Под осенний путь голубиный,
Под туманную близь берегов,
Я свой меч именованный вынул –
Но простить тех людей готов,

Кто за золото дальнего юга
Даст мешок солёной сардины.
Наш дом заметает вьюга,
Голод тянется костью длинной.

Мне в бою не страшно ни капли,
Но к весне – не дожить, я знаю.
Поднимаю нож… Серой цаплей
Улетела жизнь молодая.

Курс даёт полёт голубиный
На добычу, что застит небо.
Свят, конечно, завет старинный...
В этот раз не забуду хлеба.

49 просмотров

Ну, попробуем так...)))

Замкнулся круг на циферблате,
Кольцо замкнулось на орбите –
Ну, а чего же вы хотите?
Год промелькнул, прошёл, промчался
Вновь на три счёта, в темпе вальса,
Оставив за собою ряд
Хвалы, хулы, любви, проклятий.
Но где ж декабрьский снегопад?

Легло с утра немного снега,
Прикрыло тротуар и крыши,
А если глянуть чуть повыше,
Правей соседского балкона
Увидишь чёрного дракона,
Что заслоняет небосвод.
В нём нынче альфа и омега,
Он предвещает новый год.

А с ним – и новые заботы,
Быть может, радости немного,
Быть может, новую дорогу
В тот край, где верные друзья,
Где дремлет вечное «нельзя»,
Любовь не предвещает ад,
На доброту не вводят квоты,
Где рукописи не горят...

«Надежды юношей питают»,
Сказал нам классик, он-то знает...
Нет – горю, бедам и невзгодам.
Всех поздравляю с Новым Годом.

Я кедр ливанский распилю на доски,
свяжу, промажу их смолой родосской,

Пущу на вёсла италийский ясень –
далёкий путь лежит, предельно ясен.

Соткут мне девы белоснежный парус –
я в выборе вовеки не раскаюсь.

Мир юн пока, и даже мойры юны,
судьба прядётся, ахают трибуны,

Подмостки жизни выметены чисто,
ещё не стали кварцем аметисты,

И нос Арго украшен зорким глазом.
Поднимем парус, все – на вёсла разом,

И пусть цена навязчивой идеи
превысит всё, чем завтра овладею –

Клото, я знаю всё. Предвижу. Без обиды
плыву на север, к берегам Колхиды.

Это лето меня
чуть с ума не свело. Где огня
столько взяло светило? Основа
превращается в дым,
догорая. И вновь молодым,
ослепительным, честное слово,
прорасту сквозь бетон;
сердце ёкнет – тон, тон, полутон –
и рассыплется на семь
несгораемых нот,
что отправятся в краткий полёт –
и грянутся наземь.

Замыкается круг.
Карта жизни масштабная вдруг
хочет съёжиться в точку.
У кромки
подгорает шагрень.
К утру не проходит мигрень,
снова солнцем подкормлена.
Ломкий
нескончаемый свет
не приносит желанный ответ,
жжёт, сомнения сея.
Неизменности суть
в возвращении, не обессудь,
кораблей Одиссея.




Джон Уильям Уотерхаус - Одиссей и сирены

Я занёс короткий адрес в свой мобильник, как всегда,
И, рукой махнув беспечно – мол, какая ерунда,
Ведь не кровь же на брусчатке, а французское вино –
Укатил, вертя педали. Сожжено, завершено.

Шёл ключарь, качая связкой, рассыпая мелкий звон.
Всё он знал – не потому ли нужный ключ не вынул он?
Десять лет – звонки пустые, килограммы телеграмм.
Нет ответа – почему же? Так угодно небесам –

Утешал себя впустую, правду – не хотел я знать;
Пусть нехоженой, но целой, остаётся эта гать.
А разбитая бутылка из зелёного стекла –
Память той короткой встречи, что навечно утекла.

Есть особые сигналы, их не знать – моя вина,
Вроде пятен на брусчатке от французского вина.

Обращение Дениса Давыдова

Gloria

Не только я – таких немало,
Кто близкий день прозрел,
Кто под напором сокрушающего вала
Родился вновь, душою зрел.

Пусть всё замрёт, что лили клавикорды –
Услышь нас, зимний лес!
Мундирной русской зелени аккорды
Закончат полонез,

И будет всё – свобода, и Европа,
Вот только попрошу –
Не надо странных рифм... Холопом
Я не был. Душу иссушу

В исканиях святого идеала,
Немеркнущего дня.
Таких искателей я повидал немало –
Добавь же к ним меня,

Напялившего в бой парадный ментик
И в золоте шнуры.
Поверьте, просто лишний раз поверьте,
Что мне не до игры.

И к вам ко всем, и к молодым, и к старым,
К тебе, Ахтырский полк,
Я обращаюсь: помните, гусары –
Недёшев алый шёлк!

Пусть он уже не алый – рыжий,
Отцам и дедам нашим – нет,
Не снилось, что однажды над Парижем
Он станет символом побед.

Недёшев, потому что века новью
Он нынче стал.
Пропитанный твоей, солдатской кровью,
Шагать устал.

А вы меня, прошу, друзья, простите –
Быть может, сабель звон
Все чувства заглушил. И в ворохе событий
Примите мой поклон.

Святая правда, что улыбку до ушей
Почти всегда воспоминанье будит,
Но часто я гоню его взашей –
Что с веером желаний будет,
Когда воображения чердак
Фонарь осветит, разгоняя мрак?
Боюсь, воспоминанье всё остудит.
Горит фонарь – да нет, горю я сам!
Иду к мечтам – иду к своим друзьям,
И жду по праву: вот начнётся бал;
Фонарь не нужен – засияют люстры.
День завтрашний приносит свой сигнал –
Новорождённый, свеженький и шустрый.
Поторопился? Это не беда,
Ведь не бывает лишнею звезда...
Но – сбой секундный в музыке небес.
Гремят валторны – всё ж моё тугое ухо,
И то заметило непрошеный диез,
Ворвавшийся назойливою мухой.
А! Пёс мой тявкнул – мол, пора домой,
К подстилке мягкой, к мисочке с едой...




(Картинка - Erik Johansson)

Я – как летун, что замер на лету.
Пришпилен к небу знаком Зодиака,
Но из бескрайней пустоты, из мрака,
Вернусь, и прихвачу с собой звезду.

Она подсветит выбранную цель,
И в упоеньи кратком, странном,
Пикирующим вниз сапсаном
Обрушусь на цветную карусель

Мелькающих мечтаний, сна и яви,
Когтями намертво схвачу запретный плод –
Тот, что воображение объявит

Достойным. Долгий завершив полёт,
Сменю порядок слов в печальной песне –
Замри... Умри... Восстань... Воскресни.

Нет, не каждая глыба задуманный образ хранит.
Я люблю этот мрамор, насквозь белоснежный, каррарский.
Только где же в нём скрыт, только где же в нём спрятан Давид?
Отстучу всё излишнее – нам остаётся по-царски,

Остаётся от Козимо денег достаточно, но
Я скрываю кошель, потому, что пращёю увитый,
Восхожу на корабль Сципиона – просвечивай, дно! –
Корабельное дно – бухта Сырта стрелою пробита.

Так и так – навигатор уснувших больших кораблей,
Знаю путь до Мелькартовых пенных столбов – и за ними
Бесконечных валов, бесконечных открытых путей...
Можем просто идти – вечным летом обманчиво синим...

Не умею сложить, не умею красиво сказать,
Но веду корабли – через Рог африканский и дальше.
Баурджед – моё имя – когда-то озвучила мать.
Перепутано время, и стремя золочено фальшью...

Укрой лицо от зимних вьюг,
Укрой тугую кожу.
Иначе трещины, мой друг,
Пойдут – себе дороже,

Ответят зеленью лихой –
Не трав, не крон аллеи –
Пустышек изумрудных – ой! –
Молчу... Закат алеет.

Лежит, где Тихий океан
Свою ласкает розу –
И в пене непременно прям,
Изгиб несёт угрозу.

Сантьяго – первый благовест,
За ним Луанда просит
Камбоджи буржуазный тест –
И вот сомнений осень,

Где кто-то нарисует штрих,
Где кто-то расписную
Создал улыбку – странный блик
Уронит аллилуйю.

Как узок ты, мой краткий мир
На дубленом лице.
Ты мой герой, ты мой кумир –
Смеюсь. Предъявите

Моих людей последний круг:
Оставим геометру –
Лицо вернёт нежданный друг
Потерянному ветру.

Александр Твардовский

Есть имена и есть такие даты,-
Они нетленной сущности полны.
Мы в буднях перед ними виноваты,-
Не замолить по праздникам вины.
И славословья музыкою громкой
Не заглушить их памяти святой.
И в наших будут жить они потомках,
Что, может, нас оставят за чертой.

1966

Джим Хокинс

Сын солёных ветров,
По ошибке за стойкой трактира
Ты стоишь, и готов
Все тарелки отмыть от застывшего жира,
Размышляя о том,
Чтоб не рёв деревенщины пьяной,
А волна за бортом
Ночь звала под припев океана.
Рядом бристольский порт –
Но рискнёшь ли туда, малолетка?
Как порывистый норд,
Тебя сдует пиратская чёрная метка.
Ты запомнишь, как вдруг
Подсвечника тёмная бронза
Вырывалась из рук, свет отбрасывал круг
На сундук Билли Бонса.
Одноногий моряк
Навсегда в твоих снах, с ним крики – «Пиастры!».
А в саду – дождь и мрак,
Только тлеют осенние астры.
Вот и выбор пришёл –
Шторм, стрельба, малярия и ветер;
Иль всевышний доплёл
Нить судьбы, лишь покоем пометив.
Мы-то знаем ответ...
Вот сидит на мели «Испаньола»...
Мы-то знаем сюжет...
Всё равно – это выбор и школа.

Всех милых женщин поздравляю
Весенним утром,
Любви и радости желаю
Извечно мудрым,
Загадочным, чуть-чуть лукавым,
Очаровательным, желанным.
И ведь, конечно же, недаром
Вся жизнь становится романом,
Глубоким, сильным, многогранным,
Когда вы в ней.
И смена дней –
Как смена колдовских страниц.
Она без ваших рук и лиц
Конечно, невозможна вовсе.
И жизнь без вас – жизнь лишь отчасти,
Нелепая в июне осень.
Вы – свет души и наше счастье.

И этот луч – последний и бессильный –
Я приютил. Он для моей красильни
Необходим, как и иные все лучи –
Иначе ткань не будет тёмно-синей.

Так жизнь пройдёт – молчи или кричи,
На шпаге вижу я твои лучи, но – колер
Прибит на двери, на ворота - о-ла!
Приколотил я шпоры –– эх! – манжеты засучив!

Что, если жизнь без всяких там условий,
Бессильной кажется – но повалил его,
На рыцарском коне, подмышку – вроде –
Я уколол мечом – и смерть

Тут где-то бродит,
Да, вправду – где-то колобродит
Заточенное лезвие её.

 

 

 

Я прилетаю ближе к ночи,
Когда на сфере мирозданья
К огням, пылающим от века,
Добавит город фонари;
И каждый, даже пусть не хочет,
Одарит Схипхол личной данью –
Воспоминанья зыбким треком
Чужие чертят буквари,

Рождая алфавит тот странный
Для всех живущих в этом мире
Дорог, вокзалов, терминалов,
Года секущих пополам.
И запашок марихуаны
От полицейского в мундире,
Совместно с зеленью каналов,
Гласит: ты прибыл в Амстердам.

Давно уснул музей Ван Гога,
Но в поисках иных портретов,
Небрежно сделанных сангиной,
Знакомый выбираю путь.
«Ну, как дела?» – «Да слава Богу», –
Стрельнёт окурок сигареты. –
«В апреле маялся ангиной,
Сейчас уж лето – как-нибудь».

На Рембрандтплейн идём неспешно
По улицам, листвой одетым,
Туда, где русскую культуру
Оставили на память нам.
Она там бронзовым приветом
Ночной дозор несёт успешно;
Сольёмся мы, нырнув в скульптуру,
С тобою, город Амстердам.

В очередной раз приношу извинения, что ни у кого в гостях:-) не бываю - конец года какой-то уж очень крутой выдался, только бы отоспаться сейчас...

Но попрощаться с прошедшим годом надо.:-)

ПРОЩАНИЕ С 2010-м, А ЗА КОМПАНИЮ – С 1880-м

Уходит год тенями на заре,
Он был неплох, да и дела неплохи.
Я на сто тридцать лет в календаре
Хочу вернуться и сравнить эпохи.

И Достоевского, и Салтыкова-Щедрина
Я здесь героев четко наблюдаю.
Там Грин родился, вместе с ним – страна,
Где алый шелк на мачты поднимают.

Тогда родились Блок, Аполлинер,
И Белый с Черным – прямо наважденье!
Но, может, год минувший – акушер,
Принявший равное им воплощенье?

Тех мастеров уж нет давным-давно,
Замерз вишневый сад и тополя в аллее...
Придут другие? Мне не все равно,
Живет надежда – сердце не стареет.

(В 1880-ом вышли "Братья Карамазовы" и "Господа Головлёвы", родились Александр Грин, Александр Блок, Гийом Аполлинер, Андрей Белый и Саша Чёрный).


От всей души поздравляю всех с наступающим Новым годом!