Иннокентий родился в 1860 году в семье иркутского купца и золотопромышленника Михаила Александровича Сибирякова. Родился в удачное время и в удачном месте. «В Иркутске счастливо соединились оба элемента: бюрократия и буржуазия. Власть здесь дисциплинирована общественным мнением… Здесь замечательная буржуазия. Они не признают грошей; дают сотнями тысяч…» — писали современники. Благотворил отец Иннокентия, благотворили старшие братья; неудивительно, что и он относился к меценатству и благотворительности как к чему-то совершенно естественному.

А потом появились и личные счеты с богатством. В семь лет он лишился матери, а в четырнадцать — отца, вместе с пятью братьями и сестрами он оказался наследником огромного состояния (ему, в частности, принадлежали четыре прииска, давшие, например, за 1894 год 184 с лишним пуда золота — больше трех тонн). В середине 70-х годов состоятельный юноша прибывает в Санкт-Петербург и поступает в частную гимназию (там ему преподавал словесность и древние языки поэт Иннокентий Анненский), а уже в 1875 году покупает дом, где гимназия располагается, и производит его серьезную перестройку и улучшение. Он вступил во множество благотворительных и попечительских обществ, жертвовал крупные суммы на учебные и научные предприятия. Жил Иннокентий в семье своего брата Константина, близкого творческой среде, благодаря чему встречался с Тургеневым, переписывался с Толстым.

И снова давал деньги — на обучение детей литераторов, на издание журналов «Слово» и «Русское богатство», на издание по доступной для народа цене книг, на открытие по всей стране библиотек. «Если Вам случится узнать, что какая-нибудь сельская школа нуждается в учебных пособиях и книгах для чтения вне школы, то имейте в виду, что я могу выслать желаемые книги… я буду высылать за половинную цену книги, подписываться на все газеты и журналы всем народным учителям, снабженным Вашей рекомендацией», — писал Иннокентий Михайлович в 1884 году Н. М. Мартьянову — общественному деятелю Сибири, основателю Минусинского музея и библиотеки. Без материальной помощи Иннокентия Сибирякова в городах Енисейской губернии в то время не была бы открыта ни одна публичная библиотека, ни один краеведческий музей.

Сибиряков потратил более 600 тыс. рублей «на поддержку тех, не приносящих дохода, изданий, которые имеют крупное научное или общественное значение, но не могут рассчитывать на широкое распространение в публике», финансировал и даже организовывал научные и исследовательские проекты, этнографические экспедиции. Казалось бы, все это должно было привлекать к нему людей, но...

Первый звоночек прозвенел еще в университете. «Чувствуя себя плохо подготовленным, И. М. Сибиряков хотел поработать серьезно и обратился к некоторым профессорам университета с просьбой приватно помочь ему. Но гонорар, назначенный профессорами, достигал колоссальных размеров, что… сразу оттолкнуло Сибирякова; выполнить их требования ему было нетрудно, но корысть, разгоревшаяся в представителях науки, которая была так противна его… душе, оттолкнула его и от профессоров, и от науки», — вспоминала Познер.

Разочарование росло, и к 30 годам Сибиряков уже смог его сформулировать: «Как жадно все человечество в своем стремлении к богатству. Но что оно нам приносит? Вот я — миллионер, мое счастье должно быть вполне закончено. Но счастлив ли я? Нет. Все мое богатство в сравнении с тем, чего жаждет душа моя, есть ничто, пыль, прах… А между тем все человечество стремится именно к достижению богатства. При помощи своих денег я видел мир Божий — но что из всего этого прибавило к моему собственному счастью жизни? Ровно ничего. Та же пустота в сердце, то же сознание неудовлетворенности, то же томление духа… Как это случилось, думал я, что в моих руках скопились такие средства, которыми могли бы прокормиться тысячи людей? Не есть ли это достояние других людей, искусственно перешедшее в мои руки? И я нашел, что это именно так, что мои миллионы — это результат труда других лиц, и чувствую себя неправым, завладев их трудами». «Помогите, я страшно богат, — пишет он Льву Толстому, чьи издания также спонсировал с подачи брата Константина. — Чем больше я раздаю, тем больше ко мне приходит!» — ведь золото добывалось своим чередом.

С этого времени Сибиряков начинает предпочитать вояжам паломничества, больше давать денег в церкви, а поток просителей в его квартирке (весьма аскетической: адресные книги Санкт-Петербурга свидетельствуют, что он снимал квартиры, предназначенные для людей среднего достатка) становится наводнением: бывали дни, когда Иннокентий Михайлович принимал до четырехсот человек, у него почти не оставалось личного времени, и пришлось организовать особое бюро, через которое он раздал нуждающимся миллионы рублей. «У Иннокентия Михайловича был период, — пишет еще один его современник, — когда он рассуждал так: “Если просят, значит, нужно: если можно дать, то есть если имеются средства, то и нужно дать, не производя розыска”». «Человек необыкновенной доброты, он никому не отказывал в поддержке, а вследствие его исключительной скромности многие из облагодетельствованных им не знали, кто пришел к ним на помощь», — свидетельствуют о благотворителе те, кто трудился рядом с ним.

И снова — чего только не говорили о нем за глаза! Революционная интеллигенция полагала, что он ударился в мистицизм оттого, что понимал «недостаточность» своих жертв для народного блага, а петербургский градоначальник Валь рапортовал наверх, что, раздавая деньги бесконтрольно, он может поддержать революционеров; его обвиняли и в скупости, и в расточительности, и в религиозной экзальтации; этнограф Ядринцев, чьи издания и экспедиции Сибиряков финансировал несколькими годами раньше, не скупился на язвительные эпитеты, — и все сходились на том, что Сибиряков не может действовать самостоятельно, он постоянно находится под чужим влиянием.

Окончательно ситуация накалилась, когда в 1894 году Сибиряков пожертвовал монахине, собиравшей средства в пользу Угличского Богоявленского монастыря, всю свободную наличность — 147 тыс. рублей. Перепуганная матушка сообщила о невероятной сумме в полицию, и градоначальник Виктор фон Валь отдал приказ опечатать имущество миллионера и начать разбирательство о его дееспособности.

Подвела Сибирякова монахиня, а выручил монах. Иеромонах Алексий (Осколков), задумавший строить монастырь в Приморском крае, отправился просить денег у известного столичного благотворителя. Придя по адресу и позвонив в дверь, он был впущен человеком, которого принял за прислугу. Каково же было его удивление, когда он понял, что перед ним сам Сибиряков! Однако помочь тот не мог: сейф был опечатан, а на каждую трату было необходимо получать расписку от родных. «Начав повествование о посещении его докторами, экспертами и полицией, — вспоминает иеромонах Алексий, — и как стараются его смутить, расстроить, вызвать на неприятный спор, доказать во всем его неправость, ошибочность, ума нездравость, со слезами говорил: “Что сделал я им? Разве это не моя собственность? Ведь я не разбойникам раздаю и ко славе Божией жертвую!”»

Иеромонах Алексий принял живое участие в судьбе Сибирякова, через священноначалие дошел до обер-прокурора; параллельно Сибирякова освидетельствовало (и нашло здоровым) губернское собрание; есть неподтвержденные сведения о личной встрече благотворителя с императором Александром III . В итоге дело прекратили.

Видимо, в это время у Сибирякова окончательно созрело желание принять монашество — он признался в этом Алексию еще при первой встрече. Найдя себе духовника — настоятеля Санкт-Петербургского подворья Старо-Афонского Свято-Андреевского скита иеромонаха Давида (Мухранова), впоследствии видного деятеля имяславческих событий, — Сибиряков начал под его руководством проходить положенный двухлетний искус перед окончательным решением о пострижении в монахи. Параллельно он занимается окончательной ликвидацией имущества: передает отцу Давиду в разное время два с половиной миллиона рублей (тот их раздал церквям и благотворительным учреждениям); принадлежавшие ему как издателю права на произведения умерших к тому времени Глеба Успенского и Федора Решетникова передает их родным, права на стихи Тургенева продает издательству А. Маркса; отдает две дачи: одну — благотворительному обществу под детский приют, а другую — женской общине под монастырь, создает еще ряд благотворительных учреждений (например, капитал имени своего отца для выдачи пенсий и пособий рабочим золотых приисков), своему учителю Петру Лесгафту жертвует 200 тыс. и дом (здание той самой частной гимназии, которое он приобрел, приехав в столицу 14-летним юношей) — в нем Петр Францевич создал биологическую лабораторию, ныне там располагается Академия физической культуры имени Лесгафта. Наконец, на средства Сибирякова был выстроен грандиозный, самый большой на Балканах храм — Свято-Андреевский собор на Афоне, заложенный 33 годами ранее великим князем Алексеем Александровичем.

 В 1910 году российский журнал «Приходское чтение» писал о нем: «…Он столько сделал добра, что память о нем… останется у миллиона сибиряков» — и глубоко ошибся в прогнозе: это имя было прочно забыто в России. Видимо, сказалась не только цензура советского периода, не нуждавшаяся в «примере для капиталистов» (как его называл духовник), но и свойство человеческой психики вытеснять из сознания непонятное, не укладывающееся в привычные шаблоны. По крайней мере, «забывать» это имя стали задолго до революции: например, об освящении Андреевского собора тогда же были изданы брошюры и даже книги… но о Сибирякове в них не упоминалось.

Иннокентий Сибиряков прошел великое искушение - богатством. Незаслуженно забытый почти на сто лет, он возвращается в историческую память России, являя пример совестливого человека, который не мог веселиться на пире жизни, когда вокруг него бедствовали сотни тысяч людей. На вопрос, как победить в этом мире зло, он дал себе ответ: "Зло нужно победить прежде всего в себе самом". Этим путем он и пошел.

При подготовке статьи использовалась книга Т. С. Шороховой «Просвященный благотворитель» (СПб, 2005) и материалы сайта «Милосердие. ru »

Источник: http://www.realisti.ru/main/strong_men?id=418#ixzz1z6nqD5Tf

Господь, какие черствые сердца!

Как мир грешит, как опустились нравы!

Никто не прячет пьяного лица,

Напротив, говорит: «Имею право!

Все, что хочу, имею право взять,

Прилично это или неприлично.

О, не говорите, что нельзя,

Я знаю все права свои отлично:

Имею право на бокал вина,

Имею право я на сигарету,

На женщину, что вовсе не жена.

И мне не стыдно говорить об этом».

Но ты обманут. Сатана хитер.

Правами наделил тебя в насмешку.

Ты блудник, пьяница, обманщик, вор,

Ты – не спасенный Иисусом грешник.

Ты о правах кричишь… Их дьявол дал.

Он сердце ослепил твое и разум,

Чтоб ты не догадался, чтоб не знал,

Чем будешь за права платить обязан.

Когда-нибудь тебе предъявят счет,

Где грешников права – единым списком.

И скажет сатана: «Еще, еще…»

О, ты его увидишь очень близко!

Он перечислит все твои права,

Не заберет их, при тебе оставит.

Но что в аду ты будешь воровать?

И перед кем стакан с вином поставишь?

Кому изменишь и кому солжешь?

Вокруг такие же, как ты, с правами.

Ты слишком поздно дьявола поймешь

И будешь плакать горькими слезами.

В аду захочешь больше не грешить,

Захочешь вырваться из мрака к свету,

Захочешь в небеса, захочешь жить…

О, если б захотел сейчас ты это!

Тебе душа от Господа дана.

Она имеет право быть свободной,

Имеет право свято жить она,

Имеет право поклоняться Богу,

Имеет право злое отвергать,

Имеет право не валяться в яме,

Не лгать, не пьянствовать, не воровать –

Такими наделяет Бог правами.

От сатанинских прав ты откажись –

Не пожалеешь никогда об этом.

Получишь право на Христа, на жизнь,

Получишь право солью быть и светом,

И право приходить к престолу благ,

Молиться за врагов получишь право.

И будет на душе написан знак,

Что ты войдешь как сын в Господню славу.

О, сколько Богом прав душе дано,

Но все они в конце пути сольются,

И у тебя останется одно,

Единственное право – быть с Иисусом.

Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от  Бога установлены.

Посему противящийся власти противится Божию установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение.

Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее;

ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. 

И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести.

Для сего вы и подати платите; ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые.

Итак отдавайте всякому должное: кому пОдать, пОдать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь.

Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон.

Ибо заповеди: "не прелюбодействуй", "не убивай", "не кради", "не лжесвидетельствуй", "не пожелай чужого", и все другие заключаются в сем слове: "люби ближнего твоего, как самого себя".

Любовь не делает ближнему зла; итак любовь есть исполнение закона.

                                                                                            Римлянам 13 глава

********************************************************************************

Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро, - ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, - как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии. 

Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите.

Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым.

Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо.

Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу, ибо вы к тому призваны; потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его: Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его; будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному; Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились.

                                                                      1 Петра  2 глава