кожаные перчатки с раструбами. Он удивлённо уставился на них, достал папиросу, и молча закурил.
- Здравствуйте, - начал Борис.
- Привет, - ответил водитель, выпустив колечко дыма. – И что это вы делаете на моей земле?
- Мы глубоко извиняемся, но мы заблудившиеся путники. Мы не знали, чьи это земли и не подозревали, что по ним ходить возбраняется, - стал оправдываться Макс.
- Да ладно, расслабься, парень, - засмеялся шофёр. – Шутка. Вас подвезти? Даже не спрашиваю, что это у вас за наряды. Не моё дело, но если вам нужна одежда, кое-что подберу.
- Нам, вообще-то, в другую сторону. Там, куда вы направлялись, мы уже были.
- Господа, садитесь, - куда бы вы не направлялись, и куда бы я не ехал, всё равно вам без меня отсюда не выбраться. Эти поля настолько велики, что я сам точно не знаю, где они кончаются. Залезайте. Меня зовут Никола.
Друзья представились и уселись на заднее сиденье. Автомобиль был широким, длинным, с приваренной рамой, на которой висели шесть прожекторов.
- Мы съездим на охоту, а потом я приглашаю вас на ужин. Договорились?
- На кого охота? – полюбопытсвовал Фриц. – Надеюсь, не на нас.
Никола повернулся к ним, совсем не глядя на дорогу.
- Сами увидите. Летают тут всякие, урожай портят.
- Да, - подтвердил Борис, - и на голову гадят.
- Смотрите внимательно в небо. Если что увидите – свистите мне, договорились?
- А что мы должны увидеть?
Шофёр промолчал, только ещё прибавил скорости. Пассажиры уставились в небо в поисках вредителей.
Вредители не заставили себя долго ждать. В небе сверкнула быстро приближающаяся сверкающая точка, которая приобретя очертания, стала похожа на перевёрнутую миску, раскрашенную орнаментом.
- Ух ты! – хором вскрикнули друзья – Никола, смотрите, НЛО!
Завизжали тормоза, всех бросило вперёд, затем назад, Фриц чуть вообще не вылетел из машиы.
- А!!! Попался, голубчик! – вскрикнул Никола, выскочил из машины, побежал к заднему багажнику, и через считанные секунды предстал перед нами с огромной, почти двухметровой базукой. Он широко расставил ноги, вскинул орудие на плечо, направив его на летательный аппарат, зажмурился и выстрелил. Граната ухнув, унеслась навстречу цели. Через секунду раздался взрыв. Летающая миска, зависшая было над полем, подпрыгнула в воздухе от взрыва, закачалась из стороны в сторону, как пьяница, пытающийся удержать равновесие. Вторая граната попала прямо в днище тарелки, подбросив её вверх. Тарелка задымилась и пошла в пике, несколько раз безуспешно пытаясь выровняться. Но это ей не удалось, и она рухнула в жёлтые безмятежные волны.
- Ага, получили! – ликовал стрелок. – Будете знать! Полетайте ещё, сволочи, нашли место.
Он сел за руль, примостив рядом оружие, завёл машину, и мы поехали.
- Что это было? – спросилБорис.
- Это было наказание виноватых. Достали эти тарелки. Летают и летают. Делать им нечего. Художники хреновы. Понимаете, прилетают, и давай рисовать на полях. Круги всякие, треугольники, узоры. Пару раз даже слово неприличное написали. Мало того, потом приезжают всякие уфологии, журналисты, репортёры, и вытаптывают остатки урожая. Вот я и открыл сезон охоты. За месяц штуки по три отстреливаю. Вот опять, видели? Как я её, а?
- Здорово! – подтвердили все. – Прямое попадание, да.
- А то! Двенадцать лет выслуги в Королевском Полку. Три войны и десяток локальных конфликтов. Так что, подстрелить эту посудину – раз плюнуть. Ну, что, господа, как вы насчёт перекусить?
Никола жил в огромном доме, больнее похожем на склад. Комната по размеру напоминала зал ожидания на вокзале. Вдоль стен стояли стеллажи со всяким хламом, мебели было немного – диван, массивный стол посреди комнаты, дюжина стульев и перекошенный комод. Ещё стояли огромные механизмы с гигантскими трансформаторами, проводами, всякими датчиками, пружинами и рычагами. В разных углах комнаты располагались две телефонные будки. Борис заинтересованно рассматривал эти непонятные приспособления.
В углу стояла печка, холодильник и ещё один стол.
- Ну, что, господа, поохотились мы удачно, - Никола накрывал на стол – половину курицы, овощи, кусок сала и бутыль с мутной жидкостью. Гранёные стаканы, глиняные миски и гнутые вилки. – Чем богаты. Я человек холостой, и питаюсь соответственно.
Налили. Только собрались выпить, как в дверь настойчиво постучали.
- Кого это там принесло? – Никола поставил стакан и пошёл открывать.
На пороге стояло человекоподобное существо, совершенно голое, с длинными, почти до пола руками, с огромной треугольной головой. Носа у него не было, только огромные глаза на пол-лица и рот, больше похожий на клюв осьминога. И было это чудо-юдо болотно-зелёного цвета.
- Хозяин, - сказал гость мощным уверенным басом, - выручай, у нас тут авария случилась недалеко. Ключ нужен на тридцать два. Мы вернём через часик. Одолжишь?
- Заходи, сейчас поищу. Выпьешь с нами?
- Не откажусь, - сказал пришелец и сел за стол, напротив гостей, кивнув всем в знак приветствия.
Никола порывшись в ящике на стеллаже, выудил ключ, положил перед гостем, налил ему стакан. Молча чокнулись, выпили.
- Ну, ладно, - зелёный человек встал, взял ключ, - я это, пойду. Чинить надо, пока светло.
- Ну, давай, ключ не забудь занести.
Никола проводил гостя к дверям, вернулся, налил ещё.
- Вот такие дела, - резюмировал он и залпом выпил.
Рииль сначала привиделось, что её будит пёс, облизывая лицо шершавым языком. Затем нос уловил запах бензина, табака и котлеты. Чья-то рука жадно мяла её грудь. Рииль открыла глаза и увидела прямо перед собой небритую помятую физиономию. И тут девушка всё вспомнила. Она лежала на полу, а рядом сопел в ухо водила с давно не мытыми волосами. Он шептал ей на ухо, слюнявыми губами целовал лицо, одна рука мяла бюст, другая пыталась расстегнуть змейку на джинсах.
- Привет, - прошептала Рииль и обняла парня за шею.
Тот удивлённо улыбнулся и полез целоваться в губы. Девушка прижалась к нему всем телом, нашла губами его губы и впилась страстным поцелуем. Но на этом вся любовь и закончилась. Рииль вцепилась зубами в губу насильника и мотнула головой, откусывая плоть. Кровь из раны брызнула её в лицо. Парень не успел даже крикнуть, так как сильные руки девушки сжали его шею. Этому приёму научила её мать. И она несколько раз испробовала его в схватке с крупными хищниками. Леопарда она душила за считанные секунды. Важно схватить его сзади.
По сравнению с леопардом человек просто тряпичная кукла, с которой можно делать что угодно. Так что, руки умело сделали своё дело, свернув шею незадачливому сластолюбцу. Хруст в шее, обмякшее тело, удивлённый застывший взгляд. Рииль не спешила вставать. Пробежав руками по телу, Рииль нашла свой нож, пистолета нигде не было. Скинув с себя покойника, девушка вскочила и увидела возню в углу кафе. Четверо мужиков пытались скрутить Литу. Та вырывалась, пыталась отбиться, но компания только смеялась, раздавая ей тумаки. Они играли с ней в кошки-мышки.
Остальные посетители просто ушли, чтобы не вмешиваться и не попасть в категорию соучастников. Ковбой, вырубивший Рииль, сидел за столиком с бокалом пива и наблюдал за происходящим с вялым интересом, скорее даже скучая.
Рииль, не раздумывая, бросилась выручать подругу. Налетев сзади, она вогнала нож в бок одному, сильнейшим ударом кулака сбила с ног другого. Остальные бросили Литу и в недоумении уставились на взбесившуюся девушку с окровавленным ножом в руке. Тут Лита прыгнула на спину типу худого высокого бородача, у которого ещё не сошла с лица озорная улыбка. Пальцы впились в глазницы, выдавливая глазные яблоки. Тот заорал, замотал головой, пытаясь сбросить с себя девушку, но та держала крепко и надавливала, пока не брызнула кровь.
Двое оставшихся водителей бросились к Рииль, но та покончила с ними в считанные секунды. Несколько отточенных взмахов ножа и ещё два тела сучат ногами в агонии и щедро орошают пол кровью.
- Ты как? – спросила Рииль
- Нормально, – ответила Лита. – Только куртку порвали. Спасибо тебе…
И тут раздались аплодисменты. Девушки оглянулись. Хлопал в ладоши ковбой.
- Браво, девочки! Даже не ожидал такой прыти. Вы амазонки? Я правильно понял? Терпеть не могу феминисток, Клару Цеткин, восьмое Марта и амазонок. Будь вы обычными женщинами, я бы никогда не позволил этим скотам так поступить. Но женщина, ставящая себя выше мужчины должна отстаивать это право. Причём постоянно. Пока это вам удалось.
Рииль кинулась было к нему, но ковбой выставил вперёд руку с пистолетом. С её же Магнумом. Девушка остановилась в нерешительности.
- Спокойно, - ковбой, как ни в чём не бывало, отпил пиво, не сводя дуло с амазонок. – Не нужно дёргаться. Я тебе не простой шофер, способный разве что отгрести по соплям в баре. Я тебя уложу и без пистолета, и, даже, если ты будешь с пистолетом. Единственная причина того, что вы ещё живы, это то, что я не допил пиво. Не люблю смешивать удовольствия.
- Ты кто? – оскалилась Рииль. Адреналин ещё гулял в организме. Ей хотелось действий, а не разговоров. – Ты такой крутой?
- Девочка, я даже круче челябинских мужиков.
- Тебя, случайно, не Чак зовут?
- Допустим. Но мы не будем знакомиться, потому что пива у меня осталось на пару глотков. И мы попрощаемся.
Неужели вот так бестолково закончится жизнь, подумала Рииль. Попытка броситься на ковбоя означало пулю в живот или в лоб. Попробовать сбежать равносильно пуле в спину.
Чак допил пиво, встал, направил пистолет на Рииль. Та зажмурила глаза и попыталась вспомнить что-нибудь приятное из жизни, но в голову лезла только дурацкая песенка:
Жили-были не тужили четверо друзей
Захотелось им ограбить городской музей
Пистолет Иван Иваныч
Автомат Иван Степаныч
Пулемет Иван Фомич.
А танк пригнал Иван Кузмич
И было не так страшно, как обидно. А, подумала она, была ни была. Умирать, то с музыкой. Авось прорвёмся. Всё равно ведь убьёт. Рииль открыла глаза и только приготовилась к последнему прыжку, как раздался выстрел.
Вот и всё – мелькнула мысль. Что же пуля так долго летит?
Но всё случилось совсем не так, как планировал ковбой. Голова его дернулась, превратившись в кровавое месиво, шляпа слетела на пол. Ноги подкосились и бывший Чак рухнул на пол.
Девушки удивлённо оглянулись по сторонам и увидели бармена с обрезом в руках, который улыбался им белоснежной улыбкой из-за барной стойки. Из ствола ещё выходил дымок.
- Спасибо, - буркнула она, подняла своё пистолет, сунула в кобуру.
- Я не позволю насиловать девушек в моём баре. Вы в норме? Налить вам чего-нибудь?
- Нет, спасибо, покажите оружие. Можно посмотреть?
- Да, конечно. Сам ствол спиливал. – Бармен подтолкнул пушку к Рииль. Та взяла, покрутила, посмотрела орнамент на прикладе.
- Заряжен? – спросила она.
Парень утвердительно кивнул.
Рииль направила на него ствол и выстрелила прямо в улыбающееся лицо. Бармена отбросило назад, он сполз по стене на пол, свалив витрину с бутылками.
Сзади вскрикнула Лита.
- Зачем ты его? Он же нас спас!
- Дорогая, он спас нас только для того, чтобы поиметь, или попробовать поиметь, или когда мы уйдём, поиметь нас в сортире с порножурналом в руке. Они все свиньи, шовинисты и ублюдки. Они убивают друг друга только для того, чтобы выяснить, кто будет владеть женщиной.
Обходя трупы, она подошла к выходу. У дверей остановилась, позвала Литу.
- Пойдём, подруга, выберем себе машину помощнее. Этим автолюбителям подойдёт теперь только гроб на колёсиках.

«Любовь зла, полюбишь и козла» - говорила маленькому Мэнсону мама. Нет, она не это говорила. «Из двух зол выбирай то…». Нет, тоже не оно. А! «Зло всегда побеждает зло» - вот, что она говорила, всегда подвыпившая, жирная, обильно потеющая и тяжело пахнущая женщина. Эту фразу она сказала, когда открутила голову кошке, съевшей любимого маминого хомячка. Но Чарли любил больше кошку, так как хомячку не привяжешь к хвосту консервную банку и не намажешь задницу скипидаром. То есть, намазать можно, конечно, но кошка намного интереснее реагирует.
Чарли похоронил любимую Мурку в мусорном баке на заднем дворе, после чего почувствовал себя не нужным и одиноким. И он решил продолжить цепочку побеждающего зла, отрубив спящей маме голову. Так он стал на вершине пирамиды – хомячок – кошка – мама – Чарли. Зло победило зло. И до сегодняшнего дня зло по имени Чарльз Мэнсон торжествовало.
И вот, спустя столько лет нашлось зло, решившее нарушить порядок вещей. Но Мэнсон совсем не собирался сдавать позиции. Главное – не потерять сознание от страха, боли и потери крови.
«Доктор» Люкас попытался оторвать обрубок от здоровой руки, но скотч не поддавался, и пришлось идти за ножом. Вернувшись, он склонился над пациентом и заглянул в помутневшие глаза.
- Вы как, мужчина, нормально или помощь нужна?
- Да, - попытался изобразить улыбку Мэнсон. – Нашатырь есть? А то у меня почему-то голова кружится.
- Это от волнения. Сейчас. Где-то был.
Люкас пошёл к полкам, долго зверел бутылочками, пузырьками и колбами.
- Вот, нашёл. Вы ещё в сознании?
Мэнсон кивнул. Когда ему подсунули под нос нашатырь, резкий едкий запах привёл его в чувство, и Чарли сварил отпиленный кусок руки, всё ещё висящий на липкой ленте и что было сил врезал по ухмыляющейся физиономии Люкаса. Тот хрюкнул, зрачки уползли под веки, он закачался, но удержался на ногах. Тогда Мэнсон ударил ещё раз, свалив таки с ног незадачливого хирурга. Люкас рухнул, как мешок с песком, сочно ударившись головой о пол.
Чарли с сожалением посмотрел на совсем недавно принадлежащую ему кисть с половиной предплечья. Примерил к культе, на предмет того, что может, можно ещё пришить. Но после двух ударов рука больше походила на отбивную. Жалко было и татуировку ДМБ-82, набитую на кисти над пальцами. Он наколол её себе после медкомиссии, когда был вынесен диагноз – депрессивно-маниакальная болезнь. Ну, что ж, как бы там ни было, но зло снова оказалось на высоте. Ненужная часть тела полетела в дальний угол комнаты.Чарли упёр кровоточащую культю в боку, чтобы хоть как-то остановить кровь, всеемте с примотанным к нему стулом, добрался до ножа и освободил путы. Люкас пока подождёт. Нужно заняться раной. Он пошарил по полкам. Нашёл спирт. Вылил целую бутыль на рану. То ли от шока, то ли от укола, сделанного Люкасом, боль стала тупой и пульсирующей. Но её можно было терпеть. Если он не остановит кровь, то протянет не долго. Несмотря на жгут, кровь точками выплёвывалась из раны.
Мэнсон усидел в углу одноконфорочную газовую плиту. Разогрел на огне ржавую чугунную сковороду и ткнул в раскалённое дно культю. Даже не успел закричать, как настал спасительный обморок.
Желание жить было настолько сильным, что Чарли пришёл в себя буквально через пару минут. Пахло бифштексом и палёнными волосами, боль была жуткая. Мэнсон взглянул на рану, похожую теперь на плохо прожаренный кусок мяса. Кровь сочилась, но уже не так активно. Чарли нашёл ампулы с обезболивающим и шприцы, но колоть самому себе одной рукой было не возможно.
На полу заворочался Люкас. Чарли подошёл и ударил его ногой в затылок. Тот снова успокоился.
Мэнсон нашёл кнопку вызова «ассистента». Через минуту вошёл тот самый придурок, хотевший получить ухо в качестве сувенира. Увидев Чарли с ножом в руке и лежащего на полу Люкаса, он даже не перестал улыбаться.
- А что, операция закончилась? – спросил он, обнажив выпирающие кривые зубы.
- Как видишь. Сделаешь мне сейчас укол. Умеешь?
- Наверное, умею. Что колоть?
Он мог бы сбежать, мог бы элементарно завалить теряющего силы Мэнсона, но вместо этого взялся готовить укол, как ни в чём не бывало.
- Как тебя зовут? – спросил Чарли.
- Оттис. Оттис Тул. Ваш поклонник. Куда колоть?
После укола боль утихла не скоро и не полностью, но хотя бы можно было думать не только о ней.
Оттис слабоумно улыбался, переминаясь с ноги на ногу, как ученик на экзамене.
- Так, парень, теперь я хирург. А этот, - сказал Чарли, указав на Люкаса, - наш клиент. Поэтому, поручаю тебе полностью провести операцию. Для начала усади его на стул и хорошенько привяжи. Сможешь? Затем нам понадобится общий наркоз.
Оттис радостно бросился выполнять. Ему поручили то, что прежний хозяин всегда делал сам. Это означало повышение, признание его способностей, получение практического опыта. Прогресс на лицо.
Чарли сел на стол, смахнув оттуда хлам, и руководил процессом. Работа шла споро. Кровь била фонтаном. Бензопила ревела, пациент ничего не подозревая, находился в объятиях наркоза. Анестезию сделали наверняка, хотя и был вариант, что Люкас не выйдет из неё – дозу дали убойную. Но это уже не важно.
- Молодец, малыш! – похвалил Мэнсон Оттиса, когда тот всё закончил, наложив последнюю повязку. Я тобой горжусь. В доме есть большое зеркало? Тащи его сюда.
Оттис через пять минут вернулся с зеркалом, снятым в ванной.
- Поставь вон туда. Молодец. Теперь подойди сюда. Ты ведь хотел себе на память ухо?
Оттис радостно заулыбался. Чарли взмахнул рукой, одним движением отрезав парню ухо. Тот всё ещё улыбался, уставившись на лежащий на полу «локатор». Кровь брызнула, полилась за воротник.
- Бери, не стесняйся. Поднимай, я тебе сказал! – крикнул Мэнсон.
Парень неуверенно наклонился и в это момент Чарли загнал ему в шею, в самое основание черепа нож. По самую рукоять. Отиис упал, задёргал ногами, но вскоре утих.
И тут случилось невероятное – из Чарли ударила молния. Широкая электрическая дуга врезалась в потолок и ушла вверх. В самые небеса. Чарли трясло, из рта пошла пена. Он стоял, широко расставив ноги, неестественно выгнувшись и открыв рот в немом вопле.
Длилось это чудо несколько секунд, после чего всё так же внезапно прекратилось.
Чарли в недоумении осмотрелся и увидел, что тело Оттиса съёжилось и стало похоже на мумию, а Чарли, наоборот, почувствовал себя бодрым, полным сил. И рана на руке совсем не болела. И томило страстное желание бороться со злом. И забирать у него жизни, силы, энергию. Для того, чтобы сбылось предсказание хунгана о его, Мэнсона, великой миссии.

Как только включился свет, Гитлер встал с кресла, заложил руки за спину и стал расхаживать по комнате, нервно закусывая губу. Остановившись, он ткнул пальцем в белую простыню экрана.
- Что это было? – закричал он.
Продюсер и режиссёр Изя Шельменович вжался в кресло и пробормотал:
- Это…это то, что вы просили.
- Я просил это?! Это называется пропагандистский ролик Третьего Рейха?
- Ну, да, а шо? Шо не так? Вы просили кино и немцы? Просили. У нас их есть.
- Это насмешка, провокация или тупость? Как это назвать?
- Я вас не понимаю. – Изя развёл руками. – Как вам это нравится?Я сделал всё, как вы просили. Всё рассчитано на молодёжь. На прыщавую надежду нации. С учётом новейших течений и тенденций в мире шоу-бизнеса. Какие претензии, Адик?
- Изя! – закричал Гитлер и вдруг забубнел под нос: - Спокойно, Адик, спокойно. Не кричи. Успокойся. Так. Я спокоен, я релаксирую. Всё в порядке.
- Адик, с вами всё в порядке? Как вы себя имеете? – забеспокоился Изя, поправляя ермолку.
- Я доверил вам важную миссию по поднятию националистически-фашистского духа у молодёжи, по укреплению коричневых ценностей мирового господства. А вы что сделали? Кто эта обезьяна?
- Это Тимати…
- Это что, реклама шампуня?
- Да, - на всякий случай Изя.
- Почему в эсэсовской форме негры?
- Ну, немцы совсем не умеют рэп. Понимаете, у негров это получается так, шо все немцы от зависти грызут ногти.
- Что это за тёлки на подпевках??? Это что, немки?
- Адик, не в обиду. Мы пробовали немок. Пробовали, но…
- Но, что? Не распробовали?
- Адик, они страшные. А молодёжь любит красивых.
- Вы что, девок из Харькова взяли для съёмок?
- Ну, почему из Харькова? Почему сразу из Харькова? – возмутился Изя.- Из Николаева. И ещё две полячки. Приятные финтифлюшки, лялечки в самом смаку? Вы что, хотели видеть ваших усохших вобл со страшными шнобелями? Они же даже к пиву не годятся.
- Изя! Где здесь Рейх, я тебя спрашиваю?
- Только не надо щёки раздувать! Ну, как где? Там свастика везде, орлы, форма фашистская на певцах. Всё, как вы просили.
- А цыганский хор зачем?
- Для колорита. Просто подумали что…
- Неужели не нашлось арийских исполнителей?
- Немецкая эстрада как-то не в моде у молодёжи. Молодёжь любит хип-хоп. Тем более, послушайте текст. Очень актуально. Третий Рейх, Третий Рейх! Йо-йо! Правим планетой, Гитлер наш шейх. Победа, победа, йо-йо, с утра до обеда!!! Очень актуально. Почти как у Гёте.
- Но зачем в ролике индейцы? При чём тут голодающие дети Африки?
- Как? Вы что? Это модно! Дети Африки – это главная фишка любого социально-направленного ролика. Это стопроцентный успех. Адик, давайте расчет. Мы выполнили работу. Заплатите, и мы с вами не знакомы. Я вам ролик, вы мне евро.
- Какое евро? У меня дойчмарки.
- Адик, вы мне что хотите сказать, что евро не будет?
И тут фюрер сорвался. На фоне несчастной личной жизни, потерянных усов и исчезновения Мэнсона, нервы дали сбой. И он заорал, затопал ногами, замахал руками.
- За провокацию и подрыв устоев фашизма ты сгниёшь в подвалах Гестапо!!!
- Адик, посмотрите на себя в зеркало. Я вообще не уверен, что вы и есть Гитлер. У Гитлера усы, а у вас…
- Ах ты…!!! Усы у меня отрастут, а вот твоя голова…
- Адик, ну шо вы меня пугаете?У меня в гестапо столько друзей, шо вам и не снилось. Вы даже не подозреваете, кто меня пугал за всю мою несчастную жизнь. Вы по сравнению с ними младенец. Давайте так – я сделал вам красиво, вы мне сделаете богато. Или одно из трёх. Выбирайте сами – е будет расчёта, завтра сюда съедутся все жиганы с Молдаванки и устроят взятие Берлина. Поверьте, они ещё скажут мне спасибо. Не останется ни одного целого кармана, ни одной нетронутой сберкассы. Или я сейчас позвоню моей Сарочке, и когда узнает, что она из-за вас не сможет купить себе новую брошку, от Рейхстага кирпичика не останется. Зогу позвонить прямо сейчас.
- Не надо! – Крикнул Гитлер.
- А! Вы тоже знаете Сарочку! Адик, ну что вам не нравится? Дались вам эти цыгане. Все хотят кушать. Поверьте, они месяц не будут воровать и гадать на Фридрихштрассе. Потому, что я дам им обещанный гонорар.
- А индейцы?
- Не крутите мне мои фаберже. Адик, давайте так - я забуду ваш антисиметизм, а вы мне ни слова промолчите про индейцев. Индейцы – это круто. Адик, я всю жизнь делаю социальную рекламу. Пропаганда и выборы – это мой конёк. Изя вне политики, Изя в бизнесе. Наше дело правое: рубить капусту - и никаких гвоздей с шифером. Но у меня тоже есть принципы, которые мне пришлось растоптать, снимая ваше коричневое говно. Я даже не прошу компенсацию за моральный ущерб. Просто дайте мне гонорар. Я не пойму, кто из нас еврей? Вы себя ведёте как последний поц. Не смущайте барышень.Хитрым и жадным должен быть я, но шо я вижу – Адик, я от ваших афёр немного больной. Гоните бабки, и я пошёл есть куру, а вы-тушоную капусту. Все довольны. Сара купит брошку, я новый дилижанс. А вы получите шикарный ролик от Изи Шельмановича. Это не ролик, это
И тут с последних рядов кинозала раздался ангелский голосок Евы:
- А по-моему очень мило.
- Ева! Что ты тут делаешь?
- Я всегда интересовалась делами государства. Мне всё понравилось. Я прямо вся воспряла и готова идти на войну за Родину, за Гитлера.
- Ты серьёзно?
- Конечно. Негры в немецкой форме очень сексуальны. Я прямо вся горю.
- Хорошо, Изя, вот вам гонорар. В марках. Разменяете где-нибудь. – Гитлер сунул пачку денег режиссёру.
- О! Вы мне сразу начали нравится. – Изя принялся слюнявить купюры.
- Да там всё точно.
- Только не учите меня бухгалтерии. Бабки любят, когда их трогают.
- Идите уже! – Гитлер вытолкал Изю из кинозала и, закрыв дверь, повернулся к Еве. - Ах, моя любовь, ты меня заводишь.
- Дорогой, был бы ты негром, или хотя бы индейцем… А у тебя есть номерок этого талантливого режиссёра? Может он меня снимет в своём следующем опусе? Я ему всё таки жизнь спасла. Может, догоню его… – Ева чмокнула Гитлера в щёчку и выбежала из зала. – Изя! Подождите!


- Семёрка бубей, - обречённо сказал Пржевальский, вытянув из колоды карту.
- Отлично. Семь шалбанов. Подставляйте лоб.
- Паша, пожалейте, уже голова трещит.
- А вы думаете, мне легко. Раз! – Павел щёлкнул академика по лбу. – Я вам предлагал на деньги играть. Предлагал? Два! У меня тоже пальцы уже посинели вас по лбу стучать. Три! И ухо облезло. Четыре!
- А у меня сливка на носу. Что я жене скажу?
- Отыгрываться будете? Пять! Шесть! Семь! Вот и всё. Сдавайте.
На верхней полке заворочалась Мата Харри, пробормотала какую-то невнятицу и от души выстрелила гороховой пулей.
- Чёртов Актимель, - выругался Пржевальский, зажав ноздри пальцами. - Идемте, покурим. Пусть проветрится. Послал Бог попутчицу.
- Час назад вы были совсем иного мнения.
Выйдя в тамбур, закурили, многозначительно помолчали, думая каждый о своём.
- А я вот подумал, - сказал Павел, - я готов уступить вам даму. Учитывая ваш авторитет, годы и схожесть со Сталиным, пожалуй, забирайте себе девушку. Не буду ставить палки в колёса.
- Нет уж, спасибо. Оставьте себе. Вы, наверное, любите таких легкодоступных, пьющих барышень.
- Ладно, вы докуривайте, а я к проводнику за водкой. И продолжим в картишки? Ночью нам уснуть не удастся. Застрелят во сне к чертям собачьим гороховой шрапнелью. Прокоптят.
Перетащив невменяемую шпионку в купе, мужчины с большим трудом уложили её верхнюю полку, а сами сели играть в карты. На деньги академик играть отказался, поэтому проигравший вытаскивал карту из колоды, которая определяла наказание. Масти выбирали шалбан, сливку, ухо или подзатыльник. А сама карта количество. Семёрка бубей значила семь шалбанов. За час игры они отбили себе пальцы, сопернику голову. У Павла ухо горело красным, а у Пржевальского красовалась сливка на полноса. А Мата Харри мирно сопела, время от времени пуская голубей.
Павел принёс очередную бутылку. Разлили, выпили за дам, как настоящие гусары.
- Надоело мне в карты играть. – Пржевальский разлил ещё по одной. – Павел, а зачем вы в Нью-Сити едете? Если не секрет. Говорят, что не за горами катаклизм, что начинает сыпаться штукатурка мировоздания. Вы ничего не слышали?
- Слышали. Седой Старик на горе мне сказал о каких-то бродягах. Вот, еду новости смотреть в интернете.
- Странно, как устроен мир – одна ошибка, и всё, зацепилось и пошло наперекосяк. Вот так и люди, живут-живут и умирают.
- Академик, идите спасть. Вы уже бред несёте. Какие люди умирают?
- Не обращайте внимания. Я, пожалуй, лягу. А вот понимать слова Старика дословно я бы не стал. Любит он головоломки, шарады и ребусы. Приятных снов.
Великий путешественник и академик естествознания хлебнул ещё водки на сон грядущий и сразу вырубился.
Павел рассматривал в окно ночную пустоту. Звёзды и луна гнались за поездом, кое-где мелькали светом в окне будки стрелочников. Тыкдым-тыкдым – стучали колёса, похрапывал Пржевальский, время от времени давала знать о себе пьяная танцовщица. Спать не хотелось, Павел плеснул себе в стакан водки и решил покурить прямо в купе. Что там человек-лошадь говорил о ребусах? Павел сорвал с окна штору, написал на ней помадой из сумочки шпионки слово БРОДЯГИ и вырезал семь лоскутов, так, чтобы на каждом квадратике была одна буква. Получился такой импровизированный набор для игры в анаграммы.
Итак, что же подразумевал призрак, говоря о бродягах.
Первое, что получилось, это туманно-болотное «БРОД ЯГИ». Сразу представилась лесная глушь, вековые чёрные ели, избушка на курьих ножках. Каким образом этот сказочный персонаж мог пустить трещину по всему миру… Ладно, дальше. Повертев буквы, он остановился на бодрягах и добрягах. Бодрость и доброта – девиз полуподпольной секты Неспящих филантропов. Но они, кроме как перевести старуху через дорогу или накормить синичку, на большее не способны. Куда им до альтруизма в мировом масштабе.
Следующим получилось – ЯД И ГРОБ. Похоже на древний орден или слова из клятвы. Мало ли. Нужно взять на заметку.
Дальше пошло – БДИ ГОРЯ. Не ново, хотя и актуально. Стимулирует к действиям, горе действительно не за горами и бдительность никогда не помешает. ГОД РЯБИ заставил задуматься. Слишком тонко и неуловимо, на грани ощущений, предчувствий, но разум отказывался проводить анализ этой фразы. Не за что уцепиться. Но, сбрасывать со счетов нельзя. Может, наступит прозрение и всё станет на свои места.
БОГИ ЯРД звучало языческо-лавкрафтовски. Словно где-то дремлет древняя сила, ждущая своего пробуждения, и в её силах одной только мыслью уничтожить всё существующее во вселенной. Павла настолько испугал такой подтекст анаграммы, что он быстренько смешал буквы.
Китайский ОБРЯД ГИ совсем не зацепил. Не то. Так же как и грузинское ГИЯ БОДР.
А вот ГИД БОРЯ насторожил. Павел даже записал на куске занавески имя Боря.
Он ещё долго пил водку, курил и тасовал лоскутки с буквами. Но ничего внятного сложить больше не смог. На комбинации букв РБДГИОЯ положив голову на столик, Павел уснул пот стук колёс, храп Пржевальского и амбре пирожков с горохом.
Ему снились гибриды, коряги и курага и драги. Бодяга, Дибров, пьющий брагу, гидра с грудями. Буквы парили в небе, выстраивая чудесные, наполненные эзотерикой и глубоким смыслом слова, которые сразу забывались, и вспомнить их никак не получалось, и чувство потери душило. Казалось, что именно то слово и несло разгадку, но теперь всё потеряно навеки. От досады хотелось выть, а рядом на дрогах ехали по дороге варяги в крагах. Этот кошмар прервала рука, трясущая его за плечо.
Павел открыл глаза и увидел Мату при полном параде, словно и не валялась она поперёк тамбура с прилипшим к щеке окурком. Выглядела она безупречно от причёски до чулок. Лёгкий макияж, одежда почему-то совсем не помята, вместо перегара запах свежести и тонкий аромат духов.
- Доброе утро, - сказала танцовщица. – Через полчаса Нью-Сити. Сейчас будет санитарная зона, писять будете между вагонами, если не успеете сейчас.
- Ага, спасибо. – Пробормотал Павел. – Как-то мне нехорошо. Пива бы.
- Там у вас водка осталась, - Мата показала на бутылку с остатками алкоголя на дне.
- Бээээ… уберите быстрее, а то меня вывернет.
- Я допью, ладно? – Не дожидаясь разрешения, девушка приложилась к горлышку и, допив, занюхала рукавом.
- А что, пирожки кончились?
- Будьте джентльменом, - пристыдила его Мата.
Павлу стало неловко и он, схватив зубную щётку и полотенце, побежал в туалет.
Вернувшись, он собрал свой нехитрый скарб, присел на сидение, сложив руки на коленях. Мол, посидим на дорожку.
Пржевальский громко захрапел, заплямкал губами во сне и снова утих. Павел и Мата тихо засмеялись и двинулись к выходу, так как за окном уже мелькали небоскрёбы Нью-Сити.