Ми живемо отут, на землі, край Чумацького битого шляху,
на узбіччі, де пахне полин і блакитний чебрець,
де кропива глуха вироста із космічного праху,
де на пил обертається Місяця срібний вінець.

Край Чумацького Шляху живемо — у зорях пшениці,
живемо у вівсяних, ячмінних та житніх зірках.
Із блакиті небесної маємо рубані лиця.
Вени, наче пороги дніпровські, гудуть на руках.

Нам ріднею доводиться скіфська, з піщаника, баба,—
Скільки мали і маєм рідні у ковильних степах!
Цю рідню не убити нікому, й цей степ не загарбать,
і не стерти кургани, насипані в наших серцях.

Кожен з нас — мов курган край Чумацького битого Шляху,
де поховано списи, щити і двосічні мечі,
Де поховано коней, волів, де поховано птахів,
що поховані, прагнуть однак позбиратись в ключі.

Кров, як магма скипає у жилах. Темнішають лиця,
блискавками зміїться журба на солоних губах,—
бо комета з хвостом пролітає, немов кобилиця,
По євшаном пропахлих далеких небесних горбах.

Наші чола високі, немов степові небосхили,
і по цих небосхилах, що криють розгадку буття,
час-шуліка летить на твердих перетрудженних крилах,
час-шуліка летить, і немає йому вороття.

Наші груди — це гнізда для грецьких міфічних грифонів,
що уперто для вічності наші серця бережуть.
Простір має кордони.Та час був завжди безкордонний —
у майбутнє з минулого наша прослалася путь.

Наша мить — це краплина, в якій віддзеркалилась вічність.
Вічність — присуд природи, якому підвладні усі.
Край Чумацького Шляху жили і живем на узбіччі,
в галактичному поросі, на галактичній росі…

Ты свистни - тебя не заставлю я ждать,
Пусть сходят с ума и отец мой и мать...
Но в оба гляди пробираясь ко мне,
Найди ты лазейку в садовой стене;
Найди три ступеньки в саду при луне
Иди, но как-будто идешь не ко мне,
Иди, будто вовсе идешь не ко мне.
А если мы встретимся в церкви, смотри:
С подругой моей, не со мной говори,
Украдкой мне ласковый взгляд подари,
А больше - смотри! - На меня не смотри!
Другим говоря, нашу тайну храня,
Что нет тебе дела совсем для меня.
Но, даже шутя, берегись как огня,
Чтоб кто-то не отнял тебя у меня!

Если не ошибаюсь стихотворение какого-то поэта 18 века.

 Вспомни меня.

Ты сидел рядом с дверьми. Заспанный, небритый, вечно опаздывающий, я втиснулся в вагон, держа в руках хрупкий макет, а под мышкой полуметровый подрамник. Вспомни, как смешно я шипел, если кто-нибудь неаккуратно задевал тонкие бумажные стены, и нещадно материл юркое время.

 Вспомни меня.

Во мне было целых 3 килограмма 600 граммов, я пронзительно, и, наверно очень неприятно голосил, пока мне резали пуповину. За ночь это были третьи роды, и, болезненно поморщившись, ты сдал меня на попечение сестер, пошел в ординаторскую и хлопнул медицинского.

 Вспомни меня.

Это была наша первая и последняя встреча, на какой то довольно крупной пьянке у общих друзей. Алкоголь сделал свое дело, ты первая подошла -познакомились. Пошли покурить, подышать свежим воздухом, потом поговорить по душам... Так всегда и бывает в таком контексте – быстро, сумбурно, мутно. А наутро ничего, кроме больной головы и легкого стыда. Ты вряд ли помнишь, как меня зовут, а я едва ли представлю, как ты выглядишь.

 Вспомни меня.

Мы в одной школе учились, только ты ее уже заканчивала, а я только-только в первый класс пошел. Сталкивались пару раз на лестничных клетках. Тебе наверно, казалось, что нет ничего забавней, чем маленькие дети, идущие за руку, «мальчик-девочка», как того требовал устав школы, а мне – что нет никого больше, страшнее и прыщавей старшеклассников

 Вспомни меня.

Я каждый день шесть лет подряд покупал в твоем ларьке порцию медленного яда по дороге в институт. Раз в два дня. Вяло возмущался по поводу роста цен на табачную продукцию и постоянно забывал то пачку, то сдачу.

 Вспомни меня.

Ты остановил меня проверить документы, и, поверь, ты был не первым постовым за последние полчаса. Это был самый холодный день в году, конец января, и, должно быть я очень интересно выглядел в длинном пальто, крагах, закутанный до глаз в арафатку и со спортивной сумкой через плечо.

 

Вспомни меня. Я взгляд из толпы, брошенный тебе в след. Вспомни меня. Я - выплывшая из сплошной стены дождя фигура, мокрые волосы, блестящий от воды плащ, нервная, дерганная походка. Вспомни меня. Я – ехидный смешок в сторону твоих розовых страз на ремне.

 Когда-нибудь от меня останутся только случайные обрывочные воспоминания. Переквалифицируюсь в статиста в чужом мозгу. И буду жить до тех пор, пока ты будешь помнить, что я – случайный ночной прохожий, угостивший тебя сигаретой.

 Вспомни меня.

Stop all the clocks, cut off the telephone,
Prevent the dog from barking with a juicy bone,
Silence the pianos and with muffled drum
Bring out the coffin, let the mourners come.

Let aeroplanes circle moaning overhead
Scribbling on the sky the message He is Dead.
Put crepe bows round the white necks of the public doves,
Let the traffic policemen wear black cotton gloves.

He was my North, my South, my East and West,
My working week and my Sunday rest,
My noon, my midnight, my talk, my song;
I thought that love would last forever: I was wrong.

The stars are not wanted now; put out every one,
Pack up the moon and dismantle the sun,
Pour away the ocean and sweep up the woods;
For nothing now can ever come to any good.

W.H. Auden

Куски солнца вминаются сквозь поры зданий, сквозь гнилые серые стены и труху перегородок, шлёпаясь на пол тяжёлыми пятнами, заливая золотистой густотой щели между матово-жёлтыми паркетинами и под плинтусами невообразимо мутного кремового цвета. Плавность бесхребетных облаков смазана рывком - два предметных стекла, небо и ветер - сошлись в остром касании поверх плоскостей, растирая пухлые комки липкой крови в тонкий, просвечивающий розовый слой. В тусклой патине тёмных листьев медленно разгоралась кислая ржавчина неожиданно холодных ночей. Едкая слюна на языке октября сделает мир прозрачным.


Тем кто не спит на заре
предстоит уходить, закрыв глаза.

Тысячу раз прав был старик. Оба. И тот, кто написал, и тот, в чьи уста было вложено написанное.
"...И заруби-ка вот что на носу.
Заветным мыслям не давай огласки,
Несообразным - ходу не давай.
Будь прост с людьми, но не запанибрата.
Проверенных и лучших из друзей
Приковывай стальными обручами,
Но до мозолей рук не натирай
Пожатьями со встречными. Старайся
Беречься драк, а сцепишься, берись
За дело так, чтоб береглись другие.
Всех слушай, но беседуй редко с кем.
Терпи их суд и прячь свои сужденья.
Рядись, во что позволит кошелек,
Но не франти,- богато, но без вычур.
По платью познается человек...
...Не занимай
И не ссужай. Давая деньги в ссуду,
Лишаемся мы денег и друзей,
А займы притупляют бережливость.
Всего превыше: верен будь себе.
Тогда, как утро следует за ночью,
Не будешь вероломным ты ни с кем."

(С) Шекспир, "Гамлет"

Готовлю для сайта сонеты Шекспира. В процессе редактирования наткнулась на замечательный сонет в переводе С.Я.Маршака. Замечателен он в данном случае тем, что актуален до невозможности. Я знаю, что надоела немного со своей паранойей по поводу того, что некоторые людишки прочли мой дневник и гадостей всяких понадумали. Но вся ситуация так поразительно точно отражена у классика, что не поделиться своей находкой просто не могу.

Сонет № 121

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить
Должно не наше, а чужое мненье.

Как может взгляд чужих порочных глаз
Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы, мастера злословья.

Я - это я, а вы грехи мои
По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,

И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!

У.Шекспир (пер.С.Я.Маршак)

Вы создали общество, в котором очень «ненормально» хотеть умереть. Очень «ненормально», когда у кого-то все «нормально» со смертью. Поскольку вы не хотите умирать, вы не можете себе представить, что хоть кто-то захочет, — вне зависимости от его обстоятельств и условий.
Но существует много ситуаций, в которых смерть предпочтительнее жизни, и Я знаю, что ты можешь представить их себе, если поразмыслишь об этом хоть немного. Однако все эти истины не приходят тебе в голову — они не настолько самоочевидны, — когда ты смотришь в лицо кому-то, кто выбрал умереть. И умирающий человек знает об этом. Он может чувствовать уровень приятия его решения окружающими.
Замечал ли ты когда-нибудь, что многие люди ждут, пока комната опустеет, прежде чем умереть? Некоторым даже приходится говорить своим любимым: «Нет, слушай, ты иди. Поешь немного». Или: «Пойди поспи немного. Со мной все в порядке. Увидимся утром». И затем, когда верный страж удаляется, — уходит и душа из охраняемого тела.
Если бы умирающий сказал собравшимся родственникам и друзьям: «Я просто хочу умереть», что бы он у слышал в ответ? «О нет, не говори так!», или «Ну пожалуйста, останься!», или «На кого же ты нас покидаешь?»
Вся медицинская братия натаскана на то, чтобы оставлять людей живыми, а не создавать условия, чтобы они могли с достоинством умереть.
Видишь ли, для врача или медсестры смерть означает неудачу. Для друга иди родственника смерть — это несчастье. Только для души смерть есть облегчение, освобождение.
Величайший подарок, который ты можешь сделать умирающему, — это позволить ему умереть с миром, не думая о том, что он должен «остаться», продолжать страдать и беспокоиться о тебе в этот момент самого важного перехода в его жизни.
Именно это часто и происходит, когда умирающий человек говорит, что он будет жить, верит в то, что он будет жить, даже молится о том, чтобы жить: на уровне души он уже «передумал». Приходит пора сбросить тело и освободить душу для ее дальнейших устремлений. Когда душа принимает такое решение, ничто из того, что делает тело, уже не может поколебать его. Ничто из того, что решает разум, не может изменить этого решения. Именно в момент смерти мы узнаем, кто в триумвирате «тело — разум — душа» действительно руководит процессом.
Всю свою жизнь ты думаешь, что ты — это твое тело. Иногда ты думаешь, что ты — это твой разум. И только в момент смерти ты узнаешь, Кто Ты Есть в Действительности.
И, конечно, бывает так, что тело и разум просто не слушают душу. Это тоже создает тот сценарий, который ты описал. Самое трудное для людей — услышать свою собственную душу. (Обрати внимание, сколь немногим это удается.)
Далее. Часто случается так: душа решает, что ей пора покинуть тело. Тело и разум, вечные слуги души, слышат это, и процесс высвобождения начинается. Но разум (эго) не желает принимать этого. В конце концов, это ведь означает конец его существованию. Поэтому он дает команду телу — сопротивляться смерти. Что тело и делает с удовольствием, поскольку оно тоже не хочет умирать. Тело и разум (эго) получают большое вдохновление и большую поддержку от внешнего мира — мира, который является плодом их творчества. Итак, их стратегия получает одобрение.
На этом этапе все зависит от того, насколько сильно душа желает покинуть тело. Если это не так уж неотложно, душа может сказать: «Хорошо, вы победили. Я побуду с вами еще немного». Но если душе абсолютно ясно, что пребывание в данном теле не служит ее высшим целям, что более не существует возможности развиваться с помощью этого тела, — душа покинет его, и ничто не сможет остановить ее; никто не должен даже пытаться сделать это.
Душе предельно ясна цель ее эволюции. И это ее единственная цель. Ее не заботят достижения тела и развитие разума. Для души во всем этом нет никакого смысла.
Душе также абсолютно ясно, что в покидании тела нет никакой великой трагедии. Во многих смыслах трагедия — это быть в теле. Таким образом, тебе необходимо понять, что душа видит весь этот процесс смерти иначе. И уж конечно, весь этот процесс «жизни» она видит тоже иначе — и в этом источник многих разочарований и тревог, которые каждый испытывает в своей жизни. Разочарования и тревоги появляются оттого, что мы не слушаем свою душу.

Нил Доналд Уолш, "Беседы с Богом, необычный диалог", кн. 1, гл. 3.



www.despair.ru

Сказка про тараканчиков


Когда-то давным давно, когда люди не освоили еще всех трамвайных и троллейбусных линий, и трамвайные и троллейбусные линии вели куда-то в буераки, в овраги, в дремучие муромские леса, один троллейбус поехал и заблудился. И говорят, что однажды в полночь его можно видеть, он едет и весь светится огнями, как летучий голландец...

И вот, однажды, мне пришлось ехать из города Луганска славного в славный город Краснодон. Езды - минут сорок, время позднее. Мне нужно было проехать через весь город к какому-то перекрестку - там ходят рабочие автобусы. Стоял я час, стоял полтора и тут едет троллейбус. Естественно я, не раздумывая, прыгнул в него, в заднюю дверь, хлопнул по плечу какого-то мужчину в шляпе и говорю: "Мужчина, продайте мне талончик!" Он поворачивает лицо, изъеденное временем - "Ха-ха-ха!" - беззубым ртом на меня... Испугался я не на шутку и понял, что это действительно тот самый троллейбус-призрак. Ну, тут в репродуктор водитель: "Подойди-ка сюда, добрый молодец!" Испугался я не на шутку вообще... Иду, а все хохочут, тянут руки какие-то костлявые... Подхожу я к водителю. У него лобовое стекло завешано паутиной, вместо брелков висят настоящие летучие мыши - тоже посмеиваются о чем-то своем... А он и спрашивает меня: "Задай-ка мне такой вопрос, который в течении этих тысяч лет мне никто не задавал". И с трех попыток, естественно, как в любой сказке. Говорит: "Если задашь - отвезу тебя куда надо, если повторишься - будешь ездить с нами вечно". Тут у меня пот холодный градом - дзынь-дзынь - вот такие капли разбиваются о пол, говорю: "Сколько звезд на небе?" - "Ха-ха-ха!" - раз мне астрономическую цифру какую-то. Я говорю: "А сколько костей в теле собаки?" - "Ха-ха-ха!" - раз мне еще какую-то цифру. Думаю: "Ну, все..." И вот, буквально, крыша съезжает, чуть ли не в потере сознания - ну, согласись, страшно! Хватаюсь за поручень, весь обвисаю и тут такая мысль, абсолютно сквозная какая-то, говорю: "А почему тараканы не живут в поручнях троллейбусов?" Он призадумался, говорит: "Ты знаешь, такой вопрос мне еще никто не задавал... Я тебя отвезу, куда тебе надо". Я воспрял духом. Пауза... А потом он спрашивает: "А ты вообще знаешь, кто такие тараканы?" Я говорю: "Ну, там козявочки какие-то там, бегают..." - "Эх, приятель, да ничего-то ты не знаешь!" И вот он мне рассказывает легенду о тараканах. То есть, это самое начало... "Это мне еще рассказывала моя бабушка (можете представить, как это было давно)..." И вот он начинает рассказывать:

Когда-то, давным давно, когда люди еще не освоили всех трамвайных и троллейбусных линий, и эти линии вели куда-то в буераки, в овраги, в дремучие муромские леса, людей было очень мало, и вместе с людьми жили тараканы. Они были белые, пушистые, чуть побольше кошки и поменьше собаки, у них была мордочка такая острая, хвостик с кисточкой, добрые-добрые - все понимали, вот только говорить не умели. Жили вместе с людьми. Собственно, сколько людей, столько и тараканов. Питались за одним столом... Скажем, выходит семейство на ужин, тут же папа - таракан, мама - таракан, дети - между ними опять-таки тараканчики какие-то тусуются... Они все белые, пушистые, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой, все добрые, все понимают - только говорить не умеют... Ему скажешь: "Принеси тапочки" - он приносит. Ему скажешь: "Замети" - он заметает. И у людей был, естественно, царь, и у него, естественно, была дочь. Как вы понимаете, она была - принцесса. И, естественно, пришло ей время замуж... Невтерпеж. Нашли какого-то принца привозного, всего в прыщах, привезли, худого-бледного... Свадьба. Людей поскольку было мало, собственно, всех во дворец можно привлечь. Позвали всех людей, позвали всех тараканов. А у людей был колдун, его звали Ых. Он жил где-то на выселках, в какой-то маленькой своей избушке, его лет триста уже никто не видел, все думали, что он и помер уже давно. Ан нет, он не помер. И вот забыли его пригласить, а он обиделся. И вот бежит один таракан - белый, пушистый, побольше кошки, поменьше собаки, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой, весь свадебный, в колокольчиках, в каких-то ленточках... Пробегает мимо хаты этого Ыха, тут - бабах - гром, бубух - молния, таракан зажался весь такой, а сам - белый, пушистый, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой... И слышит такое проклятье: "Кто поцелует принцессу в день ее свадьбы, тот рассыпется на сотню тысяч мерзких существ". Испугался таракан, бегом во дворец. Забегает, ну, а тут, собственно, опупей-опофеоз там, горько... Поднимают за плечики этого принца привозного, поднимается эта принцесса, подводят их целоваться... И тут вбегает этот таракан, такой белый, пушистый, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой, весь в бубенчиках, в колокольчиках, в ленточках... И он между ними втыкивается как-то, типа... Она его ножкой шарк так, отойди, мол... Ну, тут за грудки принца поднимает там... А он опять между ними, типа, нет, мол, нельзя, а сказать же не умеет... Все понимает, а сказать не может. Белый, пушистый, добрый, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой, а сказать не может. И он опять "ыых", а она его ножкой там: "Папань, ну... Папань!" И тут его кто-то, типа, якобы вязать: "Ну отойди ж ты, что ж ты..." Он вырывается и где-то в последнем безумном прыжке такой подпрыгивает и языком ее в нос лизь... Тут же бабах - гром, бубух - молния и он тут же рассыпался на сотню тысяч мерзких существ.

Прошли века. Белые пушистые тараканы, как, собственно, и все белое, пушистое и доброе, в процессе эволюции вымерли. Остались вот эти козявочки и люди. Тараканы до сих пор живут вместе с людьми, едят с ними за одним столом. Все понимают, только говорить не умеют. А в проклятии Ыха был один постскриптум: "Тот, над кем совершится это проклятие, он сможет стать самим собой, если его тоже кто-то поцелует"...

Так что, если хотите себе друга - белого, пушистого, мордочка остренькая, хвостик с кисточкой, который все понимает, только говорить не умеет, наберитесь терпения, поцелуйте сто тысяч тараканов... Может быть, свершится чудо. А может быть, у вас просто помутится сознание и хотя бы вам покажется, что у вас есть такой друг...

люблю я Венечкины сказки... а особливо - сказочку про Тараканчиков. и каждому эта сказочка - разная... :о)

В Городе творилось что-то невообразимое.
Застыло все - люди, автомобили... даже капли дождя висели в воздухе неподвижными кристаллами.
"Ты тоже это видишь?" - спросил Светлячок зеленое Солнце. То согласно кивнуло головой. "Как же у солнца может быть голова?!" - подумал Светлячок, но его размышления об анатомии солнц были прерваны.
В одном из окон горел свет и кто-то двигался.
Светлячок постучал в дверь. Им открыл седой человек в коричневом вельветовом пиджаке с курительной трубкой в руках. Улыбнулся одними глазами и пригласил войти.
В доме горел камин, было тепло и уютно. Человек указал на кресла возле камина и предложил гостям чай, пододвинув к ним чайник и две чашки. "А для любителей плюшек с сыром - на столе, под салфеткой. Угощайтесь!".
"ОГО!" - подумал Светлячок, даже не зная, чему больше удивляться - тому, как зеленое Солнце покраснело или тому, что их, похоже, ждали на чай.
- Скажите... - начал было Светлячок, но человек жестом попросил его не продолжать.
- Как называется твоя Планета? - спросил он.
- Не... не знаю... - ответил Светлячок. - Просто Планета. С большой буквы. Или с маленькой. Я там жил. Я не умею давать названия. Я умею рисовать.
У человека были удивительные глаза. Серые и глубокие, как будто смотришь вдаль сквозь туман на виднеющиеся огоньки. И чувствуешь тепло этих огоньков, но и сырость тумана тоже чувствуешь...
- А на твоей Планете есть Время?
- Время? Время оно везде есть. И на моей Планете, и на этой... оно ж везде одно - Время...
- Но ты же не застыл... Значит, не одно... А вам уже пора. Я вот еще немного отдохну, докурю свою трубку... и... А плюшки можете взять с собой.
Зеленое Солнце подняло испуганные глаза от пустой тарелки, давясь последней плюшкой.
- Малыш, тебя совсем не кормят?! - рассмеялся человек.
- Малыш?! Вообще-то раньше оно было несколько... худее... - откомментировал Светлячок.
- Вот, держите. И захлопните за собой дверь.
Зеленое Солнце схватило огромную корзину, из которой пахло чем-то теплым и вкусным, и понеслось к выходу.
- Спасибо Вам, - сказал Светлячок, - но...
- До свидания! - сказал человек, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
- До свидания... - сказал Светлячок и направился к двери. Открыл ее и бросил взгляд на комнату, на человека, на трубочный дым, танцующий в воздухе... Он ровным счетом ничего не понимал. И в момент, когда дверь закрылась, все пришло в движение, по асфальту закапал дождь, по улицам бежали люди...
Светлячок оглянулся на дом. Света в окнах не было... Да и выглядели они так, как будто в них давно никто не смотрел... В смятении Светлячок толкнул дверь. Скрипнув старыми петлями, она пустила его внутрь. В пустой комнате на полу, покрытом слоем пыли и штукатурки, стояли огромные напольные часы. Они шли. Минута за минутой.
"Время..." - прошептал Светлячок... Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать.
"Они сейчас остынут!!!" - сердито пробурчало зеленое Солнце, показывая на корзину. - Или вымокнут!!!"
И они пошли пить чай с плюшками.
А Время все шло и шло. Минута за минутой.

В колонках играет - muse

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.

Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я сижу у окна.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.

Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе своей грузной тени.
Я сижу у окна.

И моя песнь была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

Я сижу у окна в темноте; как скорый,
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
Я сижу у окна

"Жизнь - трагедия для того, кто чувствует, и комедия для того, кто мыслит." © Жан де Лабрюйер

В колонках играет - Burzum - Moti Rangarokum
Настроение сейчас - мне грустно

С точки зрения времени, прожитый день
Равен сумме витков обезумевшей стрелки,
А умение тела отбрасывать тень
Не уменьшит количества яблок на ветке.

Значит утро не может быть вечно живым,
Превращаясь в промозглый чернеющий вечер.
Сколько май ни проси, непременно за ним
Разразится ноябрь и ляжет на плечи.

И опустится вечер, и выключат свет,
Циферблат станет тесен сходящимся стрелкам,
Изменив траектории дальних комет,
Чёрный космос отдаст предпочтенье тарелкам.

И последнее яблоко, вмиг перезрев,
Даст по кумполу новому сэру Ньютону,
И полуночный гость, на трамвай не успев,
Зашагает домой по тропе небосклона.

А потом всё вернётся на круги своя,
С первым боем часов усмирится Природа,
Осень где-то в увязнет в снегах января...
С Новым Годом, любимая. Спи. С Новым Годом...

(с) Олег Городецкий, 21.01.99

Настроение сейчас - в преддверии листопада

Отчего мы по осени сходим с ума -
Это просто погодных условий каприз
Или наша с тобой повседневная жизнь,
или просто у нас обветшали дома?..
Может, стоит зайти в придорожный трактир -
Там какой-то несвойственный ажиотаж -
Это пьяная осень рисует на мир
Ностальгический шарж!
(с) НеМоё

по-моему я уже бросал сюда этот стих...тлт нет? не помню...

короче исчо раз...

 

вона ще не виросла і не втратила голову
від чорної музики у власних зап‘ястях
і світло з небес і початки голоду
в її долонях будуть за щастя
вона ще не падала на мокрі матраци
і в кров її не вливався поспіх
і ще не блукала південними трасами
худоба – таврована мов плацкартна постіль
ні болю в легенях ні решти блиску
в темній траві без кінця і міри
й гарячі квіти високого тиску
не росли на відкритих ділянках шкіри
і друзі на станціях і ріки в селищах
дбають про свій подорожній статок
і одяг випалюється на сонці все ще
вірно тримаючись її лопаток
вона ще не може просто померти
зализує рани наче конверти
чистить зуби мов табельну зброю
і засинає поруч з тобою

Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.



Достать пролетку. За шесть гривен,

Чрез благовест, чрез клик колес

Перенестись туда, где ливень

Еще шумней чернил и слез.



Где, как обугленные груши,

С деревьев тысячи грачей

Сорвутся в лужи и обрушат

Сухую грусть на дно очей.



Под ней проталины чернеют,

И ветер криками изрыт,

И чем случайней, тем вернее

Слагаются стихи навзрыд.



Борис Пастернак

1912

Только не принимай все близко к сердцу! Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать ничего нельзя! (Эрих Мария Ремарк)

Несмеяна

Так и сижу - царевна Несмеяна,
Ем яблоки, и яблоки горчат.
- Царевна, отвори нам! Нас немало! -
Под окнами прохожие кричат.

Они глядят глазами голубыми
И в горницу являются гурьбой,
Здороваются, кланяются, имя
"Царевич" говорят наперебой.

Стоят и похваляются богатством,
Проходят, златом-серебром звеня.
Но вам своим богатством и бахвальством,
Царевичи, не рассмешить меня.

Как ум моих царевичей напрягся,
Стараясь ради красного словца!
Но и сама слыву я не напрасно
Глупей глупца, мудрее мудреца.

Кричат они: - Какой верна присяге,.
Царевна, ты - в суровости своей? -
Я говорю: - Царевичи, присядьте.
Царевичи, постойте у дверей.

Зачем кафтаны новые надели
И шапки примеряли к головам?
На той неделе, о, на той неделе -
Смеялась я, как не смеяться вам.

Входил он в эти низкие хоромы,
Сам из татар, гулявших по Руси,
И я кричала: "Здравствуй, мой хороший! -
Вина отведай, хлебом закуси".

- А кто он был? Богат он или беден?
В какой он проживает стороне? -
Смеялась я: - Богат он или беден,
Румян иль бледен - не припомнить мне..

Никто не покарает, не измерит
Вины его. Не вышло ни черта.
И все же он, гуляка и изменник,
Не вам чета. Нет. Он не вам чета.

(c) Белла Ахмадулина

Будьте Добры

Я был совсем маленьким когда у нас в доме появился телефон- один из первых телефонов в нашем городе. Помните такие большие громоздкие ящики-аппараты?
Я был еще слишком мал ростом чтобы дотянуться до блестящей трубки, висевшей на стене, и всегда зачарованно смотрел как мои родители разговаривали по телефону.
Позже я догадалася, что внутри этой удивительной трубки сидит человечек, которого зовут: Оператор, Будьте Добры. И не было на свете такой вещи, которой бы человечек не знал.
Оператор, Будьте Добры знала все- от телефонных номеров соседей до расписания поездов.
Мой первый опыт общения с этим джином в бутылке произошел когда я был один дома и ударил палец молотком. Плакать не имело смысла, потому что дома никого не было, чтобы меня пожалеть. Но боль была сильной. И тогда я приставил стул к телефонной трубке, висящей стене.
-Оператор, Будьте Добры.
-Слушаю.
-Знаете, я ударил палец... молотком.....
И тогда я заплакал, потому что у меня появился слушатель.
-Мама дома? -спросила Оператор, Будьте Добры.
-Нет никого, - пробормотал я.
-Кровь идет?- спросил голос.
-Нет, просто болит очень.
-Есть лед в доме?
-Да.
-Сможешь открыть ящик со льдом?
-Да.
-Приложи кусочек льда к пальцу, -посоветовал голос.

После этого случая я звонил Оператору, Будьте Добры по любому случаю. Я просил помочь сделать уроки и узнавал у нее чем кормить хомячка.

Однажды, наша канарейка умерла. Я сразу позвонил Оператору, Будьте Добры и сообщил ей эту печальную новость. Она пыталась успокоить меня, но я был неутешен и спросил:
- Почему так должно быть, что красивая птичка, которая приносила столько радости нашей семье своим пением- должна была умереть и превратиться в маленький комок, покрытый перьями, лежащий на дне клетки?
-Пол, -сказала она тихо, - Всегда помни: есть другие миры где можно петь.
И я как то сразу успокоился.
На следующий день я позвонил как ни в чем не бывало и спросил как пишется слово fix.

Когда мне исполнилось 9, мы переехали в другой город. Я скучал за Оператором, Будьте Добры и часто вспоминал о ней, но этот голос принадлежал старому громоздкому телефонному аппарату в моем прежнем доме и никак не ассоциировался у меня с новеньким блестящим телефоном на столике в холле.
Подростком, я тоже не забывал о ней: память о защищенности, которую давали мне эти диалоги, помогали мне в моменты недоумения и растерянности.

Уже взрослым я смог оценить сколько терпения и такта она проявляла, беседуя с малышом.

Через несколько лет, после окончания колледжа, я был проездом в своем родном городе. У меня было всего полчаса до пересадки на самолет.
Не думая, я подошел к телефону-автомату и набрал номер:
Удивительно, ее голос, такой знакомый, ответил. И тогда я спросил:
-Не подскажете ли как пишется слово fix?
Сначала - длинная пауза. Затем последовал ответ, спокойный и мягкий, как всегда:
- Думаю, что твой палец уже зажил к этому времени. Я засмеялся:
- О, это действительно вы! Интересно, догадывались ли вы как много значили для меня наши разговоры!
-А мне интересно,- она сказала,- или ты знал как много твои звонки значили для меня. У меня никогда не было детей и твои звонки были для меня такой радостью.
И тогда я рассказал ей как часто вспоминал о ней все эти годы и спросил можно ли нам будет повидаться, когда я приеду в город опять.
-Конечно, -ответила она,- Просто позвони и позови Салли.

Через три месяца я опять был проездом в этом городе. Мне ответил другой, незнакомый голос:
-Оператор.
Я попросил позвать Салли.
-Вы ее друг? -спросил голос.
-Да, очень старый друг, - ответил я.
-Мне очень жаль, но Салли умерла несколько недель назад.

Прежде чем я успел повесить трубку, она сказала:-
-Подождите минутку. Вас зовут Пол?
-Да
-Если так, то Салли оставила записку для вас, на тот случай если вы позвоните... Разрешите мне прочитать ее вам? Так... в записке сказано:
"Напомни ему, что есть другие миры, в которых можно петь. Он поймет. Я поблагодарил ее и повесил трубку."

Один солдат возвращался домой с войны. Он шел по дороге, и вдруг путь ему преградило странное чудовище. Правда, выглядело оно довольно жалко – маленькое, с обломанными когтями и почти без зубов.
Солдат выходил победителем из всех сражений, в которых ему приходилось участвовать, и его считали героем. Он решил, что прямо сейчас справится с этим маленьким чудовищем.
У него кончились патроны, поэтому он огрел чудовище прикладом ружья и одним ударом поверг его на землю. Потом переступил через него и продолжил путь. Но через несколько минут чудовище снова преградило ему путь, но теперь оно было немного больше, и его когти и зубы стали более острыми.
И снова солдат поверг чудовище на землю, но теперь ему пришлось ударить его еще несколько раз. Потом солдат снова переступил через чудовище и пошел дальше, но через несколько минут оно снова преградило ему путь и теперь было еще больше, чем раньше.
На третий раз, как ни бил солдат чудовище, оно не сдавалось. С каждым ударом оно становилось только больше и страшнее. В конце концов, солдат побежал назад по дороге, а чудовище погналось за ним. Но когда он добежал до того места, где впервые встретил чудовище, оно уменьшилось до прежних размеров.
Скоро на дороге показался другой путник. Солдат остановил его и рассказал о чудовище.
- Может быть, нам стоит драться вместе, - сказал он, - и тогда нам удастся победить чудовище.
- Давайте просто оставим несчастное маленькое создание в покое, - ответил путник. – Если ты вступаешь в ссору с чем-то неприятным, когда для этого нет особой необходимости, оно становится еще неприятнее. Давайте просто обойдем его стороной.
Так они и сделали. Они обошли маленькое беззубое чудовище и спокойно отправились дальше.

Не позволяйте беззубым маленьким чудовищам выводить вас из себя!