goos обратиться по имени
Пятница, 15 Января 2010 г. 12:37 (ссылка)
Девушки ели мало, но вино жрица подливала щедро и следила, чтобы всё было выпито. Официоз испарился после первого же тоста. Великая Мать болтала без умолку, рассказывала всякие смешные истории, вспомнила, как она проходила посвящение, и что мужчина, которого она выбрала, не выдержал, и умер на третий день от разрыва сердца. Как её чуть не задрал горный лев. Как её выбрали верховной жрицей. Девушки смеялись, кивали, но сами помалкивали, только отвечая на вопросы. Затем разговор свёлся все-таки к дикой охоте. Суть этого действа заключалась в том, чтобы самой добыть себе мужчину. Мужчину не из резервации, а из чужаков. Обычно делалось это так – устраивали засаду на тракте или нападали на селение, находящееся недалеко от границ Амазии. Если раньше захваченных мужчин приносили в жертву после использования, то сейчас нравы стали мягче, и их, продержав неделю в сексуальном рабстве, отпускали восвояси. Так что, в первый день праздника по тракту разъезжали и расхаживали мужики, желающие испытать острые ощущения. А если и попадались случайные жертвы, то завидев полуголых девиц, тоже сильно не сопротивлялись и сдавались в плен практически без боя. Бывали, конечно, случаи, когда попадались непонятливые, и тогда приходилось применить боевые навыки.
- Бывало, даже гибли, как амазонки, так и мужчины. Но это было давно и очень редко. Так что бояться вам нечего. Обычно, к обеду уже возвращаются с трофеями. Мужчины – по природе своей свиньи, нечистые, ничтожные создания. Они – сосуд греха и разврата. Прикосновение к мужчине, а тем более связь с ним – акт, оскверняющий женщину. И только в дни праздника это дозволено без всяких предшествующих ритуалов и молитв и последующих омываний, поста и самобичевания. Только неделю в году Великая Мать позволяет нам воспользоваться их семенем, с одной только целью – продолжение рода. Но, скажу вам, только между нами – это ещё и чертовски здорово.
Жрица хрипло засмеялась. Девушки подхватили. Все уже были изрядно хмельные. У Литы кружилась голова и хотелось в туалет. Близняшек уже явно мутило. Зора не могла никак убрать дурацкую улыбку, и только её подружка держалась.
Договорились в шесть утра собраться у восточных ворот. Верхом, из оружия – луки, кинжалы и лассо. Рииль настояла, чтобы взять на всякий случай автомат УЗИ и несколько гранат. Мало ли что. Жрица пожелала девушкам удачной охоты, поцеловала каждую в губы. Подарила каждой по медному кольцу с выгравированными древними знаками.
- Зора, останься, - сказала вдруг она, когда все направились к выходу.
- Зачем? – робко спросила девушка.
- Такова традиция. Тебе выпала почётная возможность провести ночь в храме Великой Матери.
- Но…- попыталась возразить Зора, но жрица одним только взглядом дала понять, что уже всё решено.
- Идите, девочки, идите, - махнула им рукой Великая Мать. Лита увидела, как сжала кулаки Рииль, как заскрежетали её зубы, а лицо залила краска ярости и беспомощности.
Когда они вышли из храма, близняшки попрощались и исчезли в темноте улицы.
- Пошли со мной. – Неожиданно предложила Риильъ
- Мне домой нужно. Мама ждёт.
- Не бросай меня сейчас, а то я могу глупостей наделать. Пожалуйста. Пойдём…
И неожиданно она поцеловала Литу, сжав в сильных объятиях. Вино путало мысли, язык Рииль настойчиво раздвигал губы Литы, по телу прошла сладкая дрожь. Ну и пусть, пусть так – думала она. Так наверное, даже лучше. Лита обмякла и отдалась неожиданной страсти. Только бы не опоздать на охоту.
Глава пятая. Дайджест.
Профессор Грмнпу совсем запыхался. Так не терпелось ему познакомить жену с новыми знакомыми. По пути он свалил три пальмы, сломал множество веток на деревьях, случайно раздавил не успевшего сойти с пути гониоподуса. И вообще проложил широченную тропу через половину леса.
Жена его, красавица Нрлощнрту, делала себе маникюр, покрывая когти лаком для когтей. И вообще, наслаждалась одиночеством. И тут из чащи выскочил муж.
- Дорогая! – восторженно закричал ещё издали.- Бросай всё! Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это невероятно. Там! Там! – тяжело дыша, он показывал в сторону леса. Ты даже не представляешь, кого я встретил!
- Дорогой, я тебя умоляю, я устала от твоих друзей. Они все на одно лицо – алкаши и хамы. И, если хочешь знать, некоторые за твоей спиной бросают на меня томные взгляды. Надоели все. Я договорилась с сестрой пройтись на озеро. Такая чудесная ночь…
- Милая, ты совсем равнодушна к моим интересам. Твоё отношение говорит о том, что и ко мне ты относишься…
- Не начинай, у меня было такое замечательное настроение, пока ты не пришёл.
- Ты меня совсем не ценишь. Это же всё связано с моей работой. Я встретил, ты даже не поверишь, кого! Людей!
- Удивил. Кого ты встретил? Своего любимого Павлика? Глаза б мои его не видели. Или этих отморозков с автоматами? Или детей с лукошками, орущими на весь лес и гадящими под кустами? Кого ты видел? Я их встречаю каждый день.
- Нет, нет, это совсем не те люди. Совсем не такие. Они не здешние, они появились в лесу вместе с домом. Они издалека. Нрлощнрту, любимая, пойдём, это не далеко. Думаю, у меня будет много сенсационной информации для моей книги. Ну!
- Отстань, ну честно. – Динозавриха подула на когти. – Мне это не интересно.
- А что тебе интересно? Слушать жаб на болоте со своей склочной сестричкой? Журналы, в которых можно читать разве что рекламу, потому что остальное читать просто невозможно? Это тебе интересно? – Указал он на ведро лака. – Сначала красишь, а потом – дорогой, помой посуду, а то у меня маникюр.
- Ну что ты разорался? Никуда я не пойду. Тебе нравится цвет? – протянула она ему лапу.
- Нет, не нравится.
Грмнпу достал из хранилища бутыль дронтровки.
- Опять пьяный припрёшься? Да, вот у тебя интересы – куда там моим журналам. Алкоголик, доминошник. Салат не трогай, там мало осталось.
Профессор махнул лапой, и пошёл обратно в лес, недовольно ворча.
Ева Браун в шикарном чёрном халате с узором из красных свастик возлежала на кровати с балдахином и читала очередной сценарий. Наконец-то она нашла близкий ей типаж. Героиня – женщина, поднявшаяся из трущоб на самую верхушку мира, прошедшая через всевозможные испытания и соблазны. Любовь, страсть, измена, деньги, стрельба и погони – всего вмеру, и всё о ней.
- Адик! – позвала она, - Адик, ну иди же сюда!
Гитлер зашёл, неся перед собой ладони с растопыренными пальцами.
– Что, звездочка моя? Не кричи так, ты же посадишь связки. Как тебе маникюрчик?
- Прелестно, душка. Я рада,, что ты наконец-то отказался от ярких тонов, а то ты был похож на…
- Ева, ты же знаешь, я этих разговоров не терплю. Это совсем разные вещи. Почему красота должна предполагать извращения?
- Не расстраивайся, я пошутила. Адик, - она протянула мужу рукопись, и тут же закричала, как капризный ребёнок: - Хочу, хочу, хочу, хочу!!! Ты не можешь мне отказать!!! Любимый, это будет мой звёздный час.
- Что, опять сценарий? Может попробуешь рисовать или вышивать?
- Адольфик, ну пожалуйста, что тебе стоит?
- Народ шепчется, что фюрер женат на актриске.
- Ну, так казни их всех, сгнои в лагерях. Как они смеют?
Гитлер нахмурился, но долго обижаться на жену не получалось.
- Что? – спросил он, присев на край кровати.
- Режиссёром, естественно, Рифеншталь. Хочу Лизу Бергнер, Вейсмюллера, Ольгу Чехову, Бельмондо и Куценко?
- Кто такой? Первый раз слышу.
- Самый рейтинговый. Говорят, где Куценко, там сборы.
- И что, опять чёрно- белое?
- Да! Но не только! Ещё и немое!
- Евочка, но почему? Это прошлый век. Сейчас компьютеры, спецэффекты, цифра. Прогресс, дорогая. А с ним спорить трудно.
- Ну, давай, давай! Это так романтично.
- Ладно, - сдался Гитлер, - для тебя любой каприз. А если этот, как его…
- Куценко.
- Куценко не согласится?
- Ну тогда Хабенского.
- О, Боже…. Я распоряжусь. Только, - игриво улыбнулся Гитлер и погладил жену по щеке, - конфетка будет?
- Даже две.
- Прямо сейчас? - Гитлер лёг на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза.
И тут в дверь постучали.
- Кто там? – закричал фюрер, - Расстреляю на месте! Кто посмел?
В дверь заглянул перепуганный адъютант.
- Прошу прощения. Вам шифровка от штрандур…штирмундер…, короче, от господина Мэнсона.
- Да? – оживился Гитлер, - и что в ней?
- Не можем знать. Это же шифровка.
- И что?
Адъютант замялся, переминаясь с ноги на ногу.
- Ну, так, войны давно не было, шифр уже никто не помнит.
- Идиоты! – заорал фюрер. – Пошёл вон! Где мой мобильный? Так, Мэнсон, ага, вот. Чарли, что происходит? Вы где? Почему не звонишь? Разобрались там с этим гаражом?
Рииль и Зора сидели на толстой ветке, нависшей над дорогой, близняшки лежали в траве, а Лита спряталась за кустом. Лошадей они оставили в двух полётах стрелы отсюда. Солнце уже встало, но по тракту никто не проезжал, Лита присела на корточки, чтобы размять затёкшие ноги, над головой шепотом выясняли отношения влюблённые. Слова разобрать не удавалось, но интонация выдавала ход беседы. Рииль возмущалась, Зора извинялась, потом менялись местами, укоры сыпались с обеих сторон, затем наступало молчание, наверное, они целовались. И снова тихое бубнение. Вечер, проведенный с Рииль, прибавил ещё больше страха перед сегодняшним днём. Сначала было вино, затем душевные беседы, потом отчаянные поцелуи, и закончилось всё истерикой, пощёчиной, обвинениями. Лита еле сбежала от пьяной Рииль. Сопротивляясь, она даже сломала два ногтя.
Именно такими описывали мужчин: настойчивыми, наглыми, неуравновешенными и пьяными. И именно это стало поводом для свержения патриархата. Правда, лучше не стало. Женщины, почувствовав власть, пошли во все тяжкие. Как утверждают летописи, после свержения господства мужчин, почти столетие шла война между двумя полами. И женщины победили, благодаря тому, что они оказались беспощаднее, циничнее, наглее мужчин. Пленные приносились в жертву Великой Матери, умирали о зверских пыток, амазонки, шли в бой, неся вместо флагов копья с головами мальчиков и юношей. И мужчины дрогнули, они пали на колени, и навек покорились. Хребет сломан, зверь повержен, и теперь его участь – ползать на животе и лизать ноги хозяек.
Но эта война породила новый тип женщин. Свято место пусто не бывает. Часть женщин заняла нишу, которая освободилась. Они просиживали в забегаловках, упиваясь до умопомрачения, устраивали драки и поножовщину, начались грабежи, воровство, и даже изнасилования. И всё это в ещё более жестокой и бесшабашной форме, чем было у мужчин.
И только после того, как был принят свод законов, даже малейшее нарушение которых каралось смертной казнью, воцарился покой в Амазии и её многочисленных колониях. Волна матриархата захлестнула весь мир и вскоре стала единственно возможной формой отношений между полами. Великая Мать стала править миром справедливо и мудро. Вот только как получалось, что вокруг находились земли, где всё ещё главенствовали мужчины? Ответа не было, поэтому и вопрос перестали задавать и смирились.
Раздался птичий крик. Это был сигнал приготовиться. Кто-то едет. Лита прислушалась и внятно различила вдали шум двигателей. Она хорошо знала этот звук. Когда-то у неё был мотоцикл, захваченный у дикарей. Она научилась ездить, и каталась, пока не стали ломаться всякие штучки в его животе. И в один прекрасный день мотоцикл умер, но стук его железного сердца остался в памяти надолго. Сердце заколотилось сильнее, кроме мужчины была возможность захватить ещё и мотоцикл. Вернее, даже мотоциклы, и что-то ещё, чьё сердце стучало ещё более громче и сильнее.
Рииль жестами показала Лите приготовиться. Лита вставила в лук стрелу, наконечник которой смазан пыльцой цветка сигууры. Даже малейшая царапина вызывала у жертвы паралич на несколько часов. Главное, выстрелить так, чтобы слегка задеть цель, не причинив существенного вреда, а тем более, не убить. Но для амазонок это труда не представляло, они с самого детства обучались боевым искусствам, и каждая владела досконально практически любым оружием.
Руки напряглись, приготовившись натянуть тетиву. Машины ехали уже совсем близко. Близняшки потянули шнур, и надпиленное предварительно деревце повалилось, перегородив дорогу.
Лита почувствовала энергию соратниц: напряжение, силу, сжатую пружину, готовую вырваться наружу.
Павел сидел на нагретом утренним солнцем валуне, ногтем сцарапывая кожуру с плода зинима, слегка переспевшего, сочного, запах которого дурманил и кружил голову.
Сверху было видно много земель. Вон- лес динозавров, за ним – Рейх, слева – Амазия, вдалеке сверкали небоскрёбы Нью-Тауна. Дальше – хребет Моронтр, населённый монахами, бессмертными горцами и партизанами. Облака, несомые ветром, бросали тени на земли, укрывая их от солнца, от чего они становились тусклыми. Но вскоре лучи снова озаряли те места, и они вновь играли всеми красками. Всё было, как всегда.
Павел подставил лицо свежему ветерку, глубоко вдохнул чистый слегка разреженный воздух. Затем откусил от фрукта, долго жевал, чуть ли не втирая сочную мякоть в нёбо и дёсна. Небо вдруг начало менять цвет, переливая всей палитрой, облака приобрели ещё больший объём, и теперь их можно было рассмотреть не только снизу, но и со всех сторон, даже сверху. Стая ужасных созданий, крылатых червей или змей, покружила над головой и растаяла. Нет, не то, - подумал Павел, и откусил ещё. На небе проявились слова, они плыли длинной широкой лентой, и исчезали за горизонтом. Павел попытался прочитать, но всё время терял фокус. Единственное, что он успел прочитать в самом хвосте этого послания – КОНЕЦ ФИЛЬМА. Мосфильм, 1976 год. Опять не то.
Откусив третий раз, наконец-то Павел добился необходимого результата. Прямо из земли вырос старик с белой седой бородой, босой, в потёртом джинсовом костюме и с шапкой –ушанкой на голове. В руке держал жезл с набалдашником, инкрустированным драгоценными камнями. Он внимательно посмотрел на Павла, погрозил ему пальцем, присел на соседний булыжник и принялся крутить козью ножку.
Оба молчали. Павел не имел права заговорить первым, и терпеливо ждал, когда старик закончит это занятие.
- Огоньку не найдётся? – спросил старик.
- О! Могучий и великий, мне нужен совет, - Павел дал старику подкурить, тот глубоко затянулся, пытаясь удержать дым в лёгких.
- Слушаю, чем могу помочь?
- Что-то не так, я не пойму что, но эфир дрожит, время извивается, как змея, я чую вибрации грядущих перемен. Что происходит? Незачем беспокоить это мир, нам не нужны волнения и хаос. Пусть всё останется как есть, навек.
Старик выдохнул дым, который на мгновенье сбился в клубок, образовав отчётливый образ часов.
- Верни домой бродяг. – сказал дед. - Иначе всё рухнет. Пусть возвращаются.
- Кто они? – спросил Павел, заглядывая в глаза
- Туристы.
Старик растаял в воздухе, лишь недокуренная самокрутка осталась в траве. Павел хотел её поднять, но оказалось, что она нематериальна, пальцы проходили насквозь, и вскоре она просто растаяла в воздухе.
Глава шестая. Дикая охота.
Завидев сваленное дерево, кортеж остановился, солдаты соскочили с мотоциклов и ощетинились дулами автоматов во все стороны, всматриваясь в чащу леса в поисках врага.
Когда бронемашина заглохла, остались только звуки леса, от такого резкого контраста зазвенело в ушах. Мэнсон откинул крышку люка, ловко выскочил наружу. Бросил взгляд на измочаленных такой поездкой пленников. Ехать на крыше боевой машины – удовольствие сомнительное, ели ещё и прикован наручниками. С опаской вслед за Генри выбрался механик с монтировкой.
- Ну что, бойцы? В засаду мы попали, да? В засаду? Эй вы, ублюдки! – крикнул он в лес, - Давайте, выходите! Берите нас, гниды.
Лес молчал.
- Может, просто дерево упало? – предположил один из рядовых.
- Просто? – Мэнсон подошёл к солдату, выхватил у него из пояса нож и вогнал лезвие прямо ему в горло. Немец захрипел, упал на колени, пытаясь рукой остановить бьющую фонтаном кровь.
- Ты потерял бдительность! – заорал Мэнсон, и пнул ногой агонизирующее тело. – Всем быть наготове! Всем укрыться!
Солдаты бросились кто куда, кто под упавшее дерево, кто под защиту брони машины. Только Мэнсон остался стоять посреди дороги с окровавленным ножом. Убийство солдата привело его в чувство. Напряжение и раздражение отступили, можно было теперь действовать рационально.
- Ну, выходите! – опять закричал он.
Фить, фить, фить – пять стрел почти сразу просвистели с разных сторон. Пятеро солдат схватились, кто за руку, кто за ногу. Ничего серьёзного, стрелы только порвали одежду и слегка царапнули, но через несколько секунд тело деревенело, становилось трудно дышать и сознание гасло. Шестой солдат вскинул автомат и дал очередь в чащу леса, но тут же свалился наземь. Стрела оцарапала ему мочку уха и встряла в ствол поваленного дерева.
Борис и Максим вжались в крышу машины. Борис сопел и ковырял чем-то в наручниках, пытаясь открыть. В машине ещё оставался водитель, но он не спешил выходить наружу и тихо ругался в чреве машины.
- Ну и? - Мэнсон широко расставил руки и снова закричал на весь лес, - кто на меня?
Зора натянула тетиву.
- Не нужно, он мой. - Остановила её Рииль и спрыгнула с ветки. Зора последовала за ней. Из-за куста вышла Лита, целясь из лука в странного мужчину с ножом в руке.
-Ух, ты! Девочки! – Мэнсон не верил своим глазам. К нему шли три нимфы, одетые только в набедренные повязки, тела и лица измазаны зелёной глиной. – Потанцуем? Ну-ну, что мы такие грозные? Вы любите оргии? Или по одной?
Рииль сняла с плеча УЗИ, отстегнула пояс с гранатами, бросила лук, колчан и нож, и пошла к Мэнсону совсем без оружия. Когда она подошла на расстояние вытянутой руки, Чарли внезапно сделал выпад ножом, но помахнулся, и ещё получил несильный, но болезненный удар в переносицу.
- Ладно, - Мэнсон перехватил поудобнее рукоятку и бросился в атаку. Но всё бесполезно – он не понял как, но девушка оказалась сзади и ударила ладонями по ушам, несильно, но ощутимо. От звона в голове Чарли на несколько секунд потерял ориентировку. Третий его бросок закончился тем, что он получил удар по глазам. Просто костяшками пальцев. Сразу потемнело, и поплыли разноцветные круги, приносящие боль. Нож всё время проваливался в воздух, девушка исчезала и появлялась в другом месте, нанося болезненные удары. Мэнсон бросился вслепую, но был сбит с ног, кисть вывернули, забирая оружие, лицом ткнули в пыль, руки и ноги связали ловко и крепко.
- Один есть, - крикнула Рииль. – Кто тут ещё?
Борис и Максим испуганно смотрели на воительниц. Девушка, так умело связавшая этого фашиста в майке, потащила свою жертву в лес. Тот, ослепший и оглушённый, послушно поплёлся за ней, семеня стреноженными ногами. Оставшиеся девушки пошли к бронетранспортёру, завидев ещё двоих мужчин на крыше. Из травы поднялись близняшки.
- Хорошенькие какие, - пробормотал Максим , - я бы не против к ним в плен. Я и драться не буду. Бор, а? Не чета этим гестаповцам.
Боря напряжённо возился с наручниками, и, наконец, когда амазонки почти подошли к машине, раздался щелчок и дужки раскрылись.
- Прости, - сказал Боря, - я тебя спасу, клянусь.
Он вскочил на ноги, спрыгнул с машины и бросился в лес. Совсем рядом просвистела стрела. Борис заскочил в кустарник, царапая ветками тело и разрывая остатки рубашки, сзади кричали, но погони слышно не было. Он бежал и бежал, путая след, то по тропе, то забирался в самую чащу, перебежал ручей и упал, изнеможенный, с горящими лёгкими и начинающейся судорогой в икрах. Сил хватило, чтобы укрыться в зарослях кустов, похожих на можжевельник.
В это время Максим тщетно пытался отстегнуть наручники от поручней. Лита терпеливо стояла, вкрестив руки на груди. Зора и близняшки вязали впавших в спячку фашистов. Из леса выехала Рииль. Она вела всех лошадей и Мэнсона, привязанного к луке. Он еле поспевал за лошадью, поэтому скорее скакал, чем шёл, вцепившись в седло.
- Девочки, поторопитесь. Солнце в зените. Нам ещё успеть доехать, приготовиться. Что с этим? – спросила Рииль Литу.
- Да вот, никак не отцепится.
Рииль подошла к бронемашине, посмотрела на Максима, потрогала наручники.
- Я с Вами драться не буду. – На всякий случай сказал Максим.
Рииль бросила на него полный презрения взгляд, и пошла к брошенному ею оружию. Подняла Узи.
- Эй, дамочка! Если так, то я лучше уж подерусь! - Максим понял, что смерть не такая уже далёкая перспектива. Девушка подошла, схватила Максима ха волосы и потянула назад, тот подчиняясь боли, поддался и пополз, чтобы у него не вырвали все волосы. Хотя вряд ли они ему теперь понадобятся. Краем глаза он увидел дуло автомата, закрыл глаза. От звука выстрела его чуть не стошнило. Руку обожгло и дёрнуло, содрав кожу на запястье. Больше ничего, не считая того, что сердце от страха чуть не проломило рёбра. Максим открыл глаза – рука была свободна, если не считать браслета с оборванным куском цепи. Это уже снять можно.
-Спасибо, девушка! А у вас тут Зарница? – он принялся слезать с машины, после прогулки верхом на броневичке, всё тело болело. Он спрыгнул на землю и протянул руку Лите.
- Максим, - протянул он руку и тут же получил удар в живот. Упав на землю, он так и лежал в позе эмбриона, пока амазонки решали, как доставить пленников домой. Тащить парализованных неудобно. Из комы они выйдут не раньше, чем часа через три. Да и от того, что в майке можно ждать всяких фокусов. И тут, с криком «Хайль Гитлер» из кабины бронемашины выскочил последний не парализованный немец, выудил из люка «шмайсер», но так неуклюже, что тот выпал из рук и полетел на землю. Немец так и застыл с эхом имени фюрера на устах. Прятаться обратно было бессмысленно. И он просто поднял руки.
Девушки засмеялись. Рииль з прыгнула на машину, обхватила водителя за шею, поцеловала в щёку и прошептала – поедем? Тот только кивнул головой.
Лита подошла к мотоциклу, ей сразу вспомнился запах горючего, ветер, развевающий волосы, послушность руля. Она подошла к Максиму, потихоньку приходящему в себя.
- Я тебя не буду связывать. Только без шуток. Садись в коляску. Со мной не разговаривать.
Максим что-то попытался ответить, но воздуха не хватало. Он молча побрёл к мотоциклу. Водитель с амазонками погрузили двоих коматозников внутрь машины, Мэнсона запихали туда же. Остальных затащили в тень, чтобы они не обгорели на солнце. Оставался ещё вариант, что их найдут проголодавшиеся хищники, но тут уж девушки были бессильны.
Рииль показала водителю гранаты.
- Только попробуй свернуть не туда…
Но тот не мог думать ни о чём другом, как о пятерых практически голых девушках, длинноногих, с упругими обнажёнными грудями, измазанных для маскировки болотной грязью. Сразу вспомнилась ночная субботняя передача по кабельному. О такой встрече в реальной жизни он, прыщавый конопатый деревенский парень, даже мечтать не мог. Ему хотелось потрогать торчащие соски, но он понимал, что вполне возможно, это окажется последним, до чего дотронется эта рука. И он вернулся в своим замасленным рычагам.
Лита завела мотоцикл, руль приятно завибрировал в руках, она выдавила газ и они рванули по тропе, спугивая птиц. Лошадь она оставила на подруг. Максим по дороге попытался спросить у девушки имя, но получил зуботычину и до самого города амазонок ехал молча.
Глава седьмая. Белочка.
Грмнпу вернулся на поляну с гаражом, бережно прижимая к груди бутыль дронтровки. Бутыли, конечно, было маловато, хотя ею можно было напоить десятка три людей, но для динозавра это был скорее аперитив. Взял он её из вежливости, как презент, да и разговор под рюмочку складнее, и сближает как-то.
- Друзья! – закричал он, ещё не выйдя на поляну. – Я пришёл! Салат, правда, закончился: ну, гости пришли и всё съели, я а не знал. Ничего, я фруктов нарву. Эй, люди! Вы где? Динозавр заглянул в гараж, потоптался вокруг. В воздухе висел неприятный запах, но Грмнпу никак не мог вспомнить, где он его чуял раньше.
Никто не отозвался.
- Да, верить людям – себя обмануть. – Профессор отпил настойки, поднял проползающего мимо протопориуса, кинул в рот и захрустел панцирем.
Почему-то стало обидно и грустно. С женой полное непонимание, на работе вечные интриги и начальник самодур, рутина вечная, люди сбежали. Я к ним со всем сердцем, а они… Бросить бы всё это и отправиться в путешествие по миру. Много мне не нужно, - думал профессор, - я не прихотливый, и на подножном корме проживу.
Вон Прждры и Кпрыву уволились, дипломы свои сожрали и устроились егерями. Красота – днями спишь, и птичек слушаешь. А Нкрпту вообще геологом пристроился. Костёр, гитара, тьму-таракань, никто мозги не грызёт.
Чем это всё-таки пахнет? Нюх у профессора был отменный. Он потянул воздух ноздрями. Пахнет железом, резиной, керосином каким-то. Ну, так гараж, всё правильно. Чем ему ещё пахнуть? Что-то ещё.… Вспомнил! Пахло оружием, порохом! Он вспомнил, как увидел в лесу нескольких человек в чёрной одежде, на мотоциклах. Хотел познакомиться. Выбежал навстречу, а они с перепуга и мотоциклы побросали, брызнули кто куда. А один начал стрелять. Так неприятно, чуть в глаз не попал. Профессор хотел оружие забрать, успокоить человека, а тот тоже побежал. Пока динозавр раздумывал, что делать, с неба спустилась железная машина с быстрым кругом наверху и съела этого человека. Вот тогда такой же запах был – оружием, и ещё тушённой капустой, сосисками и пивом. И страхом вместе со злобой. Может, это люди в чёрном увезли к себе в гости его новых приятелей? Профессор почесал затылок задней лапой. Шлейф запахов тянулся вглубь леса. Грмнпу отхлебнул ещё и побрёл по следу, принюхиваясь иногда, если запах перебивался другими ароматами. Прогуляюсь, думал он, всё равно дома делать нечего.
Борис выполз из кустов, сорвал остатки рубашки, сунул под корягу и присыпал жухлой листвой, чтоб не оставлять следов. Мышцы ног болели, горло пересохло, адреналин ещё бродил в крови. Жутко хотелось пить, благо в нескольких метрах протекал ручей с чистой прохладной водой. В другой ситуации Борис не отважился бы пить прямо из водоёма, но сейчас выбора не было. Ларьков с кока-колой не предвиделось, водопровода, скорее всего тоже. Он стал на колени и только собрался окунуть лицо в ручей, как сзади раздался голос:
- Эту воду пить нельзя!
Борис резко оглянулся, но никого не было. Странно, он отчётливо слышал мягкий баритон. Наверное, от усталости и стресса мерещится. И он снова склонился над водой.
- Ты что, глухой? Или тупой? Нельзя это пить, тебе говорят!
Борис посмотрел по сторонам – никого. Неужели, разум сдаёт позиции? Может, это и правда здешний воздух. И цветочки? Так, мне нужно напиться, подумал он и зачерпнул ладонью воду. Но ко рту не донёс.
- Не пей!!! – невидимка перешёл на крик.
- Так! – Борис встал и повернулся на голос. – Ты кто?
- Белка. - Голос шёл откуда-то сверху.
- Ясно, предупреждала меня жена.
Не хватало ещё с глюками разговаривать. Пить – самая насущная задача. Может, это от жажды сдвиг в мозгах.
- Не пей! Нельзя! – не унимался глюк.
- Погуляй, - улыбнулся Боря и снова упал возле ручья.
- Неееет! Эту воду пить нельзя!
- Но почему? – не сдержался Борис.
- Странный вопрос. Туда же рыбки какают.
Аргумент был настолько весомый, что вогнал в ступор. С одной стороны, терпеть уже не было мочи, но с другой – как-то не камильфо пить воду с какашками. Даже не в них дело, а в том, что тебя предупредили и приходится уже играть по чужим правилам, чтобы не выглядеть лохом и уродом, хотя тебе наплевать на все их правила, но ты всё равно ведешься, и от этого выглядишь таки лохом, только в своих глазах.
- Кто ты?
- Белка я. Точнее, белк.
- Я тебя не вижу. Ты у меня в голове?
- Ты что, дурак? В какой голове? Я на дереве. Не туда смотришь. Левее и выше. Видишь? Вот я тебе лапкой машу.
И тут Боря действительно увидел сидящую на ветке белку. Серую с рыжими подпалинами. С пышным хвостом и кисточками на ушках. И она махала ему лапкой, привлекая к себе внимание.
После говорящего ящера говорящая белка уже не впечатляла, но всё равно, непривычно. Куда мы попали? Что это за шапито? Удивительное будущее ждёт весь мир. Может, это и есть последствия тех катастроф, о которых прожужжали уши СМИ? Может так выглядит постапокалипсис?
Жажда прервала печальные размышления.
- А где попить можно?
- Тут родник недалеко. Пойдём, отведу.
- Пойдём, - Борис не удержался, зачерпнул руками воду, набрал в рот, пополоскал и выплюнул.
- Фу. – Сказала белка, ловко слезла с дерева и подбежала прямо к Боре.
- Что «фу»? В воздухе какают микробы, а в твоём роднике – амёбы, и что с того?
- Там нет амёб.
- Амёбы есть везде.
- А я не видела их там.
- А они невидимые. Идём уже.
Белка махнула лапкой, зовя за собой, и побежала в лес. Борис поспешил за ней. Зверёк то запрыгивал на ветки и скакал с дерева на дерево, то скользил по траве, практически исчезая из виду. Через несколько минут они вышли на лужайку, посреди которой бил родник, заботливо обложенный камнями и дощечками. Вода была ледяная, аж скулы сводило, но Борис никак не мог остановиться, пил и пил, пока не заболел живот.
Белка подошла к воде, покрутилась, попрыгала с камня на камень, потом посмотрела на Борю.
- А это правда, про амёб?
- Да, и ещё инфузории.
- Ну, тогда я не буду пить. А ты кто? Ты не местный, да?
- Не то слово. Меня Борисом зовут. А тебя?
Белк удивлённо посмотрел на него, казалось, сейчас пальцем у виска покрутит.
- У белок нет имён.
- Странно, у одного моего знакомого жила белка в саду, так он её называл…
- Это она ему сказала имя?
- Нет, конечно, белки не разговаривают. Во всяком случае, у нас.
- У нас, у вас.… Знаешь, почему мы не разговариваем? Потому что нам не нужно разговаривать. Мы настолько умные, что мы ничего никому сказать не можем. Потому что все белки такие умные и всё-всё знают. И нам не нужно никому ничего доказывать. Мы книг не пишем, картин не рисуем, музыку не сочиняем по одной причине – любая белка сможет сделать такое же не хуже. Нам не нужно меряться с другими, у кого что больше. Это вы, люди, и ещё эти, динозавры, носитесь со своим разумом. Венцы, цари природы. Ха-ха-ха. Вы вообще – позор эволюции.
Борис возмутился:
- Ты чего? Настроение плохое?
- Плохое. Ладно, извини. Извини, вышел из себя. Всё нервы. Вот деревья никогда не выходят из себя, им не надо нервничать. И говорить не надо. У них даже рта нет. Он им не нужен. Они настолько умные, что им даже думать не нужно. Эх, как я им завидую. Стоишь себе, ничего тебе делать не нужно – ни еду искать, ни потомство растить, ни от уродов всяких убегать. Стоишь себе, всё знаешь. Имеешь все ответы на все вопросы. И всё – вершина совершенства. Как-то эволюция пошла от сложного к простому. Вот вы сейчас в самом низу.
- Слушай, животное, спасибо, что родник показала, но мне идти нужно.
- Далеко? – Белке явно было скучно, и она искала собеседника.
- Друга искать. А скажи, его похитили девчонки какие-то. Полуголые, все зелёным вымазаны. С луками. Красивые такие…
- Амазонки. У них сегодня течка начинается.
- Что начинается?
- Не важно, но тебе туда не нужно. Ты же мужчина?
jazva_zamorskaja обратиться по имени
Понедельник, 11 Января 2010 г. 23:04 (ссылка)
goos обратиться по имени
Re: Ответ в goos; Бродяги хроноленда Понедельник, 11 Января 2010 г. 23:08 (ссылка)
goos , пропустила про Рейх и потом скачками, но связно.
