Настроение сейчас - кавай

Название: Реквием по мечте
Автор: KAYA
Фандом: Naruto Shippuuden
Бета: проверено Okami
Перинг: Итачи/Дейдара
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: не мое
Жанр: drama, romance, love story, death-fik и наверное AU
Размещение: с указанием ссылки и автора
Статус: закончен
Примечание: 1) Писалось оное исключительно под трек «Secret garden», основную тему фильма «Грозовой перевал», и непосредственно главный OST к «Requiem for a Dream». Читать, наверное, лучше тоже под них.))
2) Поскольку я не знаю, какой именно была битва между Дейдарой и Саске, а так же случилось ли это до или после смерти Итачи, прошу простить мне некоторую вольность повествования. Конструктивная критика приветствуется.))


Учиха любит осенние дожди, равно как и осенние туманы. Сидя на подоконнике, он пьет остывший зеленый чай и вспоминает рассказанные матерью в детстве сказки.
Крайне редко позволяет он себе такое – подумать о родителях, вспомнить их. С годами память о былом не умерла, не ушла никуда, но превратилась в нечто, подобное археологическим находкам. Отголосок былой эпохи. Временами, силясь припомнить черты лица всего клана, Итачи озабоченно хмурит лоб, и меж идеальных тонких бровей залегает маленькая складочка. Не может. Ни вспомнить, ни забыть.
Наверное, будь он писателем, написал бы длинный, тягучий, карамельный роман о своих родителях. И о младшем братишке, который медленно, но верно идет к своей цели. И Итачи знает, что его ждет успех – он знал это еще в ту ночь, когда навсегда покинул Коноху, заклеймив себя как преступника. Во имя общего блага.
Времени остается не так уж и много, и словно по закону подлости, именно в эти дни-недели-месяцы Учихе страстно хочется жить. Хоть немного. Как простому, ничем не примечательному человеку. Что с того, что все с малолетства кличут его гением, если глаза все больше и больше уходят в темноту Мангекё Шарингана. Сейчас он отдал бы все свои умения и навыки за один простой день, прожитый так, как никогда. Вернее, как когда-то, очень давно.
Незабвенная Мечта, она преследует Учиху с тринадцати лет. И он бежит, летит, как призрак в тумане, стремясь найти это что-то, отыскать ту проклятую дверь, за которой его ждет Мечта. Наверное, ждет.

- Слазь с окна, холодно.
Порой кажется, что он в рукаве прячет кунаи, да наверное так и есть. А еще иногда Дейдара думает, что рано или поздно Учиха его убьет.
Не улыбаясь, не меняясь в лице, Итачи молча слушает вопли Дея о том, что свет не видывал еще большего придурка, чем этот Тоби. Досадливо, словно мальчишка-подросток­, он яростно расправляет простыни, неосторожно дернув что есть сил, вновь забыв, что теперь у него только одна рука.
- Итачи!
- Не кричи так.
- Ну, посмотри на меня уже! Ты слышишь, что я тебе говорю? – возмущенный блеск пронзительной голубизны глаз, отчаянное сопротивление.
- Не услышать сложно.
Словом как камнем бросается, не поймаешь. Остается только «потереть» ушибленный затылок и тихо присесть на краешек постели, опустив голову, чтобы он не видел его лица.
- Ты снова не в настроении? Знаешь, ты иногда смотришь… Смотришь-смотришь, а будто и не видишь. О чем ты думаешь, Итачи?
Легко спрыгнув с подоконника, Учиха несколько секунд задумчиво стоит посреди комнаты, затем плавным движением идет к Дейдаре. Движется он не прямо, а как-то по косой, и так же по косой летят за ним блестящие черные волосы, еще днем безжалостно стянутые в хвост.
Погладив Дея по голове, как нашкодившего котенка, Итачи стягивает майку, залезает под одеяло, укладываясь поудобнее на подушках. И отворачивается к стене.
Дейдаре всегда нравится смотреть, как Учиха спит – даже во сне не расслабляется ни на минуту, но в том, как по-детски трогательно он, лежа на животе, обнимает подушку, уткнувшись в нее носом, вдруг приходит понимание, что даже мастер гендзютсу был когда-то маленьким. И его любила мать.
- Итачи… Ты спать что ли собрался? – покосившись на приглушенный Учихой свет, Дейдара протягивает руку, вернув ему нежное прикосновение к волосам. – Устал? Глаза болят?
Едва заметно кивнув, Итачи закрывает глаза, опустив длинные темные ресницы до которых Дею всегда хочется дотронуться кончиками пальцев. Пугающая чернота глаз, вороновый блеск волос, а ресницы такие трепещущие, как у девушки.
- Можно… Можно, я останусь?
- Глупый. Оставайся…. – равнодушный ответ, но даже такой он ценнее тысячи сказанных и несказанных нежных слов. Увольте, господа, этот шиноби не умеет быть нежным.

Неслыханная дерзость Взрывателя поначалу страшно раздражала Учиху, и он благодарил бога за то, что его партнером был невозмутимый и легко контролируемый Кисаме. И на общих собраниях Дей никогда не упускал случая ввязаться в словесную перепалку с лидером, и еще почему-то с Хиданом. Бессмертный странно и вечно не угождал вспыльчивому мальчишке.
- Какое счастье, что у нашего Дейдары хотя бы на руках рты не разговаривают. А то этот спорщик взял бы не качеством, так количеством. – не выдержал однажды Учиха, едва ли не фыркнув в сторону.
Это было еще до уничтожения Сасори…
С того дня Итачи неожиданно понял, что всегда и всюду за ним незримо наблюдают. Присматриваются.

- Итачи-сан, что вы думаете о Дейдаре? – совершенно неуместный вопрос напарника отвлекает Учиху от копирование новой техники. Некстати. Так некстати это все.
- Нам надо думать о том, как Кюби поймать, а не об этом вздорном мальчишке.
- Он всего на два года моложе вас.
Учиха выпрямляет спину, чуть выгибаясь в позвоночнике, словно разминая после длительного неподвижного сидения.
«Почему я, собственно, должен что-то о нем думать? Зачем вообще все эти намеки, недоговорки, ты же не первый раз заговариваешь со мной на эту тему, Кисаме. Неужто этот белобрысый щенок уболтал тебя стать шпионом?»
- К чему ты? – все ранее подуманное остается там, где ему надлежит быть. В подсознании.
- Он же с вас глаз не сводит.
- Мне это не интересно…
- Да еще бы.
Пожалуй, на этом аудиенция закончена. Тебе придется постараться, Дейдара-кун, чтобы заслужить расположение этого айсберга.
До их следующей встречи проходит немногим более полугода. Акацуки встречаются редко, да и то только по грандиозному поводу. К примеру вроде извлечения Сюкаку из Пятого казекаге деревни скрытого Песка.
Слух о том, что Дейдара в одиночку справился с миссией и триумфально доставил джинчуурики в Убежище, казался Учихе сильно преувеличенным. Когда же он убедился своими глазами, что молодой шиноби имеет все основания танцевать тарантеллу и торжествовать, он только еле слышно хмыкнул, пряча едва заметную улыбку за высоким воротом плаща.
…А позже, когда изможденный в битве с шиноби Конохи и Песка за тело мертвого уже казекаге, Дейдара все же добрел до ближайших товарищей, узнавший об этом Учиха велел своему напарнику доставить Взрывателя к нему.
Наверное, той ночью все и началось. Дейдара храбрился, не показывал ни усталости, ни боли, но Итачи знал, что он сильно истощен, что силы его заметно подорваны. И дело даже не в том, что в ходе боевой операции он потерял руку и, как следствие, ровно половину своего прежде доведенного до совершенства мастерства. Смерть Данны подкосила его сильнее. Несмотря на частые прилюдные споры о сущем для Учихи пустяке – искусстве – было что-то у Кукловода и Взрывателя общее. А может, они просто давно работали вместе.
…Дей тогда разметался, усталость подвела даже совершенное тело шиноби, и он метался по кровати, сбрасывая всякий раз одеяло, которым Учиха его укрывал. Кисаме давно спал, отвернувшись к стене. Начинался дождь, за окном стоял октябрь…
То и дело вытирая выступающий на висках Взрывателя пот, Итачи размышлял, зачем ему все это надо. Он уже давно морально подготовил себя к тому, что миссия его в этой жизни почти завершена, что для этого он был рожден – ценой собственной жизни, ценой утраты доброго имени, ненависти к себе сохранить мир в родном поселении. И если Саске мнит себя Мстителем, то Итачи, бесспорно – Исполнитель. Хороша семейка, черт побери…
Дейдара все мечется во сне, нет, даже не во сне – в тяжелом полу-бреду, полу-беспамятстве. Странное дело, в таком состоянии человек зовет близких, мать, сестру, брата, возлюбленную. А Дей молчал, как партизан, кусая губы, даже в горячке не позволяя себе расслабиться.
Откуда-то из груди поднялось и заткнуло горло нелепое чувство – это не жалость. Учиха не знал, как это называется, но нечто подобное было в тот день, когда он нес Саске на спине через всю Коноху домой. Щемящая, совершенно ненужная нежность.

- Итачи? Не спишь?
- Не сплю, а что?
- Помнишь, как ты в первый раз меня поцеловал?
- Это ТЫ меня поцеловал. Что, память подводит?
- Ну, тебе трудно было что ли притвориться, что не я, а ты?
- Ты невыносим. Хорошо, считай, что притворился…
- Так помнишь?
- Помню.

…Наклонившись над затихшим было шиноби, он вглядывается в его лицо, а потом осторожно осматривает то, что осталось от левой руки. И здесь ничего уже не сделаешь.
- Придется тебе, дружок, учиться обходиться без нее. – обтерев болезненно-бледное лицо губкой, скорее сам для себя шепчет Учиха, намереваясь уже встать и уйти, как умоляющий тихий голос буквально пришпиливает его к месту.
- Ита-чи-и-и…
Потрескавшиеся губы выдыхают это еле слышно, глаза по-прежнему закрыты. Вне всяких сомнений, Взрыватель без сознания.
«Меня, значит, зовешь. Интересно, весьма…»
Ухмыляется. Склоняется. Обеими руками отводит взмокшие пряди волос, потемневшие от пота. Водит по щекам ладонями, глядя, как это миловидное лицо расслабляется, успокаивается. И тело больше не бьет дрожь.
- Ну-ну, тише… Я здесь.
Когда-то так же его успокаивала мама. А потом он успокаивал проснувшегося среди ночи маленького брата. «Саске-Саске, ну почему же я такой эгоист? Ведь единственным способом сохранить меня для тебя, было заставить ненавидеть. А теперь жалею…»
- Итачи…
- Ну, что такое?
- Пить…
Обнимает обессилевшее тело, осторожно устраивает на локтевом сгибе, поднося к запекшимся губам стакан. Дейдара приоткрывает рот, пьет сперва вяло, затем с жадностью. И мысли о Саске вылетают из головы так же стремительно, как ночные мотыльки, носящиеся вокруг танцующего пламени свечи.
- Итачи-сан, вы долго еще намерены с ним возиться?
Некстати проснувшийся Кисаме переворачивается на другой бок, бурчит что-то, подпирая голову рукой, но Учиха его не слышит. Сейчас все его чувства затягиваются узлом вокруг этой такой простой не первый взгляд картины – сухие воспаленные губы Взрывателя, орошаемые живительной водой из ближайшего источника.
- К утру он будет в норме, это его свойство – быстро восстанавливаться. Но до утра еще надо дожить.
- Наверное, вы знаете, что делаете…
«Не знаю, Кисаме, в том-то и дело, что не знаю. Не понимаю, зачем все еще держу его в своих руках, словно самую большую драгоценность, зачем очерчиваю пальцами скулу, соскользнув на шею и гладя пульсирующую венку. У меня никогда не было светловолосых друзей, даже просто знакомых… Я и не знал, что белокурые волосы бывают такими тонкими…»
Прислонившись к спинке кровати, Учиха сам откидывается на подушке, прижимая к себе тело уснувшего, наконец, Дейдары, и слушает шум дождя за окном. Когда-то он любил бегать по лужам босиком, это было так здорово – перед крыльцом родительского дома было нечто вроде углубления в почве, и вода всегда скапливалась там. Нагретая солнцем, она казалась парным молоком, и мать совсем не возражала против того, чтобы он и Саске грели в ней ноги…
Шевельнувшись во сне, Дей приоткрывает глаза, приподняв голову, и кажется, впервые видит Учиху таким… живым? Настоящим? Глаза не бездонно-черные, нет, в них миллиарды оттенков, сотни цветов, оттенков и полутонов. И кажется, что-то еще. Блеск утренней росы или тумана? Сизый туман, окутывающий в дымку.
- Итачи, ты плачешь?
Вздрагивает. Тут же неуверенно выпускает плечо Взрывателя из своих рук. Дейдара несмело приподнимается, словно стремясь вернуть утраченное тепло.
- Мы все что-то теряем, а что-то находим… да? – приподнявшись усилием воли, Дейдара тянется к его губам, вдруг резко осмелев, понимая, что не встретит сопротивления. Не тот случай и не тот момент. Но Учиха останавливает его взглядом. Нет, не шаринган полыхает на дне этих глаз, здесь что-то совсем другое.
- А ведь знаешь, у нас с тобой как будущего нет, так и прошлого. Общего. Только настоящее. – взяв его лицо в ладони, шепчет Учиха, чувствуя, как сердце начинает стучать чуть быстрее, разгоняя разом загоревшуюся кровь по венам.
- Ну и наплевать…
Дей поднимается на локтях выше, уже выпрашивая. И Учиха позволяет ему поцеловать себя.

Дейдара знает, что у него какая-то глубокая рана. Исцелить ее время не способно, напротив, с каждым днем она все глубже и глубже.
- Ты любил своего брата, Итачи?
Какой абсурдный вопрос, кажется, сейчас Взрыватель сорвется на крик. Болезненно и собственнически, подсознательно он ревнует его даже к брату. К родному брату.
Учиха, разумеется, не отвечает. Снова сидит на подоконнике, вглядываясь в пустую улицу. Якобы, ожидает напарника, при этом насторожено, спиной наблюдает, что там делает Дей. Как будто и правда «видит».
«Любил ли ты своего брата, Итачи?» Звучит почти как «Где брат твой Авель?». Христианская мифология, если можно так называть ее, целиком состоит из применимых в повседневной жизни цитат, это Учиха успел запомнить. Он не отвечает, лишь продолжает, чуть прищурившись, смотреть вдаль, ожидая увидеть высокую фигуру с Самэхадой на плече.
- Почему ты все время бежишь от меня?
Осторожная ладонь на плечо, мягкие теплые губы невзначай касаются мочки уха. Порой, вот как сейчас, Дейдаре кажется, что он целует не Итачи, а безразличие. Каменное изваяние с сумасшедше прекрасными, лишенными страстей глазами. И вновь ответа нет, наверное, скоро он привыкнет никогда не получать ответов на вопросы, но сейчас пока что это бесит.
- Мне пора.
Учиха никогда не проявляет к нему нежности не то что при ком-то, а даже наедине. Только ночью, когда засыпает, может словно бы случайно обнять, и всегда молча. А Взрыватель кусает губы, пока не срывается, не просит-умоляет Итачи о нежности. И тот соглашается так, будто одолжение делает, но в глубине души… В глубине души Дейдара чувствует каждой клеточкой, что на самом деле испытывает к нему это воплощение спокойствия и невозмутимости.
- Снова за Кюби?
- Нет. На этот раз совсем в другие края.
- Куда?
Едва-едва мелькнувшие багрянцем глаза, и тут же вновь спокойная черная гладь. Щелкающие кнопки застегиваемого плаща действуют на нервы.
- У тебя есть свой напарник, вот с ним и обсуждай планы и миссии.
- С этим…???
- Я ведь уже говорил, чтобы ты был повежливее к Тоби.
«Итачи, иногда мне кажется, ты что-то недоговариваешь…. Впрочем, что это я – ты всегда недоговариваешь. Но что тебя заставляет защищать этого полоумного? Я наверное никогда не пойму».
- Да, говорил… - со вздохом, что толку-то спорить, говорено ведь было об этом не раз. – Тогда пока?
- Не так прощаемся.
Уже готовый к выходу и полностью одетый, Учиха вдруг резко за талию привлекает Дейдару к себе, и как есть, в плаще, сильно вжимает в стену, неожиданно резко целуя. Никогда прежде он себе такого не позволял, и Дей одновременно и рад и смущен такими неожиданными, но сладким словам.
- Я люблю тебя. Слышишь?..
- Д-да… - разом вспыхнувшие щеки, губы Итачи гладят их, легко касаясь, тонкие пальцы сжимают ворот майки.
- Веришь?
- Верю…
Дей шестым чувством ощущает, что что-то не так. Будто какой-то звон слышится, что-то разбивается, стремительно рушится кирпичная кладка, которую Учиха возводил едва ли не всю сознательную жизнь. Он еле заметно дрожит, целуя Взрывателя в шею.
- Ну-у-у, что ты… - Дейдара силится улыбнуться, - Будто перед смертью прощаемся.
- Все может быть.
- Дурацкое чувство юмора!
Дверь тихо закрывается, но на лестнице не слышно шагов. Взрыватель одиноко подходит к окну, сквозь пелену дождя глядя на удаляющиеся фигуры в черном – одну высокую, с громадным мечом на плече, а другу поменьше. Изящество движений скрыто полами плаща с красными облаками, волшебные волосы безжалостно стянуты в хвост и спрятаны.
Дождь идет стеной, кажется, будто небо и землю соединяют нелепые громадные струны, превращая в какую-то серебристо-перламут­ровую арфу. Попробуйте сыграть, Итачи-сан?
- Мне придется сделать это без тебя… а тебе придется простить меня за твоего глупого маленького брата.
Взрыватель усмехается в пустоту, абсолютно и смешно уверенный в своей силе. А в качестве подстраховки всегда можно взять с собой это безмозглое пугало, что зовется напарником.
Если Мечта Учихи самому ему рисуется чем-то абстрактным, потерянным в тумане, то Мечта Дейдары куда как проще. Ему плевать на мировое господство, с недавних пор честолюбивые мысли покинули его голову. Должно быть, в тот самый момент, когда он увидел сверкающую росу в глазах Учихи. Или когда тот коснулся его губ? Неважно. Тише…
«Я часто вижу сон, Итачи. Вижу громыхающий молниями край, каменные глыбы и горные тропы – там всегда гроза. Согласись, это же красиво? Славно было бы построить там дом со стрельчатыми сводами, и играть ноктюрн в гостиной по субботам, вслушиваясь в потоки стучащего по крыше дождя. А вдали будет расти одинокое дерево, неясно, как вырвавшееся из плена каменистой почвы…»
Такова Мечта Взрывателя. Еще бы – жить там, где полыхают грозы. Вечные взрывы.

Поднимая ворот повыше, Учиха не спеша идет следом за Кисаме. Больше всего в их альянсе ему нравится то, что можно вполне непринужденно молчать, иногда молчать целыми днями. А Дей все время требует ответа… Так не похожи, но все равно вместе.
- Итачи-сан, а вам никогда не приходило в голову, что Дейдара сам может отправиться на поиски Саске?
- Приходило. Скорее всего, так и будет.
Мечник никогда не теряет лица, и в этом еще одна причина, по которой Учиха его ценит и уважает. Вот и теперь, поправив Самэхаду на плече, он все так же размеренно шагает по тропе, уклоняясь от хлещущего в лицо дождя.
- И на кого поставите?
- На кого бы я не поставил, так или иначе, окажусь в проигрыше. Только если…
- Что «если»?
- Только если б Саске нашел, пришел ко мне раньше, все было бы куда проще.
- Некрасиво уходить не прощаясь.
- Зато надежно.
«Думаешь, я не люблю его? Думаешь, мне наплевать, что тогда, в бреду, он повторял мое имя? Напарник, ты заблуждаешься. Но зачем же я буду открывать все, что думаю, что чувствую? Ведь тогда мне останется только убить себя раньше, чем слепота окончательно поглотит мои глаза, прежде чем я не смогу больше увидеть ни Саске, ни Дея. Прежде чем не узнаю, кто же из них первым упадет. Это невыносимо…»
- Мы специально уходим подальше?
- Да.
Где-то вдалеке слышаться грозовые раскаты, и Учихе кажется, что это преддверие конца. Последний излом Мечты, так и не обретенной в тумане.
Иногда кажется, что он ищет покоя. Дом. Но так не получится. И жить с Ним тоже не получится, потому что он всего лишь Исполнитель, и двадцать два года – это более чем достаточно для достижения жизненной цели. Не стоит здесь задерживаться.
«Дейдара, а может, ты захочешь пойти со мной? Захочешь поискать свою Мечту в моем тумане? Впрочем, зачем… Наверняка твоя-то уже давно тобой увидена в мельчайших деталях.»
Все чаще в последнее время отчего-то вспоминается порог дома в Конохе, комната Саске и веранда.
«Куда тянет меня, Господи?»

* * *
- Как он умер?
Учиха уже почти слеп. Смутно маячат контуры круглой полутемной комнаты. Так странно день за днем все погружается в туман, тот самый, что часто являлся ему во сне. Только вот там был белый, а этот – черный, как угольная сажа.
- Понял, что Саске ему не одолеть. И…
- Взорвал себя?
- Именно.
Отвернувшись от лидера, Учиха фокусирует взгляд на зажатом в руке голубом кольце, здорово рискуя и активируя шаринган. Надевая кольцо на указательный палец правой руки, долго смотрит, чувствуя, что в ушах стоит нестерпимый хруст и звон. Должно быть, это и есть та неведомая сила, которая зовется судьбой, безжалостно зажевывает, бьет в дребезги, разламывает на части его Мечту. Как глупо это было – мечтать…
- По крайней мере, он умер счастливым.
- Да, наверное…

«Хорал несет все выше, по ступеням, стремительно вверх. Возносит, кажется, до самых грозовых небес, и голова моя утопает в перламутровых тучах. Дей, интересно, я тебя увижу там? Мститель выполнит свою миссию, я уверен в этом, как-никак, мы одной крови. И сомневаться в нем, все равно, что сомневаться в себе. А ты же так часто говорил, что я на редкость самоуверен, правда?
Знаешь, эта симфония меня доконала. Я даже вспоминаю, что зовется она реквиемом - последней песнью перед уходом на тот свет, если он есть.
И отступает туман, открывая взору невидящих глаз стрельчатые каменные своды и одинокое дерево, непонятно как выросшее из камней. Вдалеке сверкают божественные молнии, а твои светлые волосы треплет безжалостный ветер. Я уже скоро… Ты подождешь?»