Фет
(К Мельпомене)
ПАМЯТНИК

Воздвиг я памятник вечнее меди прочной
И зданий царственных превыше пирамид;
Его ни едкий дождь, ни Аквилон полночный,
Ни ряд бесчисленных годов не истребит.
Нет, я не весь умру, и жизни лучшей долей
Избегну похорон, и славный мой венец
Все будет зеленеть, доколе в Капитолий
C безмолвной девою верховный входит жрец.
И скажут, что рожден, где Авфид говорливый
Стремительно бежит, где средь безводных стран
C престола Давн судил народ трудолюбивый,
Что из ничтожества я славой был избран,
За то, что первый я на голос Эолийский
Свел песнь Италии. О Мельпомена! Свей
Заслуги гордой в честь сама венец дельфийский
И лавром увенчай руно моих кудрей.


Востоков А.Х.

Крепче меди себе создал я памятник;
Взял над царскими верх он пирамидами,
Дождь не смоет его, вихрем не сломится,
Цельный выдержит он годы бесчисленны,
Не почует следов быстрого времени.
Так, я весь не умру - большая часть меня
Избежит похорон: между потомками
Буду славой расти, ввек обновляяся,
Зрят безмолвный пока ход в Капитолию
Дев-Весталей, вослед первосвященнику.
Там, где Авфид крутит волны шумящие,
В весях, скудных водой, Давнус где царствовал,
Будет слышно, что я, рода беззнатного
Отрасль, первый дерзнул в римском диалекте
Эолийской сложить меры поэзию.
Сим гордиться позволь мне по достоинству,
Муза! сим увенчай лавром главу мою.



Перевод
К МЕЛЬПОМЕНЕ*
Я воздвиг памятник долговечнее меди,
Царственной стати пирамид выше,
Который ни едкий ливень, ни Аквилон*
Не в силах разрушить и даже бесчисленная
Лет череда и бегство времён.
Не весь умру, большая часть меня
Переживёт Либитину*: до тех пор я буду
Разрастаться неувядающей славой, пока на Капитолий*
Всходит с молчаливой девой верховный жрец*.
Обо мне скажут: там, где неистовый завывает Авфид*
И где бедный водой Давн* дикими
Правил народами, я, из низкого рода, смог
Первым эолийскую песнь на италийские
перевести лады. Прими гордыню
Заслуженную и мне дельфийским
Лавром благосклонно увей, Мельпомена, голову.
_______
*Мельпомена - муза трагедии и лирической поэзии.
*Аквилон - северный ветер.
*Либитина - богиня смерти и похорон; здесь - сама смерть.
*Капитолий - в Риме холм с расположенными на нём священными храмами.
*верховный жрец (pontifex) - главный религиозный служитель в Др. Риме
*Авфид - главная река в Апулии.
*Давн - мифологический царь Апулии.


Г. Р. Д Е Р Ж А В И Н
(1 7 4 3 - 1 8 1 6)
Державин начал печататься в 1773 году, однако, это не было началом его
литературной деятельности.
Молодой поэт стал писать стихи еще на солдатской службе. Сохранились две
тетради того раннего периода
творчества, когда он “приобщался” к “воителям” нормативного стихосложения.
В его ранних
несамостоятельных опытах прослеживается влияние не только общепризнанных
поэтов того времени, но и
таких новаторов, как Чулков, Барков, к которым позднее мы сможем отнести и
самого Державина.
Совершенствованию поэта предшествовало становление его как теоретика
литературы.
В 1811 году он подвел итог теоретической части своего творчества рядом
работ, одной из которых
было “Рассуждение о лирической поэзии или об оде” , где он существенно
отходит от общепринятых норм
литературно-критического очерка того времени не только по форме, но и по
содержанию.
Критика русского классицизма имела направленность по преимуществу
грамматико-языковую, что не
мешало делать заключения о жанрах и других особенностях разбираемых
произведений. Критик должен быть
исключительно строг к каждому индивидуальному оттенку, мешающему чистоте
стиля. Подобная
педантичность свойственна критике Тредиаковского и Ломоносова.
Рационализм эстетики классицизма преломился в просветительско-
педагогическом понимании цели,
стоящей перед нормативно-жанровой критикой. Задача была до предела проста и
в то же время невероятно
сложна: просвещение читателей и писателей, формирование правильного (и
только!) слога, правильной
мысли и чувства. Г. Н. Теплов в статье “О качествах стихотворца
рассуждение” пишет: “... стихотворец, не
знающий ниже грамматических правил, ниже риторических, да когда еще
недостаточен в знании... авторов,...
которые от древних веков образцом стихотворству считались,... уподобляется
физику, не знающему
математики, химии и гидравлики.” Такой поэт “никогда до познания прямого
стихотворства доступить не
может.” Итак, не полет вдохновения, а собственно филологическая эрудиция,
не полет чувства, но
рассудительность творческого процесса - вот что в первую очередь ценит в
писателе критик-классицист.
Державин же отходит от вышеобозначенных норм классицистической критики.
В уже упомянутой
статье “Рассуждение о лирической поэзии или об оде” поэт так, например,
объясняет значение слова “ода” :
“... в новейших временах... она то же, что Кантата, Оратория, Романс,
Баллада, Станс или даже простая
песня.” Здесь налицо нарушение не только жанровой иерархии, но и прочих
канонов литературы,
установленных еще родоначальниками классицизма. Далее Державин разъясняет
такие понятия, как
“вдохновение” , “высокость” , “беспорядок лирический” . Поэт пишет об оде:
“... восторженный ум не
успевает чрезмерно быстротекущих мыслей расположить логически, Поэтому ода
плана не терпит.”
Державин рассказывает о “единстве страсти” и о “разнообразии” ее
одновременно, преломляя через свое
понимание правило о единстве места, времени, действия.
Далее Державин ратует за краткость оды и за ее правдоподобие, замечая,
что “вымыслы истину только
украшают” . Поэт поет гимн вдохновению, повторяя, что лишь оно способно
“... на бурные порывы чувства,
высокие божественные мысли,... живые лицеподобия, отважные переносы и
прочие риторские украшения, о
коих было уже говорено.” Однако очень многое из того, что Державин применял
на практике, осталось
недосказанным в этой статье и получило признание лишь после изучения
поэтики автора как стихотворца.
Одной из основных особенностей поэтики Державина является разрушение
жанровой иерархии:
соединение “высокого” и “низкого” . Традиционно употребление низкой лексики
было возможно
исключительно в низких жанрах: басня, эпиграмма, комедия. Нередко это
создавало лексическую
дисгармонию: “Прогаркни праздник сей крестьянский” (“Крестьянский праздник”
) . Здесь налицо смешение
церковнославянской и низовой лексики.
Метрические неточности часто трансформировались в новые размеры. Так, в
стихотворении
“Ласточка” Державин вводит впервые чередование трехсложных дактилей и
трехсложного амфибрахия:
Уж не ласточка сладкогласая
Домовитая со застрехи
Ах! Моя милая, прекрасная
Прочь улетела, - с ней утехи.
Но, пожалуй, наиболее широкое распространение получила так называемая
“образная звукопись” , т.е.
с помощью которой создается образ. “Глагол времен металла звон” - бой часов
(“На смерть кн. Мещерского” )
, “Северны громы в гробе лежат” - образ полководца Суворова (“Снегирь” ) .
Державин широко пользуется неточными рифмами: “творенье” \ “перья” , “во
тьме” \ “во сне” и т.д.
Изобразительность, пластичность находятся у Державина на высоком уровне.
В его поэзии появляется
конкретный лирический герой (“Приглашение к обеду” ) . Развитие идеи (не
сюжета) связано с ориентацией
поэта на публичное риторическое произнесение текста. Так, например,
построена духовная ода “Бог”
(заметим, что основной принцип построения - антитетичность) . Идея в этой
оде развивается следующим
образом: 1) сравнение величия Бога с ничтожностью человека, 2) но в
человеке есть Бог, а следовательно,
предшествующая идея опровергнута, 3) человек - центр вселенной только
благодаря Богу и единственное,
что должен делать человек - стремиться к Богу. Здесь выстраивается
определенная оппозиция: БОГ - МИР -
Я (ты) (мы)
Однако поэт не проповедует пессимизм: жизнь приобретает особую ценность:
Жизнь есть небес
мгновенный дар.
Для Державина Бог - первоначало, не существующее отдельно от природы.
Таким образом, поэт
принимает деизм, развитый еще Геродотом и Кантом. О существовании Бога
свидетельствуют: “природный
чин” , т. е порядок, гармония, стремление человека к субъективному
творческому началу: “Тебя душа, быть
может, чает...” . Образы здесь крайне эмблематичны и символичны.
Стихотворение “Водопад” (1791)
является образцом подобного стиля. Здесь символом недолгой славы героев
становится образ осыпающейся
горы: “Алмазна сыплется гора” . Сам водопад (Кивач - водопад в Карелии)
олицетворение бездны, вечности,
в которой все тонет. Образ часов перекликается с подобным образом в
стихотворении “На смерть кн.
Мещерского” . Особую роль в литературе XVIII века имеет обращение к
историческим лицам, которые
являются примером для поколения. По мнению классицистов, история -
замкнутый круг повторяющихся
событий, а следовательно, история скрывает в себе бездну параллелей с
настоящим временем. Для
Державина Велисарий оклеветанный полководец, сравнивающийся с “неким мужем
седым” , то есть, скорее
всего, с Румянцевым, напрасно отстраненным от службы.
Заслуженно обращает на себя внимание пейзаж. В 60-е годы XVIII века
вышли в свет “Песни
Оссиана” , сочиненные шотландским поэтом Макферсоном. Главным их героем был
царь Фенгал и его сын
Оссиан. Основными темами стали война и любовь. На фоне повествования
выделялся мрачный колоритный
пейзаж. Впоследствии подобный пейзаж стал называться “оссиановским” .
Державин заимствует мрачность
описаний и значительность аллегорий:
Под наклоненным кедром вниз,
При страшной сей красе природы,
На утлом пне, который свис
С утеса на яры воды,
Я вижу - некий муж седой
Склонился на руку главой.
Копье и меч и щит великой,
Стена отечества всего,
И шлем, обвитый повиликой,
Лежат во мху у ног его:....
Сидит и, взор вперя к водам.
В глубокой думе рассуждает:
“Не жизнь ли человеков нам
Сей водопад изображает?
Он так же благом струй своих
Поит надменных, кротких, злых. и т.д.
Итак, Бог для Державина - “источник жизни” , жизни не только духовной,
но и жизни в государстве, к
которой поэт не раз обращался в своих стихах и одах не только как
гражданин, но и как “певец “, а подобное
сочетание для классицизма невозможно.
Как уже было сказано, ода XVIII века не терпит и стилевого смешения.
Однако обратимся к
сравнительному анализу лексики и стиля произведений классика жанра, М. В.
Ломоносова, и Г. Р.
Державина. В своей “Оде на восшествие...” Ломоносов использует
преимущественно возвышенную лексику:
“бисер” , “порфира” , “зефир” , “душа” , “зрак” , “рай” и патетический
стиль:
Когда на трон она вступила
Как Вышний подал ей венец,
Тебя в Россию возвратила,
Войне поставила конец;
Тебя прияв облобызала:
Мне полно тех побед, сказала,
Для коих крови льется ток.
(“На день восшествия..., 1747 г.” )
Приведем выдержки из произведения Державина “Фелица” : “богоподобная” ,
“курю табак” , “кофе
пью” , “забавлюсь лаем псов” , “играю в дурака с женой” .
Оба поэта дают правительнице наставления. Ломоносов описывает идеальную
царицу:
“Божественным устам приличен, монархиня, сей кроткий глас” . Державин же,
сравнивая и описывая автора
и мурзу, использует вновь антитезу, показывая, каким не должен быть монарх,
одновременно прося Фелицу о
наставлении: “Подай, Фелица, наставленье как пышно и правдиво жить,..” .
Ломоносов ощущает
превосходство государыни над собой и поэзией:
Молчите, пламенные звуки, и колебать престаньте свет:
Здесь в мире расширять науки изволила Елисавет...
В безмолвии взирай вселенна....
Ломоносов - поэт государства, подчиненного “Фелице” , лишь воспевающий
ее достоинства. Он
заставляет замолчать даже “пламенные звуки поэзии” .
Державин же, обращаясь к Екатерине(Фелица - лат. felix - счастливая) ,
по словам Белинского,
“соединяет патетический элемент с комическим..., что есть не что иное, как
умение представить жизнь в ее
истине.” Не говоря уж о том, что все произведение пронизано сатирическими
намеками на
высокопоставленных чиновников.
Читаешь, пишешь пред налоем
Подобно в карты не играешь,
Как я, от утра до утра....
Не слишком любишь маскарады,
А в клоб не ступишь и ногой;
Храня обычаи, обряды,
Не донкишотствуешь собой;
Коня парнасска на седлаешь,
К духам в собранье не въезжаешь
Не ходишь с трона на Восток;....
Монолог формально произносит один человек, мурза, но так ли это по сути?
Образ мурзы меняется.
Когда Фелица противопоставляется мурзе, как правило, имеет место сатира или
едкий намек на множество
реальных фактов “зашифрованных” в этом стихотворении. Однако в патетических
моментах образ мурзы
максимально приближается к авторскому:
Едина ты лишь не обидишь
Не оскорбляешь никого,
Дурачества сквозь пальцы видишь,
Лишь зла не терпишь одного.
В сатирических местах образ мурзы является собирательным образом
порочных слуг:
Или музыкой и певцами,
Органом и волынкой вдруг,
Или кулачными бойцами
И пляской веселю мой дух;
Или, о всех делах заботу
Оставя, езжу на охоту
И забавляюсь лаем псов
Или над невскими брегами
Я тешусь по ночам рогами
И греблей удалых гребцов....
Очевидно, “Я” Ломоносова предельно обобщено в любом жанре, а у Державина
значение
лирического “Я” варьируется на основе тематики.
Тематика классицизма почти всегда предполагала обращение к великой
личности в отдельности и к
обществу в целом, но даже в этом Державина нельзя считать прямым
последователем корифеев классицизма;
будучи лишенным сервилизма, он резко выделяется из общего ряда во многом
схожих поэтов этой эпохи.
Слово в его произведениях теряет ту плоскостность, которая была свойственна
поэзии XVIII века, оно
приобретает новые осязаемые формы, становится весомым.
Список литературы
1) Тексты Державина цитировались по книге: Г. Р. Державинъ Избранныя
стихотворенiя; С. -
Петербург. ;под редакцией П. Бьлодьда; 1913
2) Русская литературная критика XVIII века. Сборник текстовМ., Сов.
Россия, 1978
3) В. А. Недзвецкий. Русская литературная критика XVIII-XIX веков Курс
лекций. М., Изд-во МГУ,
1994
4) Западов А. В., Державин, М., 1958
5) Краткая литературная энциклопедия, М., Сов. Энциклопедия, 1964 >


РАСХОЖДЕНИЯ С ОРИГИНАЛОМ В ПЕРЕВОДАХ ХХХ ОДЫ ГОРАЦИЯ, ВЫПОЛНЕННЫХ С АКАДЕМИЧЕСКОЙ ЦЕЛЬЮ

(Наука. Университет. 2001. - Новосибирск, 2001. - С. 15-20)


--------------------------------------------------------------------------------


В русской литературе нам известно девять переводов 30-ой оды Горация, выполненных с академической целью. Под переводами, выполненными с академической целью, мы подразумеваем такие тексты, в которых автор ставит своей задачей не создание самостоятельного художественного произведения, но ознакомления читателя с переводимым автором. К таким переводам относятся тексты А.Х. Востокова, Н.Ф. Фоккова, Б.В. Никольского, В.Я. Брюсова (1913 г., 1918 г.), А.П. Семёнова-Тян-Шанского, Н.И. Шатерникова, Я.Э. Голосовкера, С.В. Шервинского.
Из этих девяти переводов пять текстов не имеют названия, два стихотворения - А.Х. Востокова и Н.Ф. Фоккова - имеют название, идентичное заглавию оды Горация: "К Мельпомене" ("Ad Melpomenen"). Тексты А.П. Семёнова-Тян-Шанского и Я.Э. Голосовкера называются "Памятник", так же, как и аналогичное по тематике произведение Г.Р. Державина. Хочется отметить, что впервые державинское стихотворение было опубликовано под заглавием "К Музе. Подражание Горацию", и лишь позже стало появляться под названием "Памятник". После Г.Р. Державина так назвали свои стихотворения, передающие поэтическую идею 30-ой оды Горация, В.Я. Брюсов (1912 г.), В.Ф. Ходасевич и вышеупомянутые переводчики - А.Х. Востоков и Н.Ф. Фокков. В.А. Жуковский, внося поправки в стихотворение А.С. Пушкина "Я памятник себе воздвиг…", дал ему и название: "Памятник". Таким образом, Г.Р. Державин породил в русской литературе традицию названия стихотворения, написанного на подобный сюжет. Она не получила широкого распространения: кроме заглавия "Памятник" существуют такие названия, как "К Мельпомене", "К Музе" (вариант предыдущего заглавия), "Слава его стихов бессмертна", "Подражания Горацию", "Памятник Горация" (вариант названия "Памятник"). Семь произведений не имеют названия. Но заглавие "Памятник" прочно вошло в обиход как в научной, так и в популярной литературе, вне зависимости от того, какое название стихотворению дал поэт.
Из девяти переводов только в тексте Н.Ф. Фоккова зачин первого стиха совпадает с оригиналом: "Я воздвиг…", В.Я. Брюсов меняет слова местами: "Памятник я воздвиг…" (1913 г.). Три текста (Н.И. Шатерникова, С.В. Шервинского и Я.Э. Голосовкера) начинаются словами "Создал памятник я…". Первые слова "Памятника" А.П. Семёнова-Тян-Шанского - "Создан памятник мной…", А.Х. Востокова - "Крепче меди себе…", В.Я. Брюсова (1918 г.) - "Вековечней воздвиг меди…", Б.В. Никольского - "Долговечный воздвиг меди…".
Переводя слова Горация "aere perennius" большинство поэтов употребляют лексему "медь": "меди нетленнее" ( В.Я. Брюсов (1913 г.), Н.И. Шатерников), "вековечнее меди" (В.Я. Брюсов (1918 г.), А.П. Семёнов-Тян-Шанский), "крепче меди" (А.Х. Востоков), "меди победнее" (Я.Э. Голосовкер), "долговечный воздвиг меди…" (Б.В. Никольский), несмотря на то, что слово "aes", как обозначение металла, имеет два перевода: "медь" и "бронза" [1, с. 35]. Только в двух текстах мы встречаем "бронзы литой" (С.В. Шервинский), "бронз вековечнее" (Н.Ф. Фокков).
Зачин шестого стиха "Памятника" Горация "Non omnis moriar…" всеми переводчиками, кроме А.Х. Востокова, переводится одинаково: "Нет, не весь я умру". А.Х. Востоков начинает этот стих словом "так": ("Так; я весь не умру…"), следуя при этом державинскому образцу (Ср.: "Так! - весь я не умру…"). Перевод А.Х. Востокова был сделан в 1802 году, через семь лет после написания "Памятника" Г.Р. Державиным. Отрицание "нет" мы встречаем только после появления "Памятника" А.С. Пушкина. В данном случае любопытно то, что поэт, стремясь максимально точно перевести оду Горация, попадает под влияние автора художественного текста.
Следующее разночтение связано со словами Горация "Multaque pars mei" ("И большая часть меня"). Наиболее точно переводили это словосочетание В.Я. Брюсов (1913 г., 1918 г.), Н.Ф. Фокков, А.Х. Востоков: "Большая часть меня…". Однако, вместо положительной степени "multa" (большая) эти переводчики используют сравнительную степень "большая". Н.И. Шатерников, С.В. Шервинский и А.П. Семёнов-Тян-Шанский эту часть шестого стиха переводят как "лучшая часть меня". Наименее точный перевод принадлежит Я.Э. Голосовкеру: "Высшая жизни часть".
При переводе сложность вызвали 10-14 стихи произведения. А.Х. Востоков, Н.Ф. Фокков, В.Я. Брюсов, Н.И. Шатерников, С.В. Шервинский перевели стихи

Dicar, qua violens obstrepit Aufidus
Et qua pauper aquae Daunus agrestium
Regnavit populorum, ex humili potens
Princeps Aeolium carmen ad Italos
Deduxisse modos.

Обо мне будут говорить, где бурный шумит Ауфид,
И где бедный водой Давн сельским
Правил народом, из низкого могущественный
Первым Эолийскую песнь на Италийские
Переложил лады

как места будущей славы, что является искажением оригинала.

А.Х. Востоков
Там, где Авфид крутит волны шумящие,
В весях скудных водой Давнус где царствовал,
Будет слышно, что я - рода беззнатного
Отрасль - первый дерзнул в Римском диалекте
Эолийской сложить меры поэзию.

Н.Ф. Фокков
Будет речь обо мне, где бурлит злой Ауфид
И где бедный водой Давн полудикими
Правил подданными; славен я из простых:
Ведь я первый возвел песнь итальянскую
В эолийческий лад.

В.Я. Брюсов
Буду назван, где мчит Авфид неистовый
И где бедный водой Давн над пастушеским
Племенем был царем: из ничего могущ.
Первый я преклонил песни эольские
К италийским ладам.
1913 г.

В.Я. Брюсов
Буду назван, где мчит Ауфид неистовый
И где бедный водой Давн был над сельскими
Племенами царем, из ничего могущ.
Первым я перевел песни Эолии
На италийский лад.
1918 г.

Н.И. Шатерников
Речь пойдет обо мне, где низвергается
Ауфид ярый, где Давн людом пастушеским
Правил, бедный водой, - мощный из низкого
Первый я проложил песню Эолии
В италийских ладах.

С.В. Шервинский
Назван буду везде - там, где неистовый
Авфид ропщет, где Давн, скудный водой, царем
Был у грубых селян. Встав из ничтожества,
Первым я приобщил песню Эолии
К италийским стихам.

Авторы приняли слова "Ауфид" и "Давнус" ("Давн") как атрибуты Римской Империи, находящиеся на большом расстоянии друг от друга. Эта ошибка не случайна. В тексте М.В. Ломоносова - первом, известном нам, русском переводе "Памятника" Горация - мы встречаемся с такой же интерпретацией этих стихов:

Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид,
Где Давнус царствовал в простом народе,
Отечество мое молчать не будет,
Что мне беззнатный род препятством не был,
Чтоб внесть в Италию стихи Еольски
И перьвому звенеть Алцейской лирой.

Слова "повсюду" и "отечество" доказывают, что М.В. Ломоносов понял имена собственные "Авфид" и "Давнус" как римские реалии, далеко находящиеся друг от друга. Но Авфид - это "главная река в Апулии" [3, с. 62 ], а Давнус - "мифический царь северной Апулии [1, с. 221]. Гораций пишет о том, что он, низкого происхождения, первым в Апулии переложил Эолийскую песнь на Италийский лад.
Анализируя "Памятник" Г.Р. Державина, Л.В. Пумпянский объясняет стихи

Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;

неправильным пониманием перевода М.В. Ломоносова, которым пользовался Г.Р. Державин, т.к. не знал латинского языка [2, с. 143]. Но мы считаем, что это М.В. Ломоносов не понял оригинальный текст 30-ой оды Горация и тем самым породил литературную традицию: из девятнадцати авторов одиннадцать написали свои "Памятники" с упоминанием мест будущей славы. К ним относятся Г.Р. Державин, К.Н. Батюшков, А.С. Пушкин, В. Ходасевич, С.А. Тучков, В.Н. Крачковский (два стихотворения), С.В. Шервинский, А.Х. Востоков, В.Я. Брюсов (три стихотворения), Н.И. Шатерников. Чешский филолог Иржи Левый в своей монографии "Искусство перевода" пишет о требованиях, которые предъявляются к переводчику: "…переводчик должен знать: 1) язык, с которого переводит, 2) язык, на который переводит, 3) предметное содержание переводимого текста (так называемые реалии времени и места, индивидуальные особенности автора или соответствующую область специальной литературы)". Мы предполагаем, что в данном случае ошибка допущена вследствие незнания реалий места.
Из вышеупомянутых авторов С.В. Шервинский употребляет в третьей строфе слово "везде" ("Назван буду везде…"), которое является синонимом слову "повсюду" из текста М.В. Ломоносова ("Я буду возрастать повсюду славой…").
Наиболее точными переводами 10-14 стихов можно назвать тексты Б.В. Никольского, Я.Э. Голосовкера и А.П. Семенова-Тян-Шанского:

Б.В. Никольский
Скажут: там, где ревет Ауфид неистовый,
Там, где, беден водой, Давн повелителем
Был из сельских племен крайнего племени, -
Первый там я в лады ввел Италийские
Песнь Эолии.

Я.Э. Голосовкер
Скажут: с гор, где Ауфид бешено пенится,
Где в безводном краю над деревенщиной
Давн когда-то царил, родом ничтожный смог
Первой песнь передать вольной Эолии
Италийским стихом.

А.П. Семенов-Тян-Шанский
Будет ведомо всем, что возвеличился
Сын страны, где шумит Ауфид стремительный,
Где безводный удел Давна - Апулия, -
Эолийский напев в песнь италийскую
Перелив.

Единственный из всех авторов, переводивших 30-ую оду Горация с академической целью, Семенов-Тян-Шанский объясняет лексемы "Ауфид" и "Давн", вводя в текст название родины Горация - "Апулия".
Местоимение "там" в 13 стихе перевода Б.В. Никольского имеет очень большое значение: оно исключает неоднозначное толкование текста

Первый там я в лады ввел Италийские
Песнь Эолии.

Также удачно, на наш взгляд, употребление Б.В. Никольским и Я.Э. Голосовкером глагола "скажут" ("Скажут: там, где ревет Ауфид неистовый…"), ("Скажут: с гор, где Ауфид бешено пенится…"). Обороты, которые использовали А.Х. Востоков ("Будет слышно…"), Н.Ф. Фокков ("Будет речь обо мне…"), Н.И. Шатерников ("Речь пойдет обо мне…"), С.В. Шервинский ("Назван буду везде…"), В.Я. Брюсов ("Буду назван…") имеют значение будущей славы с последующим указанием широких границ ее, что является, как мы уже говорили, отступлением от оригинала.
У перевода Б.В. Никольского есть еще одна особенность, которая не имеет аналогов во всем корпусе русских "Памятников". Автор переводит 11-12 стихи оды

Et qua pauper aquae Daunus agrestium
Regnavit populorum, ex humili potens

Там, где, беден водой, Давн повелителем
Был из сельских племен крайнего пламени,

"По мнению Б.В. Никольского, слова "ex humili potens" "являются вырождением первоначального рукописного "extumuli potens"." [4, с. 255 ]. К сожалению, в словаре И.Х. Дворецкого, наиболее полном из всех латинско-русских словарей, слово "extumuli" отсутствует. Но перевод Б.В. Никольского представляется нам интересным и может послужить предметом дальнейших исследований.
Последние два с половиной стиха оды Горация

Sume superbiam
Quaesitam meritis et mihi Delphica
Lauro cinge volens, Melpomene, comam.

Возьми гордость
Добытую заслугами, и мне Дельфийским
Лавром увей желающая, Мельпомена, кудри

все поэты, кроме А.Х. Востокова, переводят достаточно точно, с сохранением авторской мысли: предложение Музе гордиться заслугами поэта и просьбой увенчать голову последнего лавром. И только А.Х. Востоков, кроме лаврового венка, просит у Музы позволения самому гордиться собственными заслугами. Подобные случаи более нам не известны.
В результате анализа переводов 30-ой оды Горация, выполненных с академической целью, мы можем сделать следующие выводы:
1. Неправильное понимание М.В. Ломоносовым оригинала "Памятника" Горация привело к появлению традиции, которая получила широкое распространение. Из девяти анализируемых текстов шесть стихотворений написаны с упоминанием мест будущей славы.
2. Текст, написанный с художественной целью, может оказывать влияние на поэта, стремящегося перевести произведение с максимальной точностью, как, например, "Памятник" Г.Р. Державина оказал влияние на А.Х. Востокова, а "Памятник" А.С. Пушкина повлиял на Н.Ф. Фоккова, Б.В. Никольского, В.Я. Брюсова, А.П. Семенова-Тян-Шанского, Н.И. Шатерникова, Я.Э. Голосовкера и С.В. Шервинского