Ночь всегда была желанной гостьей в моей комнате. Ночь – это мое время. Я родилась ночью и лет до трех вся моя жизнь проходила под присмотром звезд. Ночью я ела и играла, мечтала и шалила. Наверное, поэтому мне никогда не было скучно одной – я рано научилась обходиться без помощи родителей…
Ужин прошел в полном молчании – в моей семье любят вкусно поесть, несмотря на то, что никто не отличается полнотой, а я и сестренка можем легко подменять вечно голодающих моделей. И все же заслуженные восторги я получила с лихвой. К тому же Маська даже без пререканий помыла посуду, поэтому я смогла уйти с кухни пораньше и запереться в своей комнате. У меня оставалось еще одно невыполненное дело, но сначала нужно было дождаться ночи. Смотреть телевизор не хотелось, в переполненной домашней библиотеке и моем личном книгохранилище не оказалось ничего прочитанного менее пяти раз, и, конце концов, я решила расстелить постель и просто полежать…
Глаза невидяще впиваются в потолок, пока мысли мечутся в голове, перебивая друг друга и сталкиваясь.
Сейчас в знакомой комнате, Междумирье, Хранитель, Наставники – все это кажется больным сном. Забираюсь на стоящий у окна стол, сдвинув ногой мышку от компьютера, и, подняв шторы, распахиваю окно, впуская в теплую комнату запах снега и зимы. Кутаясь в огненно-красный плед, прислоняюсь затылком к холодному стеклу, распахнутого окна, вытянувшись на широком подоконнике…
Мой мир изменился. В очередной раз и безвозвратно. И снова мне придется начинать все заново. И опять я буду мучительно пытаться остаться собой. Слез нет, но ведь от этого не легче. Скорее наоборот. Иногда мне мучительно хочется плакать, отчаянно размазывая соленые слезы по лицу – но слез нет. Перед глазами мелькает маленькая я: светлые серебристые туго заплетенные косички, большие серо-голубые глаза на смуглом личике куклы и тихо стекающие по щекам слезы. Мне запрещали плакать, и со временем я просто разучилась это делать. Лет в тринадцать, бунтующим подростком я почти возненавидела родителей за это: мне казалось, что у меня отняли последнюю возможность быть такой же, как все. Теперь я понимаю их: ребенком я плакала так отчаянно, что начинала задыхаться, и им просто было страшно. Нет, раз пять за свои двадцать лет, я все же плакала, но слезы не приносили облегчения – я ненавидела саму себя. Да и разве можно назвать то, что происходило со мной истерикой? Я либо скулила, как раненое животное, затыкая себе рот собственной ладонью и искусав до крови губы, либо не издавая не звука, застывала плачущей статуей. Все никак у людей.
«Во всяком случае, нормальных!» - за что я люблю свой внутренний голос, так это за то, что он умеет шутить даже, когда мне хочется выть от тоски.
Лет до пятнадцати я разрывалась между двумя желаниями: быть такой же, как все, и быть собой. Я отчаянно хотела бегать на свидания, шляться по подворотням и клубам, но… Парни, даже самые симпатичные и популярные, меня не влекли; бесцельно ходить по холодному северному городу было скучно и глупо; а один раз побывав с классом на дискотеке я разочаровалась и в дискотеках и (намного больше) в одноклассниках, бесцельно топчущихся на одном месте только потому, что все считают, что это круто. А потом была Москва. Мне кажется, я всегда любила этот город, с того самого первого момента, когда впервые еще малышкой гостила у бабушкиной подружки. Моих родителей возмущала толчея и бешеный ритм столицы, а я… Я влюбилась в яркую и бешенную жизнь, в яркий солнечный свет (для меня Москва всегда будет городом Солнца), в непривычную зелень тихих двориков, затерявшихся среди фонтанов Поклонной горы и потока иностранцев на Красной площади. Почти неосознанно, но странно уверенно, я ждала переезда в Город-Солнце лет с восьми, чувствуя себя затерянной среди снежно-белого тихого городка, где все друг друга знали, где каждый день на меня смотрели сотни глаз, где я не видела ничего для себя, где меня ни что не держало. Может быть я не чувствовала б себя, как в клетке, если б не папина семья…
Мой отец оказался предоставлен сам себе в четырнадцать лет, когда дедушка, бабушка и его младший брат Антон уехали покорять Север. А в восемнадцать он встретил мою маму. Три года спустя, он сделал ей предложение. У него не было ни машины, ни квартиры – только маленькая стипендия курсанта военной академии и он сам. Мама была красивой девушкой, куда красивее меня, сильной, гордой и острой на язычок, что и следовала ожидать от внучки атамана кубанских казаков и дочери подполковника, но, Слава Богу, она не гонялась за деньгами, а ее родители хотели, чтоб дочь была счастлива. Против оказалась папина мама. Она даже приехала отговаривать родителей от женитьбы, но светловолосая девушка с огромными раскосыми глазами цвета черного янтаря встала и решительно заявила:
- Мы любим друг друга и хотим пожениться.
Первое время молодая семья жила с родителями невесты. Ни разу отца не ни попрекнули куском хлеба, ни купленной одеждой (у него ничего не было) – бабушка Лена любила зятя, за то, что он любит ее дочь, а дед Никита относился к нему, как ко второму сыну ( первым был мой дядя и крестный).
Потом появилась я. Ночью, на диване в комнате родителей – скорая не успела приехать. Маленькая копия своего отца, смуглая и голубоглазая. От мамы мне достался только редкий миндалевидный разрез чуть раскосых глаз и волосы странного серебристого оттенка.
Бабушка Даша приехала посмотреть на меня только через год, не выслав даже подарка моим родителям. По чистой случайности, я ей понравилась – я была копией отца, а значит и ее самой, к тому же приятно иметь маленькую внучку, которую люди принимают за ожившую куклу. Она попыталась привязать меня к себе, беззастенчиво покупая преданность маленькой девочки конфетами и игрушками. Я была всего лишь ребенком, но до сих пор помню, как буквально воевали между собой бабушка Даша и мой обожаемый дед Никита, который не мог предложить мне столько подарков, но зато всегда был со мной, делал мне прически в садик, катал на плечах и рассказывал непонятные, но ужасно интересные истории. Я была малышкой, но не купилась: любя новоявленную бабушку, я больше всего обожала деда.
А потом папу отправили служить на Север. После двух лет службы в Богом забытом городе на месте объединения двух уголовных лагерей, холода, безденежья и голода родители решили переехать к родне отца, обосновавшейся в другом затерянном в тундре городке. Последней каплей для моей мамы стали слова трехлетней привереды-дочери:
- Мама, я хочу есть.
К тому моменту, огромная советская империя рухнула, и папа отказался ехать на Украину к родственникам жены, сказав, что присягу он принял один раз в жизни.
Маленький городок с холодным, как он сам, названием Ноябрьск, встретил черноволосого капитана и его светловолосых жену и дочь снегом и интригами родственников. В итоге, деньги от продажи служебной квартиры оказались в руках бабушки и исчезли, а мы осели в трехкомнатной квартире, вместе с семьей отца. Бесконечные гости бабушки, заместителя мэра, пьющий и бездельничающий дед, шумные попойки младшего брата моего отца, тяжелая работа по дому и работа в музыкальной школе на две ставки, подкосили мою маму. А больше всего ее убивало пренебрежительное и злое отношение новых родственников. Завистливые полнотелые родственницы, втайне сами мечтавшие занять ее место рядом с отцом и властной, богатой свекровью, за год превратили смелую красивую девушку, никому не дающую спуска, в робкое и забитое существо. Тогда в четыре года я и начала взрослеть, убаюкивая на детских коленках в очередной раз плачущую мать. Три раза я спасала свою мать от смерти еще будучи ребенком. И в последний я спасла не только маму, но и нерожденную сестричку.
Я до сих пор помню тот тихий зимний вечер. На улице минус сорок и бабушка повела меня в гости. Папа уехал в командировку, а мама сдала сессию в другом городе и сегодня меня заберет, только я не понимаю, что такое «сессия». В шуме и толчее веселого застолья легко затеряться, особенно если тебе четыре и ты никому не нужна. Забившись, как всегда в темный уголок, придумываю очередную сказку, но меня находит бабушка и говорит, что за мной пришла мама. Одеваясь, выхожу на лестницу и испуганно замечаю на любимом лице слезы.
- Света, что случилось? – спрашивает бабушка.
- У меня угроза выкидыша. Меня кладут в больницу.
Ничего не понимаю, но жадно вслушиваюсь в разговор двух взрослых.
- Если с тобой или с ребенком что-то случится, что я скажу Толику?- испуганно спрашивает бабушка и закрывает дверь квартиры. Схватившись за мамину руку, спускаюсь по лестнице, чувствуя, что сейчас заплачу сама. Но мама не любит, когда я плачу. Она говорит, что я должна быть сильной, а плакать стыдно. Выходим из подъезда и не пройдя и шага с тихим всхлипом мама падает в сугроб. Подбегаю и вытирая ей слезы, изо всех сил тяну ее за руку:
- Мама, вставай!
- Если я встану, у тебя никогда не будет сестрички...
Не знаю, сколько я простояла на холоде, успокаивая рыдающую маму, и как смогла помочь ей дойти до дома, но смогла. И совсем скоро на свет появилась Настя, которую мы все дружно зовем Маськой (так как она младшая в семье)
Когда отец узнал об этом, он в ярости разнес всю ванну, но это была его семья.
Что еще я помню?
Помню, как отец работал по ночам, помню, как я дралась с троюродными братьями и как они втягивали меня в разные переделки, помню как бабушка постоянно просила у нас в долг, а родители не могли отказать. Помню, как на меня тыкали в садике и в школе, как ехидно интересовались, почему я получила четыре, а не пять. Помню, как бабушка любила фотографироваться со мной для газет, как на меня приходили посмотреть в школе – ведь я была внучкой заместителя мэра. Чтобы я не сделала, все было недостаточно хорошо. Все это впитал в себя холодный маленький город. Со временем я стала сильней и независимей, но я всегда буду помнить маленькую девочку под прицелом всего города…
Разгоняю воспоминанья, и прислушавшись к ночной темноте, меняю пижаму на черный кожаный костюм, обтягивающий, как вторая кожа и грабительскую маску.
«Это ты на грабеж так соблазнительно одеваешься?» - похотливо хихикает мой надоедливый друг.
Нет, всего лишь собираюсь подкорректировать свои оценки в ведомостях института, а заодно и Юльке с девчонками чуть подправлю. И собственно почему я при этом не могу выглядеть эффектно. В конце концов, я всегда любила приключения!