Он просто хотел сделать её счастливой, вот ёё мечта... Так близко... Она хотела летать... Парашют – то, что ей нужно... Они на краю.. Держатся за руки... Она посмотрела ему в глаза... Улыбнулась... Он почувствовал какую-то отчуждённость, это чувство напоминает то, как мать чувствует себя на свадьбе единственного сына, который всегда был маленьким, а теперь он бросает её...Она отдаётся инстинкту, а не ему, она бросает его... Они держатся за руки... Прыжок, она одёргивает руку, его парашют раскрылся... Она внизу...на камнях...истекает кровью...
Он не мог понять...
* * *
В детстве Ангелина была обычным ребёнком, всё что отличало её от других – только мечта к полёту... К своему полёту... Она сочиняла стишки о том как она летает, рисовала рисунки с полётами, и обожала когда папа брал её на руки и имитировал её полёт...
Она росла, чем становилась старше, тем яснее читалась грусть в её глазах... Они были такими голубыми, как небо... Она никогда не влюблялась, а вот её любили... Множество парней сходили с ума от её небесной необыкновенной красоты, но никто не стал её избранником...
В ту ночь Ангел гуляла по лесу... Она любила природу, пыталась защищать всё живое, и природа любила её... Она сама не заметила, как набрела в лесу на небольшую хижину... В которой осталась на ночь... Хижина была пустой, девочка часто бывала в ней в детстве, домик и не развалился благодаря ей... Но проснувшись утром Ангел поняла, что всё это время она не одна навещала заброшенный дом, в соседней комнате спал юноша, его волосы были чёрными, туго связанными в пучок, черты лица были строгими, а когда он открыл глаза, она увидела, что они серые и холодные...
С тех пор они шли по жизни вместе, как две стихии добра и зла, ведь Ангелина была летом, а Егор – зимой, холодным февральским ветром с снегом... Но он любил Ангелу,
Иногда так случается, люди из разных миров могут быть одним целым... Он решил завоевать её сердце, исполняя одну её мечту за другой, но не стоило тратить сил, оно и так было захвачено ним. Она только ещё раз убеждалась, что он идеален. Просто она не так выражала свою любовь, как он себе представлял... И он решил исполнить её главную мечту...
В тот день Ангел покинул его, так и не сказав заветного «люблю», он ушёл...Он возвратился в хижину вместе со своим Ангелом на руках, он целовал её окровавленные руки... Облизывал её кровь... И кричал... Ему было больно... Очень больно он был в состоянии аффекта... У Егора больше нет Ангела... И не будет никогда... Одиночество схватило его за шею и долго сдавливало... «Она теперь в земле перед НАШИМ домом, она не кинула меня, она здесь, под землёй, рядом!»,- думал он.

* * *
«Я полечу!!! Он осуществил мою главную мечту!!! Я люблю его!!!»,- думала Ангел, перед полётом... Вот её мечта!!! Она летит!!! ДА!!! Увлеклась... Не успела раскрыть парашют... Теперь она под своим домом, она рядом с любимым, всегда... Жаль, он не может видеть ангелов...

Я смотрела вперёд. Я не видела, что там но я помнила только как у меня забрали крылья...Небо плакало, я тоже...
Со временем я привыкла, что не могу летать... Начала жить обычной, буденной жизнью, и верила, что мы с ним опять встретимся, ведь у нас забрали крылья... Я – человек, теперь я могу любить, и я встречу его...Я видела, насколько жизнь у людей несправедлива... И я сразу понимала, которые из них, когда-то станут ангелами... Часто я бывала в горах, люблю иногда почувствовать себя в небе... И потом... Когда я прожила слишком долго в обществе людей, я поняла, что ждать бессмысленно, что я могу так никогда и не увидеть его...
И когда я решила спрятаться от всего мира, в тёмном переулке я увидела его, у него были крылья!!! Я не понимала, что происходит, он взял меня на руки, я прижалась лицом к его шарфу... Шарф? Он никогда не любил шарфы... Неважно... Мы летели... Это было прекрасно...
Я открыла глаза, я была в просторной комнате, на бардовых шелковых простынях, вокруг были чёрные свечи... Он был рядом... Снял шарф, на шее были следы от клыков, я не обратила внимания... Ведь он целовал меня... Как я долго этого ждала... Теперь у нас есть право любить... Я была полна страсти, и тут он посмотрел в мои глаза, и улыбнулся, клыки были больше чем должны, он поцеловал моё плечё, потом шею, я не почувствовала боли, почувствовала только, как кровь покидает моё тело...
Мы провели вместе всю ночь... Мы не спали, просто наслаждались друг другом. Утром у меня появились крылья, огромные, чёрные ... Шторы были плотно закрыты, свечи всё ещё горели... Он не спал, он смотрел на меня, улыбнулся и сказал:
- Я люблю тебя ! Помнишь, ты мечтала, что б мы были ангелами и могли любить друг друга? Теперь именно так...
Да... Это было так ...Я счастлива... Вот когда я по-настоящему счастлива! Я – тёмная... Теперь я управляю своей жизнью... Я люблю шарфы...

Настроение сейчас - лав....

Бывают разные люди...Каждый человек спешит куда-то, думает о чём-то своём...
Однажды подруга мне сказала, что моё сердце, как стакан, и я могу наливать туда того, кого захочу. Но главное не забывать о том, что некоторые напитки не смешиваются, в основном все...
Ты выглядел очень заманчиво – красное десертное вино. Но мой стакан был заполнен коньяком, смешать не получится никак.
Я уже выпила коньяк, и мой стакан опустел... Уже не пьяна. Вижу... У тебя есть такой же стакан...
Я Джин. Многие, не зная моего вкуса, сразу пьянеют мной без памяти. Но ты же отхлебнув немного, потерял голову, не захотел влить в сердце всё. Испить меня и утолив жажду беспамятствовать до конца жизни. Я – дорогой напиток, такой шанс, как тебе, выпадает не каждому... Но ты налил в свой стакан колу, она интересна, и от неё не сходят с ума, подумал, что пословица : «Лучше синица в руках, чем журавль в небе», о тебе, и что один промах ведёт к сотни других... Возможно, ты прав по-своему...
Но я считаю, что : «Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего так и не сделал».

Я прочла...мне понравилось...вот


Иван Бунин. Легкое дыхание


На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест
из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий.
Апрель, дни серые; памятники кладбища, просторного,
уездного, еще далеко видны сквозь голые деревья, и холодный
ветер звенит и звенит фарфоровым венком у подножия креста.
В самый же крест вделан довольно большой, выпуклый
фарфоровый медальон, а в медальоне -- фотографический портрет
гимназистки с радостными, поразительно живыми глазами.
Это Оля Мещерская.

Девочкой она ничем не выделялась в толпе коричневых
гимназических платьиц: что можно было сказать о ней, кроме
того, что она из числа хорошеньких, богатых и счастливых
девочек, что она способна, но шаловлива и очень беспечна к тем
наставлениям, которые ей делает классная дама? Затем она стала
расцветать, развиваться не по дням, а по часам. В четырнадцать
лет у нее, при тонкой талии и стройных ножках, уже хорошо
обрисовывались груди и все те формы, очарование которых еще
никогда не выразило человеческое слово; в пятнадцать она слыла
уже красавицей. Как тщательно причесывались некоторые ее
подруги, как чистоплотны были, как следили за своими
сдержанными движениями! А она ничего не боялась -- ни
чернильных пятен на пальцах, ни раскрасневшегося лица, ни
растрепанных волос, ни заголившегося при падении на бегу
колена. Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло
к ней все то, что так отличало ее в последние два года из всей
гимназии,-- изящество, нарядность, ловкость, ясный блеск
глаз... Никто не танцевал так на балах, как Оля Мещерская,
никто не бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не
ухаживали столько, сколько за ней, и почему-то никого не любили
так младшие классы, как ее. Незаметно стала она девушкой, и
незаметно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли толки,
что она ветрена, не может жить без поклонников, что в нее
безумно влюблен гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит,
но так изменчива в обращении с ним, что он покушался на
самоубийство.

Последнюю свою зиму Оля Мещерская совсем сошла с ума от
веселья, как говорили в гимназии. Зима была снежная, солнечная,
морозная, рано опускалось солнце за высокий ельник снежного
гимназического сада, неизменно погожее, лучистое, обещающее и
на завтра мороз и солнце, гулянье на Соборной улице, каток в
городском саду, розовый вечер, музыку и эту во все стороны
скользящую на катке толпу, в которой Оля Мещерская казалась
самой беззаботной, самой счастливой. И вот однажды, на большой
перемене, когда она вихрем носилась по сборному залу от
гонявшихся за ней и блаженно визжавших первоклассниц, ее
неожиданно позвали к начальнице. Она с разбегу остановилась,
сделала только один глубокий вздох, быстрым и уже привычным
женским движением оправила волосы, дернула уголки передника к
плечам и, сияя глазами, побежала наверх. Начальница, моложавая,
но седая, спокойно сидела с вязаньем в руках за письменным
столом, под царским портретом.
-- Здравствуйте, mademoiselle Мещерская,-- сказала она
по-французски, не поднимая глаз от вязанья.-- Я, к сожалению,
уже не первый раз принуждена призывать вас сюда, чтобы
говорить с вами относительно вашего поведения.
-- Я слушаю, madame,-- ответила Мещерская, подходя к
столу, глядя на нее ясно и живо, но без всякого выражения на
лице, и присела так легко и грациозно, как только она одна
умела.
-- Слушать вы меня будете плохо, я, к сожалению, убедилась
в этом,-- сказала начальница и, потянув нитку и завертев на
лакированном полу клубок, на который с любопытством посмотрела
Мещерская, подняла глаза.-- Я не буду повторяться, не буду
говорить пространно,-- сказала она.
Мещерской очень нравился этот необыкновенно чистый и
большой кабинет, так хорошо дышавший в морозные дни теплом
блестящей голландки и свежестью ландышей на письменном столе.
Она посмотрела на молодого царя, во весь рост написанного среди
какой-то блистательной залы, на ровный пробор в молочных,
аккуратно гофрированных волосах начальницы и выжидательно
молчала.
-- Вы уже не девочка,-- многозначительно сказала
начальница, втайне начиная раздражаться.
-- Да, madame,-- просто, почти весело ответила Мещерская.
-- Но и не женщина,-- еще многозначительнее сказала
начальница, и ее матовое лицо слегка заалело.-- Прежде всего,--
что это за прическа? Это женская прическа!
-- Я не виновата, madame, что у меня хорошие волосы,--
ответила Мещерская и чуть тронула обеими руками свою красиво
убранную голову.
-- Ах, вот как, вы не виноваты! -- сказала начальница.--
Вы не виноваты в прическе, не виноваты в этих дорогих гребнях,
не виноваты, что разоряете своих родителей на туфельки в
двадцать рублей! Но, повторяю вам, вы совершенно упускаете из
виду, что вы пока только гимназистка...
И тут Мещерская, не теряя простоты и спокойствия, вдруг
вежливо перебила ее:
-- Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина. И виноват в
этом -- знаете кто? Друг и сосед папы, а ваш брат Алексей
Михайлович Малютин. Это случилось прошлым летом в деревне...

А через месяц после этого разговора казачий офицер,
некрасивый и плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с
тем кругом, к которому принадлежала Оля Мещерская, застрелил ее
на платформе вокзала, среди большой толпы народа, только что
прибывшей с поездом. И невероятное, ошеломившее начальницу
признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил
судебному следователю, что Мещерская завлекла его, была с ним
близка, поклялась быть его женой, а на вокзале, в день
убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг сказала ему, что
она и не думала никогда любить его, что все эти разговоры о
браке -- одно ее издевательство над ним, и дала ему прочесть ту
страничку дневника, где говорилось о Малютине.
-- Я пробежал эти строки и тут же, на платформе, где она
гуляла, поджидая, пока я кончу читать, выстрелил в нее,--
сказал офицер.-- Дневник этот, вот он, взгляните, что было
написано в нем десятого июля прошлого года. В дневнике было
написано следующее: "Сейчас второй час ночи. Я крепко заснула,
но тотчас же проснулась... Нынче я стала женщиной! Папа, мама и
Толя, все уехали в город, я осталась одна. Я была так
счастлива, что одна! Я утром гуляла в саду, в поле, была в
лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и я думала, так
хорошо, как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час
играла, под музыку у меня было такое чувство, что я буду жить
без конца и буду так счастлива, как никто. Потом заснула у папы
в кабинете, а в четыре часа меня разбудила Катя, сказала, что
приехал Алексей Михайлович. Я ему очень обрадовалась, мне было
так приятно принять его и занимать. Он приехал на паре своих
вяток, очень красивых, и они все время стояли у крыльца, он
остался, потому что был дождь, и ему хотелось, чтобы к вечеру
просохло. Он жалел, что не застал папу, был очень оживлен и
держал себя со мной кавалером, много шутил, что он давно
влюблен в меня. Когда мы гуляли перед чаем по саду, была опять
прелестная погода, солнце блестело через весь мокрый сад, хотя
стало совсем холодно, и он вел меня под руку и говорил, что он
Фауст с Маргаритой. Ему пятьдесят шесть лет, но он еще очень
красив и всегда хорошо одет -- мне не понравилось только, что
он приехал в крылатке,-- пахнет английским одеколоном, и глаза
совсем молодые, черные, а борода изящно разделена на две
длинные части и совершенно серебряная. За чаем мы сидели на
стеклянной веранде, я почувствовала себя как будто нездоровой и
прилегла на тахту, а он курил, потом пересел ко мне, стал опять
говорить какие-то любезности, потом рассматривать и целовать
мою руку. Я закрыла лицо шелковым платком, и он несколько раз
поцеловал меня в губы через платок... Я не понимаю, как это
могло случиться, я сошла с ума, я никогда не думала, что я
такая! Теперь мне один выход... Я чувствую к нему такое
отвращение, что не могу пережить этого!.."

Город за эти апрельские дни стал чист, сух, камни его
побелели, и по ним легко и приятно идти. Каждое воскресенье,
после обедни, по Соборной улице, ведущей к выезду из города,
направляется маленькая женщина в трауре, в черных лайковых
перчатках, с зонтиком из черного дерева. Она переходит по шоссе
грязную площадь, где много закопченных кузниц и свежо дует
полевой воздух; дальше, между мужским монастырем и острогом,
белеет облачный склон неба и сереет весеннее поле, а потом,
когда проберешься среди луж под стеной монастыря и повернешь
налево, увидишь как бы большой низкий сад, обнесенный белой
оградой, над воротами которой написано Успение божией матери.
Маленькая женщина мелко крестится и привычно идет по главной
аллее. Дойдя до скамьи против дубового креста, она сидит на
ветру и на весеннем холоде час, два, пока совсем не зазябнут ее
ноги в легких ботинках и рука в узкой лайке. Слушая весенних
птиц, сладко поющих и в холод, слушая звон ветра в фарфоровом
венке, она думает иногда, что отдала бы полжизни, лишь бы не
было перед ее глазами этого мертвого венка. Этот венок, этот
бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза
так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона
на кресте, и как совместить с этим чистым взглядом то ужасное,
что соединено теперь с именем Оли Мещерской? -- Но в глубине
души маленькая женщина счастлива, как все преданные
какой-нибудь страстной мечте люди.
Женщина эта -- классная дама Оли Мещерской, немолодая
девушка, давно живущая какой-нибудь выдумкой, заменяющей ей
действительную жизнь. Сперва такой выдумкой был ее брат, бедный
и ничем не замечательный прапорщик,-- она соединила всю свою
душу с ним, с его будущностью, которая почему-то представлялась
ей блестящей. Когда его убили под Мукденом, она убеждала себя,
что она -- идейная труженица. Смерть Оли Мещерской пленила ее
новой мечтой. Теперь Оля Мещерская -- предмет ее неотступных
дум и чувств. Она ходит на ее могилу каждый праздник, по часам
не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное личико
Оли Мещерской в гробу, среди цветов -- и то, что однажды
подслушала: однажды, на большой перемене, гуляя по
гимназическому саду, Оля Мещерская быстро, быстро говорила
своей любимой подруге, полной, высокой Субботиной:
-- Я в одной папиной книге,-- у него много старинных
смешных книг,-- прочла, какая красота должна быть у женщины...
Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну,
конечно, черные, кипящие смолой глаза,-- ей-богу, так и
написано: кипящие смолой!--черные, как ночь, ресницы, нежно
играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки,--
понимаешь, длиннее обыкновенного!-- маленькая ножка, в меру
большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета
раковины, покатые плечи,-- я многое почти наизусть выучила, так
все это верно! -- но главное, знаешь ли что? -- Легкое дыхание!
А ведь оно у меня есть,-- ты послушай, как я вздыхаю,-- ведь
правда, есть?

Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом
облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.

1916

Иногда...мы зацикливаемся на чём-то...или на ком-то...не можешь забыть,не можешь простить...И никто не понимает...А может просто сама не хочешь чтобы кто-то понял...В голове кавардак,в сердце боль...но тебе ведь это нравится...ты хочешь ещё боли!!!режешь вены...смеёшься...но смех твой не весёлый...а судорожный,лихорадочный...начинают дрожать руки...в глазах темнеет...чёрные пятна...может это плохо?а ведь в детстве не обьяснили:что зачит "хорошо" и что - "плохо"...И здесь, на этом месте у костра...при звёздной ночи,поговорив со смертью,я понимаю,что уже умерла...но почему я не в аду?где я?а может это и есть ад?
я не здесь...меня нет...я улетаю...я - музыка....я - сон...
опять сижу в маршрутке на последноем сидении...некоторые смотрят на меня с удивлением,некоторые с укором и непониманием...и все такие неодинаковые...но никто не похож на меня...никто не воспринимает всерьёз...16 лет это ведь ничего...я на мгновенье закрыла глаза...и просидела так очень долго..думала...потом открыв глаза я не увидела никого...и ничего....пустота....когда-то кто-то сказал что 100%-ого чёрного цвета не бывает...но то что я видела в тот момент это и был настоящий чёрный цвет....
нехочется быть одной...но всегда не знаешь что увидишь в следующий раз открыв глаза...пререстаёшь отличать реальность от банального сна...я запуталась...а может это только сон???
ТОГДА УХОДИ ОТ МЕНЯ!!!!!Я ТЕБЯ НЕ НАВИЖУ....
Хотя....разве могут быть сны у мёртвых?
Развязать узел собственных ощущений сложно....руки холодные...кровь синяя...я мёртвая...

кому знакомы эти ощущения?

Серьёзный рассказ...
Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку.
Слегка щурясь на солнце, закурил.
Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.
После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям.
Рассматриваю малыша.
Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.
Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
- Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
- И тут нету, - пацан вздохнул
- Жвачку будишь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
- А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он
- У меня мятная,- я достал жвачку и на ладони протянул ему.
Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот.
Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
- Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
- Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
- А чем тебе снег мешал?

- Вот ты даешь, под снегом же ни чего не видно,- заметил мальчуган.
Малыш, засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
- Пойду я, скоро темнеть уже начнет, а я почти ни чего не нашел, спасибо за жвачку, -он развернулся и глядя в землю пошел по алее.
Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
- А что ищешь ты?- спросил я
Малыш остановился, чуть помыслив, спросил:
- Ни кому не скажешь?
- Хм, нет ни кому, а что это тайна?- я удивленно поднял брови.
- Это мой секрет,- сказал пацан
- Ладно уговорил, честное слово не скажу,- улыбнувшись сказал я
- Я ищу монетки, тут на алее их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Их много под лавочками, я в прошлом году очень много тут нашел.
- Монетки?- переспросил я.
- Да, монетки.
- И что прошлым летом, ты их то же тут искал?
- Да искал,- лицо малыша стало очень серьезным.
- А сегодня много нашел,- ради любопытства спросил я
- Щас, сказал он, и полез в карман брюк.
Маленькая рука, достала из кармана клочок бумаги. Малыш присел на корточки, развернул газету и положил на асфальт. В газете блестело несколько монет. Насупившись, малыш брал монетки с газеты и складывал в свою маленькую, грязную ручку. При этом его губы шевелились, видно он очень усердно подсчитывал свои находки. Прошло несколько минут, я улыбаясь смотрел на него.
- Сорок восемь копеек,- сказал он, высыпал монеты в газету, завернул их и сунул в карман брюк.
- Ого, так ты богач,- еще больше улыбаясь, сказал я.
- Неа, мало, пока мало, но за лето я тут много найду.
Я вспомнил своего сына, и себя, а кто не собирает на конфеты или игрушки деньги в детстве?
- На конфеты собираешь?
Малыш насупившись молчал.
- А, наверное на пистолет?- переспросил я
Малыш еще больше насупился, и продолжал молчать.
Я понял, что своим вопросом я перешел какую-то дозволенную черту, я понял, что затронул что-то очень важное, а может быть и личное в душе этого маленького мужчины.
- Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет, завтра будешь тут?- сказал я и закурил.
Малыш, как- то очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
- Буду, я тут каждый день, если конечно дождь не пойдет.
Вот так и началось мое знакомство, а в последствии и дружба с Илюшей (он сам так себя называл). Каждый день, я приходил на алею, и садился на лавочку. Илья приходил, почти всегда в одно и то же время, я спрашивал его, как улов? Он приседал на корточки, разворачивал газету и с большим усердием пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля.
Через пару дней нашего знакомства я предложил ему:
- Илюша, у меня тут завалялось пару монеток, может возьмешь их в свою коллекцию?
Малыш на долго задумался, и сказал:
- Неа, так просто нельзя, мне мама говорил, что за деньги всегда надо что-то давать, сколько у тебя монеток?
Я пересчитал на ладони медяки.
- Ровно 45 копеек, - с улыбкой сказал я.
- Я щас, - и малый скрылся в ближайших кустах.
Через пару минут он вернулся.
- На, это я тебе за монетки даю,- сказал пацан и протянул ко мне ладошку.
На детской ладошке, лежал огрызок красного карандаша, фантик от конфеты и кусок зеленого стекла от бутылки.
Так мы совершили нашу первую сделку.
Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ, в виде, крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей, маленьких машинок и солдатиков. Вчера я вообще ушел сказочно «богат», за 50 копеек мелочью, я получил пластмассового солдатика без руки. Я пытался отказаться от такого несправедливого обмена, но малыш был крепок в своём решении как железобетон.
Но в один день малыш отказался от сделки, как я его не уговаривал, он был непреклонен.
И на следующий день отказался.
Несколько дней я пытался понять почему, почему он больше не хочет брать у меня монетки? Вскоре я понял, он продал мне все свое не хитрое богатство, и ему нечего было дам мне взамен за мои монеты.
Я пошел на хитрость. Я приходил чуть раньше и тихонько кидал под лавочки по несколько монет. Мальчуган приходил на алею, и находил мои монеты. Собирал их, садился у моих ног на корточки, и с серьезным видом пересчитывал их.
Я к нему привык, я полюбил этого мужичка. Я влюбился в его рассудительность, самостоятельность и в настойчивость в поисках монеток. Но с каждым днем, меня все больше и больше мучил вопрос, для чего он второй год собирает монетки?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
Почти каждый день я приносил ему конфеты и жвачки. Илюша с радостью их лопал.
И еще, я заметил, что он очень редко улыбался.

Ровно неделю назад, малыш не пришел на алею, не пришел и на следующий день, и всю неделю не приходил. Ни когда не думал, что буду так переживать и ждать его.

Вчера я пришел на ту самую алею, в надежде увидеть Илюшу.
Я увидел его, сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на лавочке и смотрел на асфальт.
- Здаров Илюша, - сказал я улыбаясь во все зубы,- ты чего это не приходил, дождя не было, поди монеток под лавочками лежит видимо не видимо, а ты филонишь.
- Я не успел, мне монетки больше не нужны,- очень тихо сказал он.
Я присел на лавочку возле него.
- Ты чего это, брат, грустишь, что значит не успел, что значит не нужны, ты это брось, давай выкладывай что там у тебя, я вот тебе принес,- и протянул ему ладонь с монетками.
Малыш посмотрел на руку и тихо сказал:
- Мне не нужны больше монетки.
Я ни когда не мог подумать, что ребенок в шесть лет, может говорить с такой горечью и с такой безнадежностью в голосе.
- Илюша, да что случилось? - спросил я, и обнял его за плечи,- зачем тебе вообще нужны были эти монетки?
- Для папки, я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слезы, детские слезы.
Во рту у меня все пересохло, я сидел и не мог вымолвить ни слова.
- А зачем они папке?- мой голос предательски сорвался.
Малыш сидел с опушенной головой и я видел как на коленки падали слезы.
- Тетя Вера говорит, что наш папка много пьет водки, а мама, сказала что папку можно вылечить, он болен, но это стоит очень дорого, надо очень много денег, вот я и собирал для него. У меня уже было очень много монеток, но я не успел,- слезы потекли по его щекам ручьем.
Я обнял его и прижал к себе.
Илья заревел в голос.
Я прижимал его к себе, гладил голову и даже не знал что сказать.
- Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел,- малыш рыдал.
Такого шока я не испытывал еще ни когда в жизни, у самого слезы потекли из глаз.
Малыш резко вырвался, посмотрел на меня заплаканными глазами и сказал:
- Спасибо тебе за монетки, ты мой друг,- развернулся, и вытирая на бегу слезы побежал по алее.
Я смотрел ему в след, плакал и смотрел в след этому маленькому мужчине, которому жизнь подсунула такое испытание в самом начале его пути и понимал, что не смогу ему помочь ни когда.
Больше я его на алее не видел. Каждый день в течении месяца я приходил на наше место, но его не было.
Сейчас я прихожу на много реже, но больше ни разу я его не видел, настоящего мужчину Илюшу, шести лет от роду.
До сих пор, я бросаю монеты под лавочку, ведь я его друг, пусть знает, что я рядом.

Любовь

Ну, вот и все. Ты говоришь, что нам лучше расстаться?! Я соглашаюсь, но в душе текут слёзы. Как же так получилось? Ещё вчера мы были вмести и ты смотрела на меня восхищенным и любящим взглядом! А сегодня все сломалось… Сломалось все, что мы с тобой строили столько времени. Ведь не было ни обид, ни ругани, но что-то встало между нами.. Встало стеной, которую мы пытались обойти, но лишь все дальше и дальше отдалялись друг от друга.
Ну вот видимо и все. Ты уже уходишь? Давай я тебя провожу. Я понимаю, что она проводит меня в последний раз. Сердце колит от страха, боли и горя. Почему именно так? Из-за чего? ЗА ЧТО??? Её глаза молчат. В них только пустота и одиночество. Я знаю, что она не нашла мне замену. Я знаю, что я не лучший, но я хороший… Почти во всем. Мягкий и пушистый… Слишком мягкий и слишком пушистый. В том то и моя ошибка.
Все… За моей спиной послышался скрип закрывающейся двери. Мне так хотелось остановить её и прокричать: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ПРОСТИ ЗА ВСЕ! Но я почему-то сдержался. Лифт со свистом отварил передо мной свои двери и я шагнул в него… Шагнул будто в пропасть… В ту пустоту в которой мне нужно было проживать остаток жизни.
Прошел час – я страдал… Прошла неделя – я маялся… Прошёл месяц – я начал пить… Прошёл год – я поменял в своем мобильном запись: Любимая, на Аня… А на следующий день я удалил контакт вовсе…