Я разговариваю со своим котом. Люблю напоминать ему как его зовут. Подхватываю его упитанную тушку, поднимаю в воздух, так что он касается макушкой потолка и слюняво сюсюкаю ему в мокрый кожаный носик "Шееекель. Дааа Шекель, ты красииивый котик, самый мой уууумный котик, красииивый Шеееекель, мой норвежский лесной Шееекель".

Когда нам с сестрой его подарили, мне было семь лет. Это было в ноябре, перед самым моим день рождения, сразу после туровой поездки в Израиль. Стоил он примерно 1 шекель: иногда мы его зовём трёх-рублёвка (если верить тогдашнему курсу). Кот, вопреки своему имени, норвежский-лесной и, будучи молодым, гадил нещадно на самые дорогие вещи.
Теперь ему 15 лет. Он кастрирован, но чувство достоинства не потерял, за исключением времени кормёжки. Тогда он орёт своим трубным басом, иногда переходя на фальцетто.

По-моему, он давно решил, что все вокруг него олигофрены, и обращает на меня внимание исключительно по шкурным интересам.

А я люблю его безвозмездно. Иногда я тихонько подползаю к нему, когда он спит, приближаю своё лицо вплотную к его морде и резко говорю "пст!". После этого не вижу его дня три.