Свет прекрасный, неземной
Заполнил мир наш красотой.
Дают лучи его тепло.
Нам трудно выжить без него.
Добротой нас оплетает,
Кунилингус предлагает.

Кончил плюнул и забыл.
Девять месяцев - приплыл...

Захотелось поссать... Естественно пошел в уборную, хотя общественный туалет так сложно назвать, я бы сказал сральник или преисподняя. Захожу с надеждой на облегчение, а там (опять этот китаец сука) Виви сидит в забавной позе "на кортах" с лицом ошарашено-недоумевающей обезьянки. Я конечно извинился и судорожно попятился закрывая дверь с другой стороны. Через 2 минуты, случайно проходя по блоку, узрел своего друга с испуганным лицом, выходящего из сральника. После чего я, со словами: "Бля, ты тоже!" упал на стену, изливая из себя ржание больной олигофренией лошади, при этом осознавая, что теперь про нас думает бедный Виви. Друг мой тоже не смог удержаться на ногах, он упал на колени и чуть не задохнулся от смеха. Валялись мы долго, плавно перекатываясь в комнату, где смогли чуток успокоиться и перевести дыхание. Было очень обидно осознавать, что теперь очень опытный и уважаемый китаец уверен, что жизни многих людей в будущем будут зависеть от двух баранов, которые считают вид испражняющегося мужика смешным до истерики. Но, что поделать, сам виноват! Зря дверь не закрыл...

В снежном море белом поле
жил да был матрос в неволе,
радость жизни он познал.
Бороздя сыпучие дороги
все сильнее утопал.
Бегать быстро он любил
и на скорости разгона
вылетал он из загона,
решетку серую пробил,
в другой загон он угодил.
На скорости большой он мчался,
белым воздухом дыша,
и тараторил без конца.
Ясность неба не любил,
о просветах он забыл.
И вот однажды захворал,
но дорогой побежал,
подскользнулся и упал.
На бочок он повернулся,
на путь недолгий обернулся.
Стал он реку вспоминать...
Сколько ж можно было гнать?
На скорости такой огромной
над водной гладью я промчался.
Хоть бы след один остался!
Кто-нибудь его б заметил
и радостью его бы встретил...
За секунды быстро он все вспомнил:
как питался сорванным он плодом
весны дающей мимоходом,
как любовью с позолотой
наслаждался он без рвоты,
как маску он богов носил
на что хватало еле сил.
Но вот секунды унеслись,
пены тучи полились.
Тело слабое трясет
и поносит и гнетет.
Словно молния пробила
тушку славного дебила
тьма идущая с косой
и навеки проботила
его разум не мирской.

Шел по блоку громко говоря другу: "Мая умный!". Мне вышел навстречу, понимающий русский, китаец Виви, при этом он странно улыбался. Очень стыдно...

Жрать хотелось, что есть мочи,
злоба ярая взяла,
захотелось напророчить
смерти всем, но и тогда,
гнев проснувшийся я свой
был готов излить волной,
сносящей жизни, реки, скалы,
боль ужасную неся,
мукой страшной заполняя
душу злобного вора.
Жалкий смертный,
гнойный пидор.
Оторвал тебе б я ноги
и заставил их же съесть,
не познал бы я тревоги
опуская твою честь
и понял б сука ты гандон,
как жирать мой помидор.

После этого случая мы поставили гаражный замок на холодильник. Сраные индусы...

поэт безумных тяжких дней