LiveInternet <a class="gl_Topv2-logo-lnk" href="//www.liveinternet.ru/" title="LiveInternet.ru">LiveInternet

Метки: 31 июня

Понравилось: 32 пользователям

31 июня. Д.Б.Пристли (гл.14-17)

Воскресенье, 20 Июля 2008 г. 16:47 + в цитатник

Глава 14

ОПЕРАЦИЯ «ДРАКОН»

Представьте себе чудесную лесную поляну в разгар лета – и вот она перед вами. Посреди поляны на мшистом камне непринуждённо расселся капитан Планкет. Он курил сигару и присматривал за драконом. Огромная голова чудища виднелась между сикоморой и дубом. Дракон всё ещё спал; глаза его были закрыты, но из ноздрей то и дело вырывались клубы дыма.

Неподалёку от дракона на поляну выходила узкая тропа. На этой тропе, грязные и усталые, появились Энн Датон‑Свифт и секретарша Пегги. Завидев их, Планкет вскочил с камня и расплылся в улыбке.

– Доброе утро, – сказала Энн Датон‑Свифт.

– Доброе утро, уважаемые дамы.

– Воображаю, на кого мы похожи. Ах, это было ужасно! Проплутали вчера весь день до поздней ночи, хоть и видели вдали замок…

– Я же говорила, нужно было свернуть налево, – сказала Пегги.

– Мы переночевали в сарае, а потом заблудились в этом лесу. – Энн с любопытством поглядела на Планкета, чей костюм представлял собой смесь современного и средневекового стилей. – Скажите, вы из наших или из ихних?

– Смотря по тому, кто вы сами, – сказал Планкет.

– Энн Датон‑Свифт из рекламного агентства «Уоллеби, Диммок, Пейли и Туке».

– А я – Пегги, секретарша мистера Диммока.

– Ну, в таком случае, я из ваших. Позвольте представиться – капитан Планкет, старый шкипер.

– А ведь я вас знаю! – обрадованно воскликнула Энн. – Вы тот замечательный человек, который сделал кино про лазающую рыбу.

Не менее обрадованный Планкет непременно пожелал пожать ей руку.

– Я знал, что встречу хоть кого‑нибудь, кто видел это кино. И вот пожалуйста, и к тому же такая девушка. Да это просто чудо!

– В самом деле чудо, что мы встретились именно здесь. Я давно хотела сказать вам, как мне понравилось ваше кино. А что, та рыба и вправду залезла на дерево?

– Вроде бы да, а вроде бы и нет. Я вам потом расскажу…

Пегги с некоторым нетерпением слушала этот обмен любезностями и теперь сердито вмешалась в разговор:

– Мистер Диммок здесь?

– Был здесь, – сказал Планкет. – Вчера вечером мы с ним пропустили вместе не один стаканчик, а потом с нами приключилась неприятность, и он куда‑то исчез. Видно, тут не без колдовства.

– Потрясающе! – воскликнула Энн. – А здесь и вправду есть колдуны?

– Сколько угодно, – сказал Планкет. – Не далее как сегодня утром я был здоровенным Красным рыцарем, ростом в добрых семь футов, весь оброс рыжей бородой и впрямь чувствовал себя рыцарем. Рубил на турнире всех подряд. А насчёт Диммока я постараюсь разузнать, как только будет покончено с этим драконом.

– Так, значит, здесь есть дракон? – подозрительно спросила Пегги. – Где же он?

– Тут, на поляне. Мы с ним как раз мирно покуривали, когда вы подошли. Глядите, вон он.

И Планкет указал на дракона пальцем.

– Ах, Боже мой! – Энн испугалась. – А я‑то думала, их не бывает.

– Здесь бывают. Здесь ведь всё по‑другому. Но вы не бойтесь. Дракон ещё спит и, надо думать, не проснётся до тех пор, пока Сэм не будет готов сразиться с ним.

– Сэм Пенти?

– Да. Между прочим, он теперь сэр Сэм.

– Ах, значит, и тут не обошлось без Сэма! – сказала Пегги с досадой. – Я так и знала. Одно слово – художник. У нас с ним больше хлопот, чем со всеми остальными вместе взятыми. Ведь он должен бы сейчас не покладая рук работать на Уоллеби, Диммока, Пейли и Тукса, а не сражаться с драконами. У него отпуск только в сентябре.

– Капитан Планкет, – сказала Энн кокетливо. – Умоляю, скажите нам, что здесь положено осмотреть туристам? Вероятно, замок?

– Конечно. Я укажу вам дорогу. – Он показал им на другую тропу. – Идите всё прямо до первого поворота налево и как раз упрётесь в замок. Я бы вас проводил, да нужно присмотреть за драконом, покуда Сэма нет.

– Ах, как я вам благодарна, – сказала Энн, улыбаясь ему. А когда они отошли немного, она сказала Пегги нарочито громко: – Ужасно милый, правда?

– Не нахожу! – отрезала Пегги.

Планкет снова уселся на свой камень, зажёг погасшую сигару и снова задымил вместе с драконом. Через несколько минут появился Сэм, уже изрядно уставший, со старинной книгой под мышкой, волоча за собой длиннющий меч.

– Добрый день, шкипер! Я еле ноги таскаю. А где дракон?

– Вон он, старик. Видишь? Ещё дрыхнет. Наверно, плотно позавтракал кем‑нибудь. А тебе, я вижу, худо?

– Да. Какой… э‑э… какой он, этот дракон?

– Не стану скрывать от тебя, старина, здоровенный зверюга и злющий. Оборудован по всем правилам, разве только кухонной плиты не хватает. Гляди‑ка.

Сэм взглянул на дракона.

– Пожалуй, у него и плита есть, – сказал он мрачно.

Он сел и открыл древнюю книгу.

– Нашёл время читать, старик!

– Это книга наставлений для драконоборца, король где‑то раскопал её для меня, – сказал Сэм, листая страницы. – Ей‑богу, мне кажется, старикан впадает в детство.

– Единственный король, которого я знал близко, это Ум‑Дунга‑Слоо с Берега Слоновой Кости. Всучил ему двести пятьдесят будильников и пять граммофонов. Из них играл только один.

– Поговорим лучше о драконе, – сказал Сэм с беспокойством. – Как по‑твоему, какой он – мечехвостый, копьехвостый с жёлтым крестом на брюхе, рогохвостый или же рыбохвостый с красными отметинами?

– Понятия не имею, старина. Ты, конечно, как знаешь, но я не собираюсь подходить близко и осматривать его хвост.

– И я не собираюсь, – сказал Сэм, снова уткнувшись в книгу.

Планкет поглядел на дракона. Густые клубы дыма всё чаще вырывались из его ноздрей.

– Он, кажется, разводит пары.

– Боже! – Сэм в отчаянье поднял голову от книги.

Планкет крепко пожал ему руку.

– Ну, желаю успеха, старик. Рад бы помочь тебе, да сам знаешь, это против правил. Я буду тут, поблизости, вон на той тропе. Счастливо, старик.

Убедившись, что дракон на него не смотрит, Сэм попробовал раз‑другой взмахнуть двуручным мечом и понял, что это нелёгкое дело. Теперь дракон изрыгал дым без передышки и пыхтел, как рассерженный паровоз. Сэм подошёл поближе, чтобы поглядеть на него, но сразу попятился.

– Эй! – Это был Планкет, он вернулся на поляну. – Что, уже началось? – спросил он громким шёпотом.

– Нет ещё. Но он пыхтит, как паровоз.

– Тебе придётся бросить ему вызов, старик. Такое правило.

– Молчал бы уж насчёт правил.

– Сэм, старик, ты не волнуйся. Ну, теперь уж, пожалуй, дело за тобой.

– Воображаю, как прозвучит этот вызов – смех один.

Сэм кое‑как совладал с собой, крепко сжал рукоять меча и подошёл к дракону почти вплотную.

– Послушай, – начал он громко, но с дрожью в голосе. – Я вызываю тебя… э‑э… на поединок. Но ведь драться насмерть не обязательно, как по‑твоему?

Дракон открыл желтоватый глаз величиной с глубокую тарелку. Сэм попятился.

– Ну, что скажешь? Несколько дружеских раундов, и будет, а? Такая разминка пойдёт тебе на пользу. Ты слишком много куришь. Но помни – я бросаю тебе вызов, чтобы потом не вышло недоразумения.

– Сэм, – сказал дракон. – Бросьте.

– Бросить?

Сэм был поражён.

– Ну да, ведь это я.

– То есть как это – ты?

– Это я, Диммок.

– Диммок? Что же вы делаете в брюхе у дракона?

– Я не в брюхе у дракона, – сказал Диммок с раздражением. – Я и есть дракон.

– Откуда же вы тогда знаете, что вы Диммок?

– Знаю, и всё тут. Откуда вы знаете, что вы – Сэм Пенти? И не думайте, что быть драконом – такое уж удовольствие: это всё равно как если у тебя изжога от макушки до самых пяток. – Он закашлялся. – А к тому же – жара, дым…

– Как же это получилось?

– Волшебник Мальгрим заколдовал меня. Сперва он превратил шкипера в Красного рыцаря, а потом меня – в дракона.

– Но погодите, – сказал Сэм. – Ведь я должен вас убить, чтобы жениться на Мелисенте.

– Не валяйте дурака, Сэм, – поспешно сказал Диммок. – Мы с вами всегда были друзьями. Ни к одному из наших художников я не относился лучше, чем к вам. Если вы считаете, что заслужили повышение, я охотно поставлю этот вопрос перед правлением фирмы…

– Погодите, – сказал Сэм. – Прежде всего, я не намерен возвращаться на службу. А вы в таком виде всё равно не можете поставить вопрос перед правлением, верно ведь? Спрашивается, что же мне теперь делать? Я поклялся бросить вызов дракону…

– Но при чём здесь я? Ступайте найдите настоящего дракона.

– Нет, вы и есть тот дракон, которого я должен одолеть. О других речи не было.

– Ладно, Сэм. Но ведь если вы устроите так, что меня расколдуют – или как это здесь называется – и я снова стану самим собой, а дракон исчезнет, какая, собственно, разница? Так что ступайте разыщие этого волшебника или второго, старика. Если нужно, я готов предложить одному из них место в правлении. По всей форме. Кажется, Пегги здесь? Я как будто слышал её голос. – Он разинул чудовищную пасть и позвал: – Пегги! Пегги!

Кто‑то промчался во весь дух по лесу. Конечно же, это была Пегги с блокнотом в руке. При виде дракона она нисколько не удивилась, предоставив удивляться бедняге Сэму.

– Слушаю вас, мистер Диммок.

– Я продиктую вам письмо мистеру Пейли. «Дорогой Герберт! Место, откуда я пишу тебе, называется Перадор. Со мной случилась здесь маленькая неприятность…» – Он замолчал, видя, что Сэм не двигается, а Планкет, выйдя из леса, направляется к ним. – Ну, чего глаза вылупил, Сэм?

– Если бы вы увидели дракона, диктующего письмо секретарше, вы бы тоже вылупили глаза, – ответил Сэм.

– Ступайте‑ка разыщите этих волшебников. Это не только в моих интересах, но и в ваших. Шкипер, помогите ему.

– Так, значит, это Диммок! – воскликнул Планкет. – Скажи, старик, ты и вправду чувствуешь себя драконом?

– Чувствовал до сих пор. И это было здорово противно, но теперь всё прошло. Так вот, шкипер, вы с Сэмом должны устроить, чтоб меня расколдовали.

– Попробуем, старик. Но только нельзя, чтобы ты торчал здесь на поляне и диктовал письма. Все ждут, что Сэм тебя изничтожит. Придётся тебе спрятаться в лесу, покуда ты ещё дракон.

– Ладно. Только вы поскорее.

– Кстати, – сказал Сэм. – Поскольку это может иметь научное значение… Вы, случайно, не знаете, какой вы дракон? Ну, скажем, мечехвостый или копьехвостый…

– Я свирепый исполинский винтохвостый дракон, – сказал Диммок не без гордости.

– Надо будет поглядеть про них в книге, – сказал Сэм. – Ну так вот, мы, конечно, сделаем всё возможное, но, ей‑богу, нельзя вам лежать здесь всё утро и диктовать письма. Пошли, шкипер.

– Ступайте, ступайте. Так на чём мы остановились, Пегги?

– «…со мной случилась здесь маленькая неприятность», – повторила Пегги.

– Поставьте тут точку. Дальше: «Но если мне повезёт, всё может обернуться к лучшему. Здесь есть волшебники, и не исключено, что один из них пожелает войти в правление. В этом случае надо будет, как мы не раз говорили, выставить вон старика Уоллеби, а заодно, видимо, избавиться и от Тукса…» Ну, чего вам ещё?

Он бросил яростный взгляд на Сэма и Планкета, которые снова появились на поляне.

– Не гляди на нас так, старик, – сказал Планкет. – Ты забыл, что у тебя глаза, как прожекторы.

– Мне нужно кончить письмо. Чего вам, ребята?

– Да вот не знаю, как быть с этим мечом, Диммок, – виновато сказал Сэм. – Ведь если я вас убил, меч должен быть обагрён драконовой кровью. И ставлю десять против одного, что это особая кровь, старый Мелиот узнает её с первого взгляда.

– Факт, – сказал Планкет. – Так что ты должен нам помочь, старик. Лёгкий надрез или два…

Может быть, Диммок просто хотел возразить, но это был поистине драконов рык, его наверняка слышали наверху, в замке, и, вероятно, вообразили, что чудище уже в агонии.

– Не отвиливай, это нечестно, – сказал Планкет с укоризной. – И не рычи так больше. Ужасно воняет серой.

– Ну, тогда сделайте где‑нибудь маленькую царапину, – сказал Диммок.

– Ничего не выйдет, – сказал Сэм. – Судите сами. Ведь это всё равно что пытаться поцарапать броню танка. Нужен глубокий надрез.

– Ну‑ка, дайте сюда этот меч, – сказал Диммок, потеряв терпение. Своей огромной лапой он поднёс меч к пасти, отхватил лезвие почти по самую рукоятку и швырнул обломок к ногам Сэма. – Если уж это их не убедит, значит, их не убедишь ничем!

– Признаться, старик, – сказал Планкет, – я рад, что ты – Диммок. Теперь мы знаем всю эту механику, и если есть здесь человек, который слышать не хочет про драконов, так это капитан Планкет.

– Да уйдите вы наконец! На чём мы остановились, Пегги? Ах да, на Туксе. «Для нового дела, которое я задумал, Туке никак не подходит, у него нет ни предприимчивости, ни настоящего размаха. Можно было бы взять на испытательный срок одного из волшебников и поручить ему финансовые операции и налоговые дела фирмы».

– Железный малый, – сказал Планкет Сэму, когда они ушли с поляны. – Только тут он, кажется, малость пережал. Надо бы полегче. Кстати, старина, расскажи‑ка мне об этой Энн Датон‑Свифт.

Читать далее...

Рубрики:

Метки: 31 июня

31 июня. Д.Б.Пристли (гл.8-13)

Воскресенье, 20 Июля 2008 г. 16:43 + в цитатник

Глава 8

СЭМ В ТЕМНИЦЕ

Темница и впрямь была самая что ни на есть глубокая. Сперва двое солдат спустились с Сэмом на обычную глубину, потом отворили какую‑то дверь чуть не в фут толщиною, столкнули нового узника вниз по осклизлым каменным ступеням и замкнули за ним дверь. Скудный свет проникал через единственное крохотное оконце, пробитое высоко под потолком и совершенно недосягаемое. Это была мерзкая дыра. Здесь стоял тот характерный унылый запах, какой идёт от старых журналов, сваленных в кучу где‑нибудь на чердаке. Сэм присаживался то на сырой обомшелый камень, то на третью снизу ступеньку лестницы. Из тёмного угла, обследовать который у него не было ни малейшего желания, доносился стук падающих капель и странные чавкающие звуки, наводившие на мысль о каких‑то живых существах. В общем, весёлого мало. К сожалению, этот вывод он сделал уже в течение первых двух минут, а за последующие час‑полтора ни к каким новым выводам ему прийти не удалось. Он закусил так плотно и выпил так много, что в любом мало‑мальски пристойном месте наверняка бы заснул, но здесь, в подземелье, было очень уж мокро и пакостно. Поэтому он только зевал и бранился.

Наконец дверь у него над головой отворилась, пропустив полоску света. Двое солдат, по‑видимому весьма довольные собою, спустились по лестнице.

– Хлеб, – объявил первый солдат, подавая Сэму хлебец.

– Вода, – сказал второй, протягивая кувшин.

– Вот на чём теперь тебе придётся посидеть, приятель.

И оба загоготали. Сэм поглядел на них с отвращением.

– Ничего тут смешного нет.

– Да мы просто шутим, приятель, – сказал первый солдат. – Это твой паёк, по темничному уставу. Но мы с Фредом – золотые парни, правда, Фред?

– Истинная правда, Джек.

– Гляди‑ка, что мы для тебя спроворили на кухне, приятель. – Он достал пакет, доверху набитый ломтями говядины и ветчины и горбушками пирога. – Действуй. «Спасибо» говорить не обязательно.

– А ну, навались, браток, – сказал второй солдат, тот, которого звали Фред.

– Нет, спасибо, – ответил Сэм.

– Да ты что? – удивился Джек. – Такой харч, а он нос воротит.

– Свинья ты неблагодарная, – сказал Фред.

– А мы‑то думали, ты все глаза себе от счастья выплачешь, как увидишь эдакую благодать, правда, Фред? Ну, давай начинай. Вот гляди, какой шикарный кусок ростбифа с кровью…

– Простите, ребята, но я не могу есть.

– Брось ты это, браток, – сказал Фред с укором. – Хуже отчаяния ничего не бывает. А тебе надо беречь силы.

– Истинная правда, – сказал Джек. – Месяц‑другой – и ты выйдешь. Вполне может случиться, поверь моему опыту. Так что не стесняйся, глотай‑ка всё это поживее.

– Да не могу я, ведь я только‑только из‑за стола, целую гору всякой всячины слопал. Вы сами видели… вернее, видели, что осталось. Я понимаю, вы с лучшими намерениями, но посудите сами…

– Что ты, браток! Да ежели б мы умели судить, сейчас бы в суд побежали.

Сверху донёсся громкий возглас: «Дорогу сэру Шкиперу – новому капитану королевской стражи!» Ужасающе воинственная фигура – в полном латном уборе, в шлеме с опущенным забралом, с исполинским мечом в руке, – лязгая и бряцая, спустилась по ступеням. Двое солдат с величайшим трудом вытянулись по стойке «смирно».

– Проваливайте, – сказал вновь прибывший.

– А куда провалишься? Глубже некуда, капитан. – Оба солдата оглушительно загоготали. – Неплохо сказано, правда, Фред?

– В толк не возьму, как это ты всё придумываешь, Джек!

– Вы слышали приказ? – страшным голосом заревел капитан. – Эй вы, слюнтяи, свиные рыла, курицыны дети, что же мне – отсечь вам уши, открутить носы, искрошить мизинцы на котлеты?

– Никак нет, капитан!

И солдаты кинулись вверх по лестнице.

Грозный начальник снял шлем, и перед Сэмом предстал Планкет, старый шкипер, замученный жарой и духотой. Он прильнул к кувшину и долго от него не отрывался.

– Адски жарко в этих латах, старик.

– Так это вы – новый капитан королевской стражи, Планкет?

– До поры до времени, старик. Надо было что‑то придумать, отвечать с ходу, ну, вот я и словчил, как сумел. Но это только трамплин.

– Вы лучше посмотрите, до чего же я здорово словчил.

– Всё знаю, Сэм, старина. За дочкой приударил, так, что ли? Ненадёжное дело. Я рассказывал, что со мной было в Бангкоке? Как‑нибудь выдам тебе эту историю со всеми подробностями. Да, здесь не разгуляешься.

Сэм возмутился до глубины души.

– Не разгуляешься! Вы только поглядите на эту дыру!

– Бывали переплёты и почище. Однажды нас было двенадцать лбов, а каморка – меньше этой… В Тетуане было дело… Но ты не беспокойся. Я тебя быстро отсюда вытащу. Нынче вечером я ужинаю у короля Мелиота и что‑нибудь устрою. Ставлю десять против одного, что он упьётся.

– А я – сто против одного, что и вы упьётесь, шкипер.

– Собственно говоря, – сказал Планкет задумчиво, – я пью без перерыва с того самого времени, как Эдуард Восьмой отрёкся от престола. Но этого короля я беру на себя. Мы с ним уже друзья – водой не разольёшь.

– Ловко вы это устроили, шкипер. Почему он вас не разнёс за то, что вы одеты чёрт знает как?

– А потому, что я успел слямзить чьи‑то латы, старик. Когда мы с ним встретились, он и спрашивает: ты, мол, из Камелота? «Да», – говорю. «Привёз сообщение, что конференция отменяется?» – «Да», – говорю. Тогда он спрашивает, как там король Артур. Ну, статую я видел, вот и отвечаю, что, дескать, король цел и невредим, весь бронзовый и знай себе смеётся.

Потом я отрекомендовался капитаном королевской стражи – для короля Мелиота это была полная неожиданность. А в общем, он неплохой малый, только, по‑моему, скряга страшенный. О тебе слышать не может – ты, говорит, слопал его любимый паштет. Особенно на этой работёнке не разживёшься, но, сам понимаешь, другого выхода нет. Кстати, старик, ты знаешь такого Диммока? Он занимается рекламой.

– Знаю, это мой хозяин. А что?

– Он здесь, старина.

– Диммок?! Он‑то как сюда попал?

– Толкует про какую‑то крысу, про какой‑то шкаф. Ему чертовски повезло, что мы с ним встретились. А то он совсем растерялся. Для рекламного агента не бог весть какой хваткий малый. Я его спрятал у себя в комнате.

Наверху раздался шум. Планкет мгновенно вскочил и свирепо заорал на Сэма:

– Знай, проходимец, бесстыжие твои глаза, ты просидишь здесь столько, сколько будет угодно его величеству!

– Сэр Шкипер! – Это был король Мелиот, он глядел на них сверху. – Сэр Шкипер!

– Иду, государь, иду! – отозвался Планкет. Потом прошептал: – Не вешай носа, старик. Скоро я тебя вытащу. – Потом, чтобы услышал король, снова зарычал: – Поделом тебе, негодяй! Иду, государь, иду!

Примерно с четверть часа после ухода Планкета Сэм чувствовал себя уже не таким несчастным, но потом затхлый мрак темницы снова стал нагонять на него тоску. Поэтому он испытал скорее облегчение, чем страх, когда услышал пронзительное хихиканье в самом тёмном углу своей тюрьмы, а вслед за тем неожиданно увидел маленького старичка с длинной бородой.

– Ну, вот я и здесь, мой мальчик. Хи‑хи‑хи!

– Это я и сам вижу, но кто вы такой?

– Магистр Марлаграм, твой волшебник, волшебник принцессы Мелисенты.

– Какая наглость! – негодующе воскликнул Сэм. – Мой волшебник! Да вы поглядите, что со мной сталось! Почему вы дали Мальгриму утащить меня сюда, так что мы с принцессой разминулись? И что вы сделали с нею?

– С нею всё в порядке, мой милый, об этом можешь не беспокоиться, – сказал Марлаграм, располагаясь поудобнее для дружеской беседы. – А что до Малырима, моего племянника, да, ловко он сыграл нынче утром, ничего не скажешь. Хи‑хи‑хи! Прилежный паренёк… и шустрый, да‑а. Ведь я его сам когда‑то учил… Всё было бы в порядке, да меня срочно вызвали в Шотландию. Старые мои приятельницы, три ведьмы…

– По делу Макбета, что ли?

– Кто это проболтался? – сердито спросил Марлаграм.

– Потом расскажу. Но послушайте, мистер Марлаграм, вот вы здесь сидите, рассказываете мне, какой ловкий у вас племянник, а к чему всё это? Я, конечно, понимаю: семейная гордость… Но если вы не можете нам помочь, если чувствуете, что вас обскакали, так прямо и скажите.

Старый волшебник бросил на него свирепый взгляд.

– Обскакали! Что за глупости! Не считая Мерлина (а он уже вышел в отставку) отсюда и до самых Оркнейских островов нет волшебника, лучше меня.

– Ну, тогда, должно быть, у вас сегодня выходной, – угрюмо сказал Сэм.

– Выходной! Обскакали! Давай, давай, мой милый. Ещё одно такое слово – и выбирайся из этой темницы сам, как сумеешь.

– Мистер Марлаграм, я приношу вам свои извинения. Кстати, как вы сюда проникли? Нельзя ли мне выйти тем же путём?..

– Нельзя! – резко оборвал его Марлаграм. – Ни тебе, ни кому другому, не причастному к нашей профессии. Ты что думаешь, мой милый, мы даром двадцать лет в подмастерьях ходим? Ну, ладно, давай наведём ясность кое в каких вопросах. Во‑первых, принцесса Мелисента… Ах, какой славный, лакомый кусочек… Хи‑хи‑хи!

– Смените‑ка пластинку. Прямо наводите ясность – и всё.

– Когда я ушёл, она играла в какую‑то идиотскую игру, а вокруг неё горели какие‑то плошки. Там я её и оставил, а в шесть у нас назначена встреча в «Вороном коне», и я перенесу её назад. Потерпи немножко – скоро ты её увидишь.

– Хорошо. А кто‑нибудь из вас может вызволить меня отсюда?

– Я могу. Собственно говоря, мог бы и сейчас.

– Ну так за чем же дело стало?

– А за тем, что я люблю работать по порядку, а не как придётся, мой милый. Ты художник или, по крайней мере, называешься художником, стало быть, должен меня понять. Я ведь тоже в своём роде художник. Коль скоро я берусь вызволить тебя отсюда, я хочу иметь в руках чёткий план и держать в голове четыре, а не то и пять ближайших ходов. А Мальгрим, хоть он и ловкий малый, как раз на этом спотыкается. Удачный и быстрый ход или два, вот как нынче утром, – на это он мастер, но он импровизатор, и ничего больше, а на импровизации далеко не уедешь. Я люблю составить план, где всё предусмотрено заранее.

– И какой же у вас план?

– А уж это не твоя забота, мой милый.

– Помилосердствуйте! – вскричал Сэм. – Как же не моя? Да я здесь влип хуже некуда.

– Но ведь ты герой, храбрец, верно?

– Нет, не верно, – сказал Сэм. – Будь я герой, я бы не служил у Уоллеби, Диммока, Пейли и Тукса. Между прочим, Диммок здесь.

– Знаю… хи‑хи‑хи! Диммок входит в план.

– Что же это всё‑таки за план?

– Я его дорабатываю. До скорого, мой мальчик.

И он исчез. Из тёмного угла донеслось последнее замирающее «хи‑хи‑хи».

Хоть Сэм и поворчал немного, настроение у него заметно исправилось. Он медленно набил свою трубку, о которой не вспоминал целое утро. Но тут обнаружилось, что у него нет спичек. Сперва он решил было подняться по лестнице, постучать в дверь и попросить кремень и трут, но потом сообразил, что это покажется странным. Он попробовал с нежностью и умилением думать о Мелисенте, но убедился, что не в состоянии даже отдалённо припомнить, какова она с виду. Вместо Мелисенты ему отчётливо представлялась дрянная скульпторша по имени Мойа Фезерингерст, которую он уже много лет терпеть не мог.

Читать далее...

Рубрики:

Метки: 31 июня

31 июня. Д.Б.Пристли (гл.4-7)

Воскресенье, 20 Июля 2008 г. 16:40 + в цитатник

Глава 4

В «ВОРОНОМ КОНЕ»

«Вороной конь» на Пикок‑плейс – крохотный оазис в пустыне из кирпича и штукатурки, что простирается между станцией метро «Саут‑Кенсингтон» и Фулхем‑роуд. В то утро в тихом маленьком баре «Вороной конь», закрытом для непосвящённых, было особенно мирно и тихо – здесь не было ни души, кроме толстого пожилого посетителя и тощей пожилой буфетчицы. Их беседа над пинтою смеси лёгкого пива с горьким, стоявшей перед посетителем, была довольно обычной в этих стенах, но отнюдь не являла собою образец природной смекалки, народной философии и меткой критики существующих порядков, которыми искони славится английская пивная.

– Нет, – говорила тощая буфетчица с полнейшим безразличием, – он заходил во вторник – мистер Сандерсон, значит.

Толстяк обдумал это сообщение.

– Гм. А мне сказал – в среду.

– Может, и в среду, – поразмыслив, согласилась буфетчица. – А всё‑таки, сдаётся мне, во вторник.

Толстяк был тоже человек учтивый.

– Может, он обчёлся, когда сказал «в среду»?

– Что правда, то правда, – отозвалась буфетчица. Последовало долгое молчание. Где‑то тикали часы. Луч солнца заблудился между бутылками с ликёром над головой у буфетчицы. – Но разве я не могла ошибиться, когда сказала «во вторник»?

– Что правда, то правда, – сказал толстяк. Он прислушался к жужжанию огромной синей мухи, словно у той могло быть особое суждение касательно действий мистера Сандерсона. – Как ни верти – всё равно: либо вторник, либо же среда.

– Что правда, то правда, – сказала женщина.

В бар влетел Сэм Пенти.

– Доброе утро! Доброе утро!

– Утро доброе, – равнодушным голосом сказала женщина за стойкой. – Погодка‑то опять разгулялась.

– Да, да, разгулялась. Будьте добры, двойной джин и стакан горького. – Буфетчица отвернулась от стойки, чтобы налить пиво и джин, а Сэм поглядел на толстяка, который уставился в свою кружку с таким вниманием, словно рассчитывал обнаружить на дне мистера Сандерсона. – Да что там, второго такого тридцать первого июня и не припомню. А вы?

– И я тоже, – сказал толстяк. Но вдруг забеспокоился, извлёк из кармана записную книжку, насупившись, принялся её изучать и наконец бросил подозрительный взгляд на Сэма, который в этот миг получил свой заказ и расплачивался.

– Спасибо, – сказал Сэм буфетчице. – Ну, а как у вас… вообще?

– Да всё тихо‑спокойно, – отвечала она. – А только, сдаётся мне, мистер Сандерсон заходил к нам во вторник.

– А я и не спорю, – с величайшею горячностью заверил её толстяк. – Но мне он сказал – в среду.

– Что правда, то правда, – согласилась женщина. И, немного подумав, добавила: – Но ведь он мог перепутать, как вы думаете?

– Мог. – Толстяк допил свою смесь. – А только и вы могли ошибиться, когда сказали, что был, дескать, во вторник, нет, что ли?

– Что правда, то правда. Может, оно и по‑вашему – в среду.

– Ежели только не во вторник, – мрачно подытожил толстяк. – Ну, мне пора. Адью.

– Пока до свиданьица!

– Всего лучшего, – весело сказал Сэм вслед толстяку. Он проглотил джин и пригубил пиво.

– Тихо‑спокойно всю неделю, – уныло протянула буфетчица.

– А когда же всё‑таки приходил мистер Сандерсон?

– Вы думаете, во вторник?

– Угу…

– Или, может, в среду, – прибавила женщина задумчиво.

– Угу, угу…

– А вы его знаете, мистера Сандерсона?

– Нет.

– И я тоже, знаю только, что он букмекер, – сердито бросила буфетчица. – Сроду его не видела, да и видеть не желаю. Вы, кажется, хотели что‑то сказать?

В этот миг какой‑то человек ворвался в бар так стремительно, будто вскочил в вагон отходящего поезда.

– Здрасьте, здрасьте! – крикнул он. – Два двойных шотландских, детка… А ну, живо!

Это был высокий и грузный мужчина в слишком ярком и слишком тесном для него костюме. Красное, заросшее щетиной лицо напоминало переспелую ягоду крыжовника. Пока буфетчица отмеряла ему виски, он повернулся к Сэму.

– А вам что заказать, сэр?

У него был голос и повадки человека, который в любое время дня и ночи не то чтобы совсем пьян, но и не совсем трезв.

– Спасибо, пока ничего. У меня – вот. – Сэм показал на свой стакан.

– Ну тогда действуйте сами, старик, не стесняйтесь. Когда‑нибудь занимались плоскодонками?

Сэм сказал, что не занимался.

– И не ввязывайтесь. Это чёрт знает что. Теперь вот с конца апреля всё накачиваюсь да накачиваюсь… всё больше в «Корнуолле». Ну и заведение, чтоб ему провалиться! Вы обо мне слыхали? Капитан Планкет.

– Кажется, нет, – сказал Сэм.

– Бросьте, старик. Вспомните то кино, насчёт рыбы, которая лазает по деревьям. Кто к нему говорит вступление? Пэт Планкет – старый шкипер. Так это я и есть! Спросите где хотите, кого хотите – вам все скажут: «Как же, как же, шкипер Планкет – миляга старик». – Он швырнул на стойку десять шиллингов. – Спасибо, детка. Сдачу оставь себе. – И единым духом опорожнил рюмку.

Сэм поглядел на него.

– Да кто же эти «все»? Кто именно скажет: «Шкипер Планкет, – миляга старик»?

Планкет торжествующе повернулся к буфетчице.

– Вот вам, пожалуйста! Что я говорил? Конечно, он меня знает. Меня всякий знает. Какое сегодня число?

– Тридцать первое июня, – без колебаний ответил Сэм.

– И со временем тоже зарез, – сказал Планкет. – Мне бы сейчас в Генуе быть – вот где. У меня там восемьдесят ящиков тухлого яичного порошка. Перекупил у одного парня в Барселоне. Парень был под мухой. Я тоже. Куда к чёрту девать тухлый яичный порошок?

– Сделать из него тухлую яичницу, так, наверно, – сказал Сэм задумчиво. – Знаете, что вам нужно? Хорошая реклама, вот что. «КАК?! ВЫ ВСЁ ЕЩЁ ЕДИТЕ ЯИЧНИЦУ БЕЗ ТУХЛИНКИ?!» Что‑нибудь в таком роде. Попробуйте обратиться к мистеру Диммоку из агентства «Уоллеби, Диммок, Пейли и Туке». Тукса можете не считать.

– Спасибо за идею, старина. Что скажете насчёт половинной доли в заброшенном маяке у португальского берега?

– Готов взять верхнюю половину, – сказал Сэм. – Но только как можно дешевле.

– Черкните мне пару слов недельки через две. На адрес «Олбенского спортивного клуба» – Олд‑Комптон‑стрит. Знаете этот клуб, старик?

– Нет, старик.

– Пакостная дыра. Как вы сказали вас зовут?

– А я не говорил. Но меня зовут Пенти, Сэм Пенти.

– Ну да, ну да. Знавал вашего брата в Найроби.

– У меня нет братьев.

– Значит, это был ещё кто‑нибудь, – сказал Планкет. – До чего же, однако, тесен наш мир, дьявольски тесен, судите сами! – Он опорожнил вторую рюмку. – Где у вас телефон, детка?

– В коридоре за общим залом. Вам придётся выйти и зайти в другую дверь.

– Кто‑нибудь знает номер панамской миссии? Никто? Ну да ладно. – Он двинулся было к двери, но вдруг круто повернулся и поманил к себе Сэма. – Что вы думаете насчёт такого дельца, старина? Я имею третью долю в ансамбле электрических гитар – если всё будет ладно, он прибывает из Венесуэлы в следующий четверг. И вот позавчера вечером встречаю в «Полперро» одного парня – где‑то он уже малость поднабрался, – и он предлагает мне в обмен на эту третью долю тридцать процентов акций одной компании, которая выпускает сардины в масле. Вы парень дошлый – так что скажете, а?

– Я не люблю сардины в масле, – сказал Сэм. – Но, говоря по правде, электрические гитары я тоже не люблю. Да, кстати, а что бы вы сказали, если бы у вас перед глазами вертелся карлик в красно‑жёлтом камзоле и штанах в обтяжку?

Планкет не выразил ни малейшего изумления.

– А, это тот, что вас разыскивает?

Сэм опешил.

– Вы хотите сказать, что он здесь?

– Был за дверью минутку назад. Ну, я мигом. Не уходите.

Едва Планкет вышел, стало так пусто, словно бар закрылся. Сэм смотрел на буфетчицу, буфетчица смотрела в пустоту.

– Тихо‑спокойно, а? – сказал Сэм.

– Что правда, то правда, – сказала женщина.

Рассеянно озираясь, Сэм бросил взгляд на дверь и вдруг увидел, что она отворяется. В проёме показалась голова и плечи карлика, который узнал его, ухмыльнулся во весь рот и сразу исчез.

– Послушайте, – сказал Сэм с волнением, – вы видели карлика в красно‑жёлтом наряде?

– Когда? – спросила женщина.

– Только что. Когда открылась дверь.

– Видела, как дверь распахнулась, а больше ничего.

– Ладно, уговорили, – сдался Сэм. – Но я выпью ещё один двойной джин и ещё стакан пива. Будьте добры.

Поставив пиво и джин на стойку, она сказала:

– Вы, наверно, думаете – я дура?

Это замечание застигло Сэма врасплох.

– Нет, не то чтобы… конечно… но…

– Нет, думаете, – отрезала буфетчица. – Ну, так вот что я вам скажу. Если б я силком не заставила себя стать дурой, я на этой работе через неделю и вправду бы спятила; с вас четыре шиллинга десять пенсов.

Человек, который появился в эту минуту, выглядел весьма импозантно, но довольно нелепо. В своём чёрно‑белом великолепии он мог сойти за старомодного фокусника, готовящегося к выходу. Когда Сэм встретился с ним взглядом, он улыбнулся и сказал:

– Доброе утро, Сэм.

– О… привет. – Сэм попытался скрыть своё удивление. – Обождите‑ка… По‑моему, мы встречались на какой‑то вечеринке у Наташи… Вы, кажется, из театрального мира… Не иллюзионист, а?

– Как тонко замечено, Сэм. Вот именно – иллюзионист. А зовут меня Мальгрим. – Он обернулся к женщине за стойкой и указал на бутылку. – Мне вон ту, зелёную.

– Мятный ликёр? Но не всю же бутылку?

– Если позволите. – Он указал на большую серебряную кружку, украшавшую полку с напитками. – Я вылью её сюда. Нужно заплатить, разумеется.

Он извлёк толстую пачку бумажек и небрежно бросил их на стойку.

– Эй, поосторожней!.. – крикнула женщина, снимая бутылку мятного ликёра и кружку.

– Пусть они у вас не залёживаются, – предупредил Мальгрим, выливая ликёр в кружку. – Скоро они превратятся в сухие листья. Но пока тридцать первое не кончилось, всё будет в порядке.

– Что? Тридцать первое? – переспросил Сэм. – А карлика снаружи вы видели?

– Видел. Его зовут Грумет. Он сейчас у меня на службе.

– Ах, вот как! – Сэм был в негодовании. – Да будет вам известно, что он утащил мой рисунок!

– Да, да… портрет принцессы Мелисенты. Что же, она его видела… пришла в восторг… и жаждет познакомиться с вами, Сэм. Вот зачем я сюда и явился. – Он поднял кружку. – Моё почтение и наилучшие пожелания, Сэм.

– Скажите ему хоть вы, – взмолилась буфетчица, теперь уж не на шутку встревоженная. – Ведь он сейчас совсем окосеет! Лёгкое ли дело – целая бутылка мятного ликёра!

– Прекрасно освежает, – заявил Мальгрим, выцедив кружку до дна. – Итак, Сэм… мне бы хотелось по возможности обойти стороной профессиональные мелочи, но… насколько близко вы знакомы с проблемой пространств высшего порядка?

– Совсем не знаком. Кто такая принцесса Мелисента?

– Попробуем представить себе вселенную шести измерений, – сказал Мальгрим. – Первые три – это длина, ширина и высота, три остальные можно определить так: первое – сфера внимания и материального действия, второе – сфера памяти, третье – сфера воображения. Вы следите за моей мыслью?

– Нет, – ответил Сэм. – А что вы имели в виду, когда сказали, что принцесса хочет со мной познакомиться и что за этим вы сюда и явились?

– Всё, созданное воображением, должно существовать где‑то во вселенной.

– Что правда, то правда, – сказала женщина за стойкой.

– Вы, верно, думаете, Сэм, что принцесса Мелисента – личность воображаемая.

– М‑м‑м… с одной стороны, конечно, – сказал Сэм осторожно, – но с другой стороны…

– Вы совершенно правы, – улыбнулся Мальгрим. – Потому что, разумеется, и то и другое верно. И поскольку она убеждена, что её жизнь – реальность, она, естественно, полагает, что вы должны быть вне реальности, как, разумеется, полагаю и я…

– Минутку! – Сэм был возмущён до глубины души. – Вы что же, хотите сказать, что эта наша жизнь – ненастоящая, нереальная?

– Разумеется. Это дикая мешанина из снов, кошмаров, пустых фантазий и мимолётных обольщений. Но разумеется, ваш мир существует… и вы существуете в нём… и вы, разумеется, тоже, моя любезная леди.

– Премного благодарна, – сказала буфетчица. – А то я уж было забеспокоилась.

– А при чём тут мой рисунок? – спросил Сэм подозрительно.

– Пока ни при чём. Пока я объясняю вам, как можно – конечно, зная секрет, – попасть из нашего мира в ваш, и наоборот. Я перехожу из подлинной, реальной жизни в воображаемую – и встречаю вас. Если же вы отправитесь вместе со мною (а я надеюсь, вы сделаете это в самом непродолжительном времени), тогда уж вы перейдёте из подлинной жизни в воображаемую, чтобы встретиться там с принцессой. Какая из двух этих жизней реальная, какая воображаемая – зависит от позиции наблюдателя. Не погрешая против истины, можно сказать, что обе реальные и обе воображаемые.

– А как насчёт карлика – его куда отнести?..

– В данный момент – ни к той и ни к другой: я только что послал его домой, и он в пути.

Дверь стремительно распахнулась. Это вернулся старый шкипер, капитан Планкет.

– Вот и он, – пробормотала женщина. – Только его здесь не хватало.

– Два двойных шотландских, детка! А вам двоим что?

– Спасибо, ничего. Мы уже выпили, – сказал Сэм. – Капитан Планкет, мистер Мальгрим, иллюзионист.

– Ну как же! – сказал Планкет, с воодушевлением пожимая Мальгриму руку. – Не сразу вас признал. Видел вас в Клубе диких. А ещё помнится – в театре, в Холборне. Дивный номер. Получи десять шиллингов, детка. Сдачу оставь себе. Ну, всех благ.

– Вы послали карлика домой? – обратился Сэм к Мальгриму. – Но куда же именно?

– В королевство Перадор.

– Не могу сказать, чтобы знал такое королевство, – вмешался Планкет. – Но знал одного парня, которого звали Перадор. У него было по шести пальцев на каждой руке. И этим самым рукам он не давал ни минуты покоя. Ребята, бывало, до обалдения доходят, как возьмутся считать его пальцы.

– Перадор? – медленно переспросил Сэм. – Это напоминает мне что‑то из легенд о короле Артуре. А если так оно и есть, как можно туда отправиться?

– В третьей сфере, – невозмутимо сказал Мальгрим, – есть времена параллельные, времена конвергентные и дивергентные и времена, взаимно переплетающиеся.

– Оно и видно, – сказал Планкет. – Кстати, о времени: могу свести вас с одним парнем, он прячет у себя на моторной яхте, в запасном баке, сорок дюжин швейцарских часов. Боится выгрузить на берег. Горячка парень! – Он опорожнил вторую рюмку. – Может, закусим вместе, а? В «Троке» или ещё где‑нибудь. Я угощаю.

Мальгрим строго посмотрел на него и покачал головой.

– Нам с Сэмом нужно в Перадор.

– Да он уже чёрт‑те сколько лет как закрылся, старина, если это вы про то самое заведение. Толкнитесь‑ка лучше в «Трок». И уж во всяком случае, вы, конечно, не бросите старого милягу Планкета одного?

– Бросим, – сказал Малъгркм.

– Невозможно, старина. – Он обнял Сэма за плечи. – Мы с Сэмом оба по уши увязли в яичном порошке и в португальском маяке. Хотите попытать счастья в старом «Перадоре» – ради Бога, я готов, хотя ставлю десять против одного, что кончим мы всё равно в «Троке». Но куда Сэм, туда и я.

– Только запомните: вся ответственность за последствия ложится на вас, – резко сказал Мальгрим.

– Старый шкипер Планкет никогда не отказывался от…

– Тихо!

Неведомо откуда налетел ветер, засвистал и сдул стену напрочь. С рёвом ринулся он по туннелю, открывшемуся на том месте, где прежде была стена. И трое крупных, плотного сложения мужчин исчезли. Последнее, что осталось в памяти у буфетчицы, вслед за тем потерявшей сознание, был голос фокусника: «Добро пожаловать в Перадор, джентльмены!»

Она только успела плеснуть себе коньяку, как в бар вошли Энн Датон‑Свифт и Филип Спенсер‑Смит, оба высокие и элегантные, энергичные и оживлённые.

– Доброе утро! – сказала Энн приветливо.

– Доброе утро! – сказал Филип столь же приветливо.

Женщина за стойкой сделала героическое усилие.

– Здрасьте, – сказала она. И медленно, с натугой продолжала: – Погодка… опять… разгулялась.

– О да, конечно! – откликнулся Филип. – У вас всё ладно, тихо, не правда ли?

– Что правда, то правда. – Женщина закрыла глаза.

– Видите ли, мы ищем приятеля, – сказала Энн, источая чарующую улыбку совершенно попусту, ибо глаза буфетчицы были закрыты.

– Он сказал, что пойдет сюда, – подхватил Филип.

– Мистер Сэм Пенти…

– Вы его видели сегодня утром?

Женщина открыла глаза.

– Да. Он был здесь.

– Ах, какая радость, прекрасно! – сказал Филип, чувствуя, что следует как‑то ободрить бедняжку.

– Итак, не могли бы вы нам сообщить, что с ним произошло? – Энн говорила так громко и отчётливо, словно обращалась к умственно отсталому ребёнку или к иностранцу.

– Подойдите поближе, – сказала женщина чуть слышно. – Мне только что было совсем худо.

– Ах, какое несчастье, как это ужасно! – сказал Филип.

– Пожалуйста, не напрягайтесь, – сказала Энн, придвинувшись ближе.

– Да нет уж, придётся, – сказала женщина, по‑видимому собираясь с силами. – Хотите верьте, хотите не верьте…

– Ну что вы… конечно, мы вам верим…

– Он и ещё двое полоумных все втроём унеслись. Что‑то у них там такое… какая‑то принцесса… португальский маяк… шесть пальцев и швейцарские часы…

– Простите, – сказал Филип, – но у вас получается не совсем ясно…

– Но это не важно, – возразила Энн. – Вы только скажите нам, куда они пошли.

Буфетчица трясущейся рукой указала на стену.

– Честное благородное слово… Вот сюда. Прошли сквозь стенку, а я так и остолбенела.

Энн и Филип взглянули на стену, взглянули на женщину за стойкой, взглянули друг на друга.

– Назад в контору, Фил, – сказала Энн. – И вряд ли Д.Д. будет доволен.

Читать далее...

Рубрики:

Метки: 31июня

31 июня. Д.Б.Пристли (гл.1-3)

Воскресенье, 20 Июля 2008 г. 16:31 + в цитатник

Джон Бойнтон Пристли

31 июня

Повесть о верной любви, предприимчивости и прогрессе в век короля Артура и век атома

Глава 1

ПРИНЦЕССА МЕЛИСЕНТА И ВОЛШЕБНОЕ ЗЕРКАЛО

В Лунный день, 31 июня, в Перадоре выдалось ясное летнее утро – как раз такое, какие всем нам помнятся по далёким прежним годам, но с тех пор как будто не повторялись ни разу. Крошечное королевство, одно из вассальных владений великого короля Артура, чья резиденция была в Камелоте, зевая, просыпалось в дымном золоте утра. По той прискорбной причине, что прогресс Артуровой Англии был неведом, все вокруг жили очень мирно и тихо: нигде не сносили старинных зданий, чтобы расчистить участки для контор и административных корпусов, никто не старался съесть живьём конкурента, ни один из подданных короля Мелиота не наживал себе язвы или нервного расстройства из‑за трудностей с транспортом, и служащие не втискивались в мчащиеся под землёй поезда. Поскольку об экономике тогда ещё понятия не имели, Перадор не строил безнадёжных планов превышения вывоза над ввозом. Собственно говоря, там вообще не занимались планированием, если только не считать планом обеденное меню.

Западную башню замка короля Мелиота занимала его единственная дочь и наследница принцесса Мелисента со своими двумя молоденькими фрейлинами и прислугой. В главном покое – Ковровой зале – сидел музыкант принцессы, молодой человек по имени Лэмисон, и лениво перебирал струны лютни. Это был один из тех чахлых, угрюмых и вечно надутых молодых людей, которые весьма собою довольны без всяких на то оснований – он даже не умел мало‑мальски прилично играть на лютне. Его треньканье было прервано появлением двух фрейлин – леди Нинет и благородной Элисон.

У Нинет были тёмно‑рыжие волосы, зелёные глаза, прелестная фигура и мерзкий характер. Элисон была меньше и мягче – хорошенькая, тихая, словно мышка, девушка, какие никогда не переводились в Англии со времён короля Артура до наших дней. Несмотря на ранний час, обе девушки уже скучали, и потому у Нинет вид был вызывающий и раздражённый, а у Элисон – задумчивый и понурый.

Нинет незамедлительно набросилась на Лэмисона:

– Ах, да перестаньте вы! Опять это старьё! Надоело! Неужели вы не знаете ничего другого?

Элисон ограничилась мягким упреком.

– Ведь вы обещали выучить песню «Чёрный рыцарь взял моё сердце в полон», – сказала она.

Лэмисон пробурчал что‑то невнятное и перестал играть, но не двинулся с места, ожидая появления принцессы Мелисенты. Девушки больше не обращали на него ни малейшего внимания, они стояли рядышком и перешёптывались.

– Если Мелисента принесёт волшебное зеркало, – сказала Нинет, – я попрошу разрешения заглянуть в него.

– Ах… Нинет… неужели ты отважишься?

– Конечно! Ведь зеркало не её, и она вот‑вот должна вернуть его тому волшебнику, может, даже сегодня утром. А если она кого‑то в нём увидела, то, может, и я увижу.

– Опять, наверно, нас усадят за вышивание, – вздохнула Элисон. – И у меня разболится голова. Почему это у нас в Перадоре не бывает никаких событий? Моя двоюродная сестра Элайн дивно проводит время в Камелоте. Искусные чародеи, тут же под боком два великана и дракон, целых четыре заколдованных замка, на каждом шагу рыцари Круглого Стола: только и ищут, кого бы спасти, что ни вечер – гости, приёмы… – Она снова вздохнула.

Нинет фыркнула.

– Что толку попусту вздыхать! Надо самим позаботиться, чтобы случались всякие события!

– Только не с моим добродетельным нравом, – грустно промолвила Элисон.

– Ну а я, слава Богу, безнравственна, – сказала Нинет, и её зелёные глаза заблестели. – Пусть только случай представится или хоть полслучая – уж я позабочусь о том, чтобы события у нас были! Вот увидишь!

Поспешно вошла принцесса Мелисента, на ходу протирая шёлковой тряпицей волшебное зеркало – около восемнадцати дюймов в длину и столько же в ширину, – сделанное из блестящего металла и вставленное в тёмную деревянную раму. У принцессы были золотистые волосы и большие серые глаза, и вообще она была очаровательна, но в то утро она рассталась со своею обычной дремотной и улыбчивой безмятежностью, и вид у неё был совсем хмурый.

– Я просто вне себя! – объявила она. – Всё утро смотрю, а его нет и нет. Но я уверена, что он по‑прежнему обо мне думает. Я чувствую, что думает! Видно, чары не действуют.

– Может быть, если я попытаюсь… – начала Нинет.

– Ни в коем случае! Магистр Мальгрим, волшебник, дал мне зеркало только на время. – Тут она заметила музыканта. – Идите, Лэмисон. Нынче утром музыки не будет. Мы не в духе. – Она умолкла, выжидая, пока он выйдет. – Нет, это меня с ума сводит! Неужели я больше его не увижу? Какой сегодня день?

– Лунный день, тридцать первое июня, – сказала Элисон. – И погода чудесная. Мы не выйдем погулять?

– Нет, отец желает говорить со мною. Придётся сесть за вышивание.

Обернувшись к Элисон, Нинет скорчила недовольную гримаску.

– Ах нет, Мелисента, пожалуйста, подождите. Вы ведь нам ещё не рассказали, как был одет этот рыцарь.

– Да, право, не знаю, – начала принцесса задушевно и доверительно, – кажется, на нём была белая рубашка, а поверх – жёлтый камзол или что‑то в этом роде. И потом мне кажется, что он не рыцарь. И даже не оруженосец. Наверно, какой‑нибудь художник. – Она помедлила, потом решившись сказала ещё более доверительно: – А вот это уже тайна: его зовут Сэм.

– Сэм? – в один голос воскликнули Нинет и Элисон.

– Сэм, – повторила принцесса с нескрываемым удовольствием. – Правда, миленькое имя? И ещё про одну вещь я вам не рассказала – он умеет выдувать дым изо рта.

– Как дракон? – спросила поражённая Элисон.

– Вовсе не как дракон. У него это получается не свирепо, а очень мило!

– Может, он волшебник? – предположила Нинет.

Это задело принцессу.

– Вот ещё! Оттого что вашу тётку подозревали в колдовстве, у вас, Нинет, только и на уме всякие там чародеи, колдуны, волшебники…

Раздался оглушительный стук в двери, после чего они распахнулись настежь, пропустив герольда короля Мелиота – грузного пьяницу с громовым голосом.

– Благородная принцесса Мелисента… сударыни! – загремел он. – С вашего дозволения, честь имею объявить: его королевское величество Мелиот – король Перадора, высокий повелитель Бергамора, Марралора и Парлота, властелин Лансингтона, Нижних Мхов и Трёх Мостов!

– Мне кажется, вы усердствуете не по разуму, – сердито сказала Мелисента. – Ну кому какое дело до этих Нижних Мхов и Трёх Мостов?

Прежде чем герольд успел ответить, у самых дверей заиграли трубы. Девушки зажали уши и состроили недовольные гримаски. Вслед за тем совершился выход короля Мелиота – ничуть, однако, не величественный по причине крайней поспешности. На короле была самая лёгкая его корона и мантия, некогда велколепная, но теперь изрядно обносившаяся и с довольно чёткими следами яичных и винных пятен. Король был одним из тех обременённых властью людей пожилого возраста, которым кажется, будто они вершат великие дела, меж тем как на самом деле они просто по уши увязли во всяческих мелочах. Слова из уст короля сыпались быстро и отрывисто, и ему всегда до того не терпелось высказать своё суждение, что нередко он сам себя перебивал.

– Доброе утро, Мелисента! Доброе утро, девочки! – проговорил он в ответ на их реверансы. – За работу ещё не принимались? Производство ковров сократилось на семьдесят пять процентов, с тех пор как мы потеряли нашу дорогую королеву. Так дело не пойдёт. Извольте поразмыслить над этим. Кстати, мы только что получили приглашение на конференцию в Камелот.

Лица девушек разом прояснились.

– Когда мы едем? – спросила Мелисента.

– Ты не едешь. Только мужчины… Даже королев и то не звали: кое‑какие проблемы обороны. Да и вообще Камелот сейчас не место для юных девиц. Королева Джиневра, конечно, женщина обаятельная, но… так сказать…

– Ах, отец, ну что вы, ей‑богу! – воскликнула Мелисента. – Мы отлично знаем про неё и про сэра Ланселота…

– Ничего ты не знаешь! – закричал король, внезапно рассвирепев. – И никто ничего не знает! Всё это дурацкий вздор!

– Ну что ж, если это вздор, – сказала Мелисента, – почему мне нельзя…

Но король не желал больше слушать никаких возражений.

– Не вздумай спорить с нами, девочка. У тебя нет ни логики, ни здравого смысла. А теперь – тихо. Нам надо подумать. Зачем мы здесь? Ах да, мы хотим взять с собой в Камелот нашего карлика Грумета. Куда ты его девала?

– Нет, отец, дорогой, пожалуйста, не увозите опять Грумета в Камелот, – запротестовала Мелисента. – Он не умеет говорить… и у него только два трюка, да и те уже старые‑престарые.

– Вполне довольно. Между прочим, трюк с паштетом из оленины имел в прошлый раз потрясающий успех. Сэр Пелеас предлагал нам в обмен на Грумета своего главного оружейника. Нет, он нам необходим. Где он? Говори толком, дитя моё, где он?

Мелисента была в чрезвычайном затруднении.

– Видите ли, отец… дело в том, что… я послала его поискать одного человека…

– Одного человека? – вскричал король. – Кого? Куда? Зачем?

– Ну… ты помнишь магистра Мальгрима, волшебника?

– Как же. Недавно заявился. Прибыл с письмом от короля Марка, ищет нашего покровительства. Не очень‑то он нам понравился. Слишком нос задирает. Так что с ним такое?

– Он одолжил мне волшебное зеркало, – сказала Мелисента всё так же нерешительно. – Если кто‑нибудь о тебе думает, ты увидишь его в этом зеркале…

– Вздор! Вы, девчонки, готовы поверить во что угодно. Где оно? – Мелисента протянула ему зеркало, и мгновение‑другое король не отрываясь глядел в него. – Ну, ясно, так мы и думали. Наше собственное лицо – и ничего больше!

– Смотрите внимательно, государь, – сказала Нинет, сочтя, что ей пора вступить в разговор.

– А мы и смотрим внимательно, – отозвался король, всё ещё не отводя глаз от зеркала. – Ох, это ещё кто такой? Вроде бы сэр Кэй, управитель дворца в Камелоте. Да, верно… он сейчас думает о нас.

– Обо всех нас? – осведомилась Мелисента.

– Да нет, о нас лично, о нашем королевском величестве. Ей‑богу, он опять собирается поместить нас в те же холодные покои на северной стороне, а там сквозняк так и гуляет. Ну уж нет, на этот раз мы там жить не станем. Вот… держи своё зеркало. Но при чём тут наш карлик? Ты ведь говоришь, что послала его искать кого‑то, так, что ли?

Он взглянул на дочь с некоторым подозрением.

– Вчера, – мечтательно промолвила Мелисента, – я посмотрела в это зеркало и увидела человека по имени Сэм, который думал обо мне. Он был так мил.

– Мил? Вздор! И кто он такой, этот Сэм? Мы никогда о нём не слыхали. Стало быть, ты отправила нашего карлика с поручением к этому проходимцу?

– Я попросила магистра Мальгрима, волшебника, чтобы он своими чарами помог карлику Грумету найти Сэма. Потому что Сэм – не в нашем королевстве и вообще ни в одном из тех, какие мы знаем…

– Ну, а где ж он тогда?

– Видите ли… Сэм вообще не имеет отношения к тому, что называют всамделишной жизнью.

– А‑а‑а, вон оно что, так бы сразу и говорила. – Король Мелиот был восхищён собственной проницательностью. – Забила себе голову мифами, легендами, сказками, а? Дело неплохое, если только этим не злоупотреблять. Так‑так… Ну, а теперь подавай‑ка сюда карлика.

– Но я не могу, отец. Он отправился искать Сэма, я ведь вам уже сказала.

– Какой смысл, – вопросил король раздражённо, – посылать всамделишного карлика на розыски человека, которого на самом деле нет?

– Да я не говорила, что Сэма нет на самом деле, наоборот!

– Если он не из всамделишной жизни, стало быть, его на самом деле нет! – Король орал во всю глотку и сверкал на принцессу глазами. – Он воображаемый! Вот и посылай на розыски воображаемых карликов – ради Бога, сколько душе угодно. Но зачем посылать всамделишного карлика? Сто чертей! Ни логики, ни разума, ни здравого смысла! Нет, дочка, это у тебя, видно, летний приступ бледной немочи! – Он кинулся к дверям и ещё на ходу закричал: – Магистр Джарви! Магистр Джарви!

Спустя несколько мгновений в дверях показалась длинная и важная физиономия королевского медика. Он поклонился и вопросительно взглянул на короля.

– Нет, не мы – принцесса Мелисента, – проговорил король нетерпеливо. – Страдает видениями… вздорные выдумки. Говорит, будто отправила карлика Грумета искать какого‑то типа, которого на самом деле не существует. Наверно, приступ чего‑нибудь этакого…

– Отец, я совершенно здорова…

– Вздор!

– Ваше высочество, – сказал Джарви, приближаясь, – осмелюсь заметить: хоть сколько‑нибудь уверенно обратиться к опытному медику с таким заявлением, как ваше, могут весьма немногие. Готов согласиться, что вы чувствуете себя совершенно здоровой. Но быть совершенно здоровой и чувствовать себя здоровой – далеко не одно и то же. Позвольте, ваше высочество.

– Стой смирно, дитя моё! – предупредил король. – Ради твоего же блага!

Медик сосчитал у принцессы пульс, пощупал ей лоб, оттянул книзу веко, посмотрел язык и заставил свою пациентку сказать «а‑а‑а». Сам он то и дело приговаривал «хм‑хм».

– Ну, твоё мнение, Джарви? – спросил король нетерпеливо. – Говори. Не можем же мы торчать здесь весь день.

– Естественная гармония четырёх первичных влаг несколько нарушена, – сказал Джарви с неописуемой важностью. – Плотная, чёрная и кислая влаги, очищенные от соков селезёнки, недостаточно надёжно оберегают в крови горячую влагу, или же, как учит нас Гален, природная пневма, возникающая в сердце, не сдерживает в должной мере пневму жизненную, возпикающую в печени. Отсюда слишком быстрое освобождение возникающей в мозгу душевной пневмы, что, в свою очередь, разжигает пустую игру воображения.

– Верно! – вскричал король. – Пустая игра воображения! Вот что неладно с нашей девочкой! Ах, что бы мы стали делать без науки – подумать страшно. Какое снадобье назначишь, Джарви?

– Распустить в уксусе жемчужину, добавить толчёного зуба дракона, принимать на ночь и утром; мумию в порошке и корень мандрагоры в тёплом вине – в полдень и вечером. Не есть пудингов с олениной и свининой. Не надевать алых платьев. До новолуния носить под сорочкой крылышко летучей мыши и высушенную жабу. И ещё, пожалуй, палец повешенного…

– Ни за что на свете! – Мелисента отчаянно замотала головой и топнула ножкой.

Медик снисходительно улыбнулся.

– Хорошо, можно обойтись без пальца. Но снадобья принимайте…

– За этим присмотрим мы, – сказал король. – Ступай, магистр Джарви. Прими нашу благодарность. – Он помахал рукой, потом повернулся к дочери: – Мелисента, отсюда ни на шаг!

– Ах, отец, я буду сидеть взаперти?

– Вот именно, взаперти. Леди Нинет, благородная Элисон, извольте позаботиться об этом – или вам несдобровать. Чтобы отсюда ни на шаг! И чтобы никаких глупостей! А карлик Грумет – не сойти мне с этого места! – валяется пьяный где‑нибудь в замке. Если он вернётся сюда, отправьте его ко мне немедленно.

Мелисента была в отчаянии.

– Но магистр Мальгрим поклялся, что может послать Грумета из всамделишной жизни туда, где Сэм…

Король Мелиот двинулся было к двери, но тут повернулся и погрозил дочери пальцем.

– Мальгрим – шарлатан. Грумет – жалкий пьянчужка, бессловесная тварь. Ты – вздорная больная девчонка, у тебя воспалены мозги. Твой Сэм – миф, легенда, персонаж из сказки, романтические бредни. Наши повеления вам известны – всем вам, извольте подчиняться. Доставайте‑ка свои иглы и нитки. Мы заняты делом. И вы должны заниматься делом – делом, делом, делом, делом! – Он отворил дверь и крикнул: – Отставить трубы, отставить! Нагремелись нынче утром, хватит!

И он исчез.

Три девушки поглядели друг на друга в унынии и растерянности.

– Теперь – за вышивание, – грустно промолвила Элисон.

– Мы должны что‑нибудь придумать, – сказала Нинет. Но на этот раз в словах её не было ни уверенности, ни запала, ни коварства.

Повернувшись к ним спиной, Мелисента молчала. Она глядела в синее и золотое утро, которое обещало так много, а не принесло ничего, кроме порошка из мумии, мандрагорового корня и прочей мерзости.

– Что с вами, Мелисента, дорогая? – сказала Элисон.

Голос Мелисенты звучал слабо, едва слышно:

– Я полюбила Сэма. И не знаю, где он… кто он… когда он… и теперь больше не верю, что Грумет сможет его найти.

Она расплакалась и выбежала из залы.

Нинет и Элисон взглянули друг на дружку. Губы их шептали: «Бедняжка Мелисента!», а глаза блестели от удовольствия. Внизу, у винтовой лестницы, с шумом захлопнулась тяжёлая дверь.

Читать далее...

Рубрики:

Метки: 31 июня

песни из к/ф Не покидай!

Воскресенье, 20 Июля 2008 г. 16:27 + в цитатник

Рубрики:

Метки: не покидай

Комментарии (2)

Аудио-запись: Не покидай!

Понедельник, 07 Апреля 2008 г. 20:38 + в цитатник

1340 слушали
15 копий

[+ в свой плеер]

НЕ ПОКИДАЙ

По земле броди где хочешь,
Хочешь к звездам улетай,
Лишь прошу ни днем ни ночью
Ты меня не покидай.
Лишь прошу ни на минуту
Ты меня не покидай,
То, что ты мое дыханье
Никогда не забывай.

И ночью звездной,
И при свете дня,
Не покидай, не покидай меня.
Пусть все исчезнет и уйдут друзья,
Не покидай, мне без тебя нельзя.

Все забыв и перепутав,
Ошибайся и страдай,
Но прошу ни на минуту
Ты меня не покидай.
Но прошу ни на минуту
Ты меня не покидай,
То что ты мое дыханье
Никогда не забывай.

И ночью звездной,
И при свете дня,
Не покидай, не покидай меня.
Пусть все исчезнет и уйдут друзья,
Не покидай, мне без тебя нельзя.

И ночью звездной,
И при свете дня,
Не покидай, не покидай меня.
Пусть рухнет небо и предаст любовь,
Не покидай, чтоб все вернулось вновь.

Метки: не покидай

Процитировано 2 раз

Не покидай… (часть2 (29-38))

Пятница, 04 Апреля 2008 г. 10:20 + в цитатник

Не покидай…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

29.

Итак, немой пел, а новые слушатели его – вошедшие минуту назад Крадус, Флора, Альбина и Оттилия – похоже, онемели: им все казалось, что тут дразнящий фокус какой-то...
– Ну здравствуйте, собеседники!– приветствовал их бывший немой. – Полно, поверьте, наконец, глазам своим и ушам – и давайте общаться! Перед вами – известный говорун, способный перебалабонить всех... Милая королева, ну как, рады вы за меня?
– Я в восторге, Патрик... – Флора часто-часто хлопала ресницами. – Это счастье...
– Альбина, утром вы изволили шутить насчет турнира красноречия, – продолжал Патрик. – Просите же папу назначить его!.. Если только у нас есть еще недурные ораторы... похоже, что они попрятались или их упрятали всех... Вытаскивайте их, Ваше Величество, – и никто из них не переговорит немого Патрика - приглашаю вас в болельщики и судьи!
Незаметно и поспешно из зала вышла Оттилия.
А Пенапью захлебывался от избытка чувств:
– Слушайте, господин Патрик! Вам надо в театр... да-да, я убедился сейчас, это твердое мое мнение: ваше место – на сцене! Праздник, господа! Вот я, вроде бы, человек посторонний, а и у меня на душе праздник! Предлагаю тост... за это чудесное событие, свидетелем которого я имею честь быть... и всем-всем буду рассказывать о котором. У нас в Пенагонии никто уже не верит в чудеса... ну почти. Вот они и случаются реже – в наказание, не правда ли? Нет, но как это справедливо, господа: у кого талант, тому и голос... Вот я, например, мог бы и... помолчать. Откровенно говоря, все врет наша энциклопедия: никаких у меня талантов, ну решительно... Там только два слова честные: "любит искусство". Понимаете, я зритель хороший... вот и все.
Все помолчали, словно обезоруженные.
– А вы заметили – чем-то пахнет? – спросила Альбина у всех сразу. – Горьковатый такой аромат... освежающий...
– Я решила – это твои духи, – отозвалась королева. – Нет? Крадус, а ты чувствуешь?
– Что-то есть, да... Но дух свежего навоза я больше уважаю, ароматные вы мои. Не взыщите.
И опять Пенапью выступил:
– Да! Еще одно открытие, я и забыл сказать: теперь я знаю, господа, кто сочинитель тех песенок, которыми у нас молодежь увлекается! По глупости нашей они считались нарушением общественного спокойствия, эти песенки... Но теперь они будут вкладом в пенагоно-абидонскую дружбу! Потому что писал их Ваш воспитанник, королева!
– Племянник мой, – неожиданно уточнила королева Флора. – Родной племянник.
– Как это? – не поняла Альбина. – Ты что говоришь, мама?
– Этак, пожалуй, ты ляпнешь сейчас, – сказал в виде шутки король, – что Патрик – сын покойной сестрицы твоей? И короля Анри? В общем-то оно так и есть, но...
Тут он булькнул горлом, подавился своими словами, вид у него был оторопелый, взгляд – блуждающий... Если это шутка, то – дикая...
Принц Пенапью частично оказался в курсе дела:
– Анри Второго вы имеете в виду? О, я знаю – это жуткая страница вашей истории...
...Как-то не замечено было, что исчез сам Патрик: он спохватился, что виноват перед Марселлой, которая плакала от счастья за него – уже во время исполнения песенки. Перед ней и мы виноваты: не упомянули тихое ее появление. Теперь Патрик, говоря с ней наверху, не услышал сенсационных откровений, близко и грозно касающихся его... С галереи он смущенно обратился ко всем:
– Господа, прошу извинить меня: я немного устал... и что-то сердце – то зачастит, то замедлит... Глупо, правда же, – заиметь голос, чтобы истратить его на последнюю беседу с врачом и священником? Я еще вернусь, господа...
Он всех обласкал счастливым взглядом, и они с Марселлой ушли (она, как могла, поддерживала его, вдруг обессилевшего...)
– И опять с ней, с этой служанкой! – сочла необходимым отметить принцесса Альбина. – Но это пустяки сейчас... Нет, родители, что вы наговорили тут: Патрик – королевский сын? Сын тети Эммы и Анри Второго? Но вы же говорили всю жизнь, что он – приемыш, без роду, без племени?!
– Да потому, – всхлипнула ее мать, – что ваш Канцлер мерзкий стращал меня целых 16 лет! Да разве меня одну? А скольких со свету сжил, чтобы не проболтались?
А король не понимал, что происходит:
– А что это тебя прорвало сегодня-то?! О, Господи... Понимаешь, дочь – ни одна душа не должна была видеть в мальчишке наследника престола... Почему "была"? И сейчас не должна! Сейчас - особенно! Поскольку парень разговорился вдруг!

30.

В эту минуту вошли Канцлер и Оттилия. Было заметно, что, несмотря на ее помощь, переодевался он в большой спешке: перекошен галстук, углы стоячего воротничка не совсем симметричны... С ним не случалось такого прежде, и весь вечер это будет его раздражать. Но если бы, если бы только это...
Он извинился за свое "запоздалое и, может быть, не всем угодное вторжение" – так и сказал. Подошел затем к Пенапью и объяснил, что не был ему представлен из-за мучительного своего насморка. И сразу было представлено непрошеное доказательство: нос покраснел, лицо скривилось, пришлось поспешно извлечь платок, оказавшийся большим, как полотенце...
– Наш Канцлер, принц, – представил Крадус страдальца. – Тот самый. Зовут – граф Давиль. А насморк его как зовут? Алкоголический?
– Нет же! – чуть не вскричала Оттилия (как выражаются в наше время, король ее достал). – Аллергический!
– Будьте здоровы, господин Канцлер, – пожелал Пенапью, когда после долгих приготовлений раздался слабенький чих, можно даже сказать, кошачий ... – Очень жалко, что вы не знаете тех поразительных вещей, которые происходят в этих стенах... Вот я, прямо говорю, – потрясен...
– Я в курсе, – отвечал Канцлер. – Прежде всего, не будем задерживать музыкантов... пока. Чем меньше "потрясенных", тем лучше. Господа, музыка более не понадобится, до свидания!
...И все молчали, дожидаясь, пока уйдет последний из музыкантов. Мало вообще-то хорошего в прощании с музыкой...
"Человек номер два" приступил к расследованию:
– ...Итак, с чего же вдруг сделался красноречив немой воспитанник королевы?
– Испугались? – спросила Флора. – Напрасно: он еще пока тетей меня не называл, о правах на престол не заговаривал...
– И не выспрашивал, слава Богу, как его папу с мамой укокошили... – добавил Крадус.
Канцлер был и в ярости, и сбит с толку. Человек всегда бывает смешноват, если гневается, а источника своего негодования ясно не видит, не может найти:
– Стоп! О чем вы толкуете? Что вы здесь пили, господа?!
– Мы смешивали сок мухомора с керосином! – Альбине и прежде хотелось над ним поиздеваться, но почему-то можно стало – только теперь.
– Мне, девочка, не смешно ничуть! Господа... Ваши Величества... призываю вас к предельной серьезности! К предельной! Давайте отвечать за каждый звук, исходящий из нас! – и вслед за этим воззванием он дважды чихнул.
– Не выходит, брат! – обрадованно уличил его король. – Вот ты – можешь за свои чихи отвечать? Так и я... только из меня правда прет: тянет, к примеру, похвастаться перед нашим гостем! Ох, принц, ну и славную операцию провели мои люди... На том же чертовом месте, у Кабаньего Лога... А вот и герой этого дельца – легок на помине!
Это вошел Удилак. В новеньких полковничьих эполетах, в мундире, расстегнутом фривольно, с красным лицом и нетвердой походкой:
– Ваше Величество! Гвардейцы, отличившиеся в операции "Иго-го", благодарили просить... что я вру?.. просили благодарить: угощение отличное!
Тут королева Флора выступила со своей высокой оценкой упомянутой операции и ее участников. Пусть и немного она смыслила в лошадиных статях, но Милорд ей очень понравился, очень! – Минут двадцать назад муж водил ее смотреть на этого сказочного скакуна...
– Милорд? Я не понял... – сказал Пенапью в странной тишине. - вы ходили смотреть на него? Куда, простите?
– В мои конюшни, принц, – куда же еще? А вы как думали? - Крадус уже ничего не стеснялся. – Кто смел, тот и съел! За что полковничьи эполеты на Удилаке? За то, что Милорд – наш ! Так чего просят твои герои, полковник?
– Артистов! – улыбнулся его любимец во все 32 зуба. - Прикажите, Ваше Величество, тех кукольников отпустить до утра... И еще там, говорят, певуны какие-то, в подземелье, а? Их бы тоже - потому как захотелось ребятам искусством побаловаться! Не знают, как развлекаться... забыли!
– Это мой круг вопросов, полковник! Подойдите ко мне... - с этими словами Канцлер взял Удилака под руку и повел его в пустынную часть зала, что-то внушая ему вполголоса.
...Нужно было видеть принца Пенапью после всего сказанного. Выражение его лица... нет, не будем описывать: не получится! У него кружилась голова. Он потрясенно всматривался в Крадуса, в остальных, он тер свой лоб и шептал:
– Они здесь... их заперли... это все был обман...
Ничего более не выясняя, он, как сомнамбула, вышел из Дубового зала...

чем все закончилось...

Рубрики:

Метки: не покидай

Не покидай… (часть2 (21-28))

Пятница, 04 Апреля 2008 г. 10:15 + в цитатник

Не покидай…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Дар речи
21.

Церемония знакомства с дамами была уже позади, гостя усадили, конечно же, рядом с принцессой Альбиной. Ее открытые плечи заметно конфузили его. Альбине мудрено было понять, в чем дело: стоило ли так напряженно готовиться к этой встрече, если гость предпочитал смотреть на какой-нибудь соусник или на свою вилку? И еще принцессу пугали листочки в руках отца, исписанные трудолюбивым Канцлером. Крадус откашлялся, музыка на галерее смолкла.
– Пап, ты только сокращай, умоляю! – шепнула королю дочка. - Если подряд, – все уснут!
Но это услышала Оттилия. И разъяснила Альбине, что сейчас он не папа, он – король при исполнении... Крадусу захотелось позлить "профессоршу", он предложил с наивным видом:
– Слушай, а может, передадим это гостю – он пролистает перед сном, а?
Ответом ему был испепеляющий взгляд; король вздохнул и начал свою писаную речь:
– "Ваше Высочество! Наш далекий и одновременно близкий пенагонский друг! Абидонцы давно чтут вашего родителя и вас как славных государственных мужей, мудрых в политике и приятных в обхождении. Вы впервые в нашей стране. Но дружба и горячая симпатия к вам, опережая ваш кортеж, по-весеннему согрела сегодня нашу столицу, говорящую вам "Добро пожаловать!" с особым радушием..."
(Невольно припомнилось принцу Пенапью это "особое радушие" на лицах хозяина и завсегдатаев таверны, полицейского, прохожих, юного живодера по кличке "Гиппократ"...)
"У нас в Абидонии, надо заметить, народ по характеру домосед, почти никто нигде не был. Но все замечательно отзываются о вашей стране, об ее живописной природе, ее добросовестных мастерах-умельцах..." – тут Крадус оторвался от текста, заговорил от себя:
– Вот это точно, это без лести, Ваше Высочество. Взять, к примеру, шорников ваших – поклон им! Лучшие седла у меня – из Пенагонии! Или возьмем стремена: так сработаны, что даже мертвый ты стремя не потеряешь!
Королева одернула его; она-то знала, что лошадиная тема грозит заполонить все! Крадус сделал над собой усилие и вернулся к листкам:
– "...парфюмерах, кожевниках, ткачах пенагонских, чьи изделия, поступающие к нашему королевскому двору, всегда радуют нас". Это факт, это он не соврал... только на первое место – все-таки шорников. "Восхищенная молва доставила нам данные и о тех необычайных талантах, коими наградили особу нашего гостя златокудрый Аполлон и его Музы..."
В этом месте король обменялся выразительными взглядами со свояченицей... Ясно же было: самому Канцлеру, с его особым сегодняшним насморком, не подвернулся бы под перо этот златокудрый с Музами... Какая-то скорпионья жидкость была в этой кудрявой фразе, и капнули ею не для гостя-слушателя, а, похоже, – для оратора самого!..
А гость вдруг засмущался ужасно:
– Полно, Ваше Величество... каких еще "необычайных"? Стоит ли? И вовсе это не молва восхищалась, а наша Пенагонская энциклопедия, я же знаю...
– Ну и что? – вмешалась Альбина. – Ведь там не выдумано, что вы в Королевском балетном театре выступали? Танцевали главного мотылька какого-то?
Эти слова причинили настоящее страдание принцу Пенапью! Всерьез говоря, выступление такое было на самом деле, но только один раз. Пробное оно было, неофициальное. Можно считать, репетиция. Прогон. И в зале сидели, слава Богу, только папа с мамой... А в Энциклопедии (деликатнейшний принц обозвал ее подлой!) напечатали, что успех был грандиозный, триумф... И принцу долго нельзя было поднять глаза на людей. Знали же люди, знали и радовались, что в балете "Легковерная любовь к огню" партия Первого мотылька не досталась выскочке августейших кровей! Ее, в конце-то концов, артист танцевал! И справедливо! А из-за Пенапью и неуклюжих его попыток только всю труппу задерживали зря, перенося премьеру с марта на май! Да если б и научился он делать это прилично, все равно – на публике, при полном зале, он просто умер бы! Сразу! Еще до первого фуэте! Этот балет, напоминавший королю и еще кое-кому о конфузе наследника, вообще мог быть запрещен ко всем чертям! Дирижер был на волосок от казни, от виселицы! Вот какой вклад в искусство мог внести он, принц Пенапью! Спасибо, удалось папу уговорить, чтобы он этого не делал...
Королева хотела успокоить его, – он так, бедный, разволновался... Принц стал полностью розовым (с сиреневым отливом) и продолжал объяснять:
– Помилуйте, но я-то знаю, что не было "восхищенной молвы"! Может, еще будет когда-нибудь... хотелось бы... но пока нет.
Оттилия выразила мнение, что подобная скромность – сама по себе талант, но ей лично обидно за королевскую речь, которую не дослушали, скомкали... Она вызвалась подытожить главное в этой речи. Но король сказал "я сам" и был краток:
– Здоровье нашего гостя! – Тут все выпили, наконец.
Но принц Пенапью, оказывается, страдал! И не только от грубой, топорной рекламы дома, в Пенагонии. Он еще и от местной неловкости страдал, от абидонской: он готов был провалиться сквозь землю из-за нее! Ведь приглашения к этому столу ожидало множество людей, но им всем отказали в последний момент... Может быть, их еще можно вернуть? – спрашивал гость, заглядывая каждому в лицо. Его уверяли, что всем именно приятно: все вышло так по-семейному!
– Это – да, но ведь они тоже, наверное, покушали бы охотно... А из-за меня им, как курам, сказали "кыш"... – Пенапью никак не мог слезть с этой темы.
Оттилия поручилась ему своим честным словом, что все эти господа – в принципе ходят сытые.
Потом помолчали, наслаждаясь фирменными прелестями королевской кухни. За первые места состязались салат из омаров, молочный поросенок и форель...
– Ваше Величество, – обратился Пенапью к Крадусу, – а где мои спасители? Мне казалось, я могу пригласить их к этому столу... они много для меня значат, уверяю вас... И потом, они ведь артисты и не дали бы нам скучать...
– А вы скучаете, принц? – оскорбленно изумилась Альбина. - Уже? Вот это мило...
– Нет-нет, я не то хотел сказать... Но где они все-таки?
– Отпустил я их, друг мой, – Крадус, не поднимая глаз, трудился над поросенком с хреном. – Отпустил по их просьбе на гастроли.
– Как? Уехали? До обеда? И даже не попрощались со мной? Это невозможно... нет!
– Ну вот, нашли о чем горевать. Свинство, конечно, неблагодарность. Но это ж везде и всюду... Переключайтесь-ка лучше на поросеночка, – его свинство нежнее... И на принцессу гляньте: она у вас сидит неухоженная...
– Папа, ну кто просил тебя? – возмутилась Альбина. – Наш гость свободен, в конце концов.
– Нет-нет, ваш папа трижды прав: я неуклюж и бестактен, - спохватился принц. – Вообще-то я этот бокал хотел за здоровье королевы поднять... но с такой же охотой подниму его за ваше счастье, принцесса. Поскольку то и другое связано, не так ли? За ваше огромное счастье... с хорошим человеком.
После таких странных слов – согласитесь, весьма странных! - Альбина вяло чокнулась с ним, но пить не пожелала. А гость не заметил этого: он о друзьях думал, об их странном отъезде...
Что-то тихое и томное играли музыканты. Они знали и без приказа: их искусство должно ненавязчиво помогать процессу пищеварения.

22.

Со своих нар Желтоплюш молча следил за Мартой, которая с упорством мастерила какие-то фигурки из соломы. Добывалась эта солома из прорехи в тюфяке. А инструментов никаких, только пальцы да воображение. Фигурки выходили ростом со спичку, а то и меньше.
– Брось, Марта: все равно они мало напоминают людей...
– А души?
– Что – души?
– Ты ведь не знаешь, какой они формы. И никто не знает. Так вот, это они.
– Черт-те что... Мой отец говорил то же самое, там, на острове. Только лепил их из глины. Десятками... или нет, сотнями! Я еще помню, домогался, чтоб у них носы были и рты, и уши, а он отвечал: нет, не надо... нельзя. И была для них песня. Я прошлой зимой запел ее, помню, но ты сразу захотела повеселей что-нибудь...
– Струсила тогда. А теперь осмелела. Спой, миленький. Правда, у нас их не сотни, а девять... Но мы представим себе.
И под сводами этого подземелья из крупнозернистого камня, который сочился сыростью, зазвучала такая песня:

Мы бесплотные духи,
мы тени,
мы стали скелетами.
Были сильными,
были могучими,
были атлетами.
А потом наши души
покинули наши тела.
Вот какие дела.
Мы и пиво пивали,
и кашу едали с котлетами.
Киверами блистали
мундирами
и эполетами.
А потом наши души
покинули нас навсегда.
Вот какая беда.
Мы блондинами были,
мы жгучими были брюнетами.
Были смердами,
были князьями
и были поэтами.
А потом наши души
умчались в небесную даль.
Вот какая печаль,
Вот какая печаль,
Вот какая печаль.(2)

что было дальше....

Рубрики:

Метки: не покидай

Не покидай… (часть1 (11-20))

Пятница, 04 Апреля 2008 г. 10:12 + в цитатник

Не покидай…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

11.

У таверны с покосившейся вывеской, на которой изображены сова и пивная кружка, стояла старая Клементина, к морде ее был подвязан мешок: она получала подкрепление.
А трое ее пассажиров находились внутри, они только что сделали заказ. Вот только расслабиться артистам не удавалось: те немногие завсегдаи, которые сидели здесь в этот час, как-то нервно озирались на наших героев... Нервно и диковато. А хозяин, наоборот, норовил мимо смотреть.
– Эх, принц! – вздохнул Желтоплюш. – Если б завалялся у вас хоть один золотой, не томили бы нас... и не косились бы.
Пенапью стал ощупывать себя и вспоминать:
– Вот отсюда они у меня атласный кошелечек вытащили... Отсюда – документы. Постойте-ка... а этот кармашек вроде упустили, прошляпили ... Ура!
Он извлек-таки крупную сияющую монету. Его друзья захлопали в ладоши, находка здорово ободрила их. Ее и трактирщик, наверное, заметил, отчего и подошел вскоре. Но почему он не смотрел в глаза? Да и речь завел какую-то малообнадеживающую:
– Я вам, любезные, судачков посулил, в сметане. Так вот, изволите видеть, задержка с ними. Их кот украл, паскуда. Да... И сожрал! Причем – не наш кот, а соседский: из москательной лавки!
– Жалость какая, – пробормотал Пенапью.
– Ну ладно, мы не привередливы, – весело сказал Желтоплюш, - тогда другого чего-нибудь.
– "Друго-ого!" – недовольно протянул хозяин. – Ишь как просто... А за судачков кто мне заплатит? Нет, может вы не верите мне? Насчет кота? Эй, Гиппократ! – громко позвал он кого-то, озадачивая клиентов таким именем.
Появился угрюмого вида мальчишка. Одной правой рукой он держал аспидно-черного вздымающего шерсть дыбом кота, передние лапы которого были связаны ремешком.
– Это мой сынок, – представил хозяин. – Поклонись, невежа, башка не отвалится!
Парень шмыгнул носом и отвесил поклон.
– Слыхали, на какое он прозвище откликается? Гиппократ! Удостоен за то, что ловко режет кошек... Хирург растет, ей-богу! Так что, если желаете, он сделает этой черной каналье "чик-чик" - и ваши судачки будут вам предоставлены.
Повисла ошеломленная пауза. Лицо Марты исказил ужас – и передался Желтоплюшу:
– Что-то мы не поняли, хозяин... Из кошачьей утробы – на стол, что ли?! Вы... издеваетесь?
– А почему, интересно, я должен терять на этом? Заказ – ваш, - кот – москательщика, а в накладе оставаться – мне?! – трактирщик взывал к сочувствию других клиентов (подмигивая им! – Принц Пенапью готов был поклясться, что подмигиванье дважды имело место!). Те, другие, глумливо хихикали.
– Сейчас же отпусти животное! – взволнованно крикнул мальчишке Пенапью.
Гиппократ безразлично дернул плечом и, не развязывая коту лапы, уронил его на пол. Двумя безумными скачками кот достиг двери и брызнул туда. Хозяин подытожил довольно жестко:
– Коли вы такие добренькие... за воров заступаетесь, я вам ставлю в счет украденный продукт! Значит, ячмень для вашей кобылы - раз, судачки для кота – два... Чего для себя желаете?
Тут взорвалась Марта. Обращаясь к завсегдатаям, спросила:
– Господа, неужели это справедливо? Вы же слышали, что предлагал нам этот выжига? И вас не затошнило?!
Хозяин, возможно, только и ждал чего-нибудь в этом роде:
– Ах, вы еще и аппетит портите моим клиентам? И на смуту их подбиваете? Гиппократ, а ну кликни полицейского...
– Вот именно! – гневно подхватил принц Пенапью. – Полицию сюда! Интересно, дозволяет ли она такое свинство! – он весь в пятнах был.
Мальчишка ушел на улицу, хозяин – в кухню. Настроение у наших героев было отвратительное.
Человек, ближе других сидевший к ним, очень сдавленно, очень тихо сказал (даже губы как-то выворачивая в их сторону):
– Все с тех афиш началось, что на вашем фургоне... Напугался хозяин. Вы, как видно, нездешние... а у нас большие строгости насчет бродячих актеров. И все самовольные объявления запрещены...
Он осекся, этот человек, потому что в таверну уже входил дородный полицейский.
– Фургон и кобыла – чьи? – спросил он мирно.
– Наши, – живо ответил за друзей Пенапью. – Если что-то мы нарушили, это не со зла, господин полицейский... мы путешественники и просто не знали ваших законов...
Так он чистосердечно это сказал, что страж порядка улыбнулся:
– И только вчера вас отняли от материнской груди, верно? У-у, какая, – заинтересовался он монетой, лежащей на краю стола. – Где ж чеканят такие?
– У нас, в Пенагонии.
– Нет, сударь, тут другой герб – Мухляндии.
– Да? Что ж, вполне вероятно. Я ведь сейчас не прямо из дома... мы были в этой Мухляндии четыре дня, она – по дороге, – Пенапью обращался не к полицейскому, а к друзьям. – Я не рассказывал разве? Там король – коллекционер бабочек! Он так содержательно, так увлеченно про них говорит – я восхищен был...А этой денежкой мне там сдачу могли дать, я уж и не помню...
– Документы, – полицейский тронул его за плечо.
– Что вы? Ах, мои документы... Ну нет, за этим обращайтесь к разбойничкам, все у них... Хозяин! – воскликнул он вдруг. – Ну дайте же хотя бы ветчины с горошком! И пива! Мы ведь так и не завтракали, а вы стоите, как монумент!
Тут рука его, сделавшая жест в сторону трактирщика, чтобы усовестить его, оказалась схваченной в запястье металлическим браслетом: страж порядка проделал это профессионально, привычно.
– Это почему? Позвольте... но вы же не знаете еще, как тут с нами обошлись... Выслушайте нас!
Но щелкнули еще два браслета, в результате чего тонкая цепь сделала всю троицу неразлучной с полицейским.
Когда выводили их, в дверях Марта крикнула:
– Эй, хозяин, теперь ваш счет подавайте прямо в участок! И кота заодно – туда!.. И сына-живодера! Достойный сын папы-доносчика...

12.

– Да не может быть! Самозванец... наверняка. Или это... - король повертел пальцем у виска. – Или и то, и другое сразу! На лысеющей монаршей голове пузырилась причудливая корона из мыльной пены, он погружен был в пену весь по горло, – он купался, и в эти сладостные минуты застал его экстренный доклад гвардейского капитана по имени Удилак.
Капитан таращил глаза, как рыба на песке: он в мундире, а здесь стояла банная жара нестерпимая, и король, сидя в своей громадной дубовой бочке, еще склонен был побеседовать:
– Смородиновый дух чуешь? То-то... Половина веников – из листьев смородины... в обязательном порядке. Ну а вид-то, вид-то у него – солидный хотя бы?
– Никак нет, Ваше Величество. Вид – так себе, не особенно. Но божится, что вы его приглашали. И еще двое с ним... тех уж он пригласил!
– Подлей кипяточку. Один половничек. Не обвари только.
Капитан, задыхаясь, исполнил. Крадус взвизгивал, стонал, выпрастывая из бочки руки, украшал капитана Удилака клочьями пены, и тот не решался их смахнуть.– Выходит, я вместо своей полиции разбираться должен? Ей - слабо? А почему я, а не Канцлер? Ах да, насморк у него... какой-то... артиллерийский!
...А потом Крадус, уже в халате, пил, разумеется, холодное пиво в белизне и уюте предбанника. Над его головой – крупная декоративная подкова из мельхиора, охотничий рожок и мандолина; рогульками, на которых все это висело, служили шпоры.
– Ты вроде тренькал на ней когда-то, – король снял мандолину и протянул капитану Удилаку. – А ну...
– Это был не я, Ваше Величество, а майор Ловкидаль, ныне разжалованный...
– Неважно, – с широтой великого человека пренебрег Крадус. - Давай. Все равно, пока я не остыл, нельзя мне допрашивать этих самозванцев... в их же интересах. Играй! Стоп, не играй! – перебил он сам себя, заметив служанку Марселлу: она прикрыла ногой дверь одного из банных помещений, вынося оттуда два кувшина с кипятком.
– Куда спешишь, Клотильдочка?
– Цирюльник велел, Ваше Величество. Он работает сейчас с головой принцессы, и ему надо... Только я – Марселла, если позволите.
– Марселла? Да-да, припоминаю. Ты вот что, ты им передай мое мнение: спереди они могут накручивать что хотят, но на затылке ей лучше всего конский хвост! Ну – или наподобие хвоста.
– Скажу, Ваше Величество, – Марселла поклонилась и ушла.
– Хлопотливое, брат, занятие – нравиться заграничным принцам, – пожаловался Крадус капитану и щелкнул пальцами, указывая на мандолину, и запел:

Созрело дитятко, созрело
Вкушать любовь!
Тут заодно душа и тело -
Не прекословь!
Он пьян и сладок, этот искус,
Когда весна...
А запрети – получишь уксус
Взамен вина!(5)

– Ну невпопад же тренькаешь... дура! – обиделся король на аккомпанемент (и в самом деле, нестерпимый!) – Петь расхотелось даже... Если б я не знал, что ты кавалерист, я сказал бы, что слишком ты примитивный...
– Точно так! – охотно признался Удилак.
– Ну где твои беспаспортные теперь?
– А вот наблюдаются прямо отсюда, Ваше Величество, – капитан простер руку к окну.
Взору короля предстала печальная Клементина, а рядом – троица наших горемык, унизительно прицепленных к своему же фургону; опекали их два гвардейца.
– А кобыла-то, кобыла! – затрясся в беззвучном смехе Крадус. - Родилась еще до изобретения хомута! На ней только наследным принцам ездить! Слушай... а насекомых на них нет, на этих бродяжках? Я только после бани... Рискую, а?
– Прикажете проверить на вшивость? – упростил капитан. – И принца тоже?
Король пожевал ус, поглядел на своего кавалерийского соратника и со вздохом сделал жест, означающий: не надо, давай их как есть...
– Но не сюда, конечно. В кабинет? Много чести... В Дубовом зале – артельщики... Давай-ка в бильярдную.

что было дальше...

Рубрики:

Метки: не покидай

Не покидай… (часть1 (1-10))

Пятница, 04 Апреля 2008 г. 10:08 + в цитатник

Георгий Полонский

Не покидай…
киноповесть-сказка

...Тиран, гнетущий треть планеты,
Однажды не прошел в поэты, –
С того и мучает людей.

Александр Аронов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Визит на высшем уровне с кукольниками
1.

В этом лесу было пленительно, иначе не скажешь. Малиновка завлекала своим пением. Каждый куст – буквально каждый! – угощал ягодой! Белки вели себя с непостижимой доверчивостью, словно ручные. И на всю эту идиллию сверху любовалось солнышко – такое ясное, будто сделали его для детского спектакля. Как, впрочем, и все остальное в этом райском уголке.
Принц Пенапью окликнул своего секретаря, задремавшего после завтрака от покойной езды на прекрасных рессорах:
– Фрикадель! Я вот думаю: отчего население не приводит сюда детей? Сколько прелести, сколько возвышающей душу пользы почерпнули бы дети среди этой природы...
От полусонного Фрикаделя поступил не столько словесный, сколько музыкальный ответ в том смысле, что он согласен: пусть приводят детей...
Стала сужаться тропа, по которой ехали их две кареты (во второй были телохранители и доктор); теперь Пенапью мог, не слишком высовываясь, погладить белку или сорвать орех. Нет, прелесть, прелесть что за путешествие – во всяком случае, вот этот его кусочек! Его Высочество даже изволил запеть – ариозо Рудольфа из "Богемы" ("А я любуюсь..." и т.д.)
Тут секретарь, которого что-то вдруг толкнуло, обрушился на принца – сперва придавил его, потом потащил назад, к себе, выкатив изумленно глаза и бормоча "тпрру!". Видимо, лошадей испугало что-то. Даже наверняка испугало. Что?
Полминуты спустя это устрашающее Что-то явилось в виде трех человекоподобных с чулками на физиономиях. Впрочем, нет – таких только двое: третий был по-своему аристократичен и имел под шляпой покрывающую лишь пол-лица черную опереточную маску. Он и объяснил деликатно:
– Спокойно, господа, это всего лишь ограбление. Ручонки – на затылок. И сюда, к нам... Будем благоразумны – будем живы-здоровы. А станем бузить от глупости и жадности – заработаем дырку между глаз.
Тут бедные путешественники и пистолеты увидели.
– Минуточку! – вскричал вытаскиваемый из кареты Фрикадель - впрочем, слабо вскричал и сипло. – Вы ведь не можете поднять руку на Его Высочество Принца Пенагонского...
– А что? Дипломатические осложнения будут? – спросила, издеваясь, маска N 1. А другая, чью веселость видно было даже сквозь чулок, сказала:
– Тогда пускай они свою ноту оставят во-он в том дупле...
– Да-да, в лесу иногда очень бывает нужна бумажка, – добавила маска N 3, давясь от смеха.
Жертвы налета жались друг к другу под толстым раскидистым вязом.
– Интересно, о чем мои телохранители думают? – полушепотом осведомился принц Пенапью у своего секретаря. А у того отшибло сейчас всякое понятие о должностных обязанностях: едва ли мог он ответить хоть на один вопрос своего шефа! Но тех, про кого было спрошено, принц тотчас увидел сам, поблизости от второй кареты: еще один бандит, самый низкорослый из них, привязывал этих двух верзил к дереву. Вздыхая и кряхтя, они старались не встретиться взглядами с принцем. Еще бы! – за его безопасность они ручались лично королю!
– Вот это, стало быть, и есть принц? – грабители оценивающе разглядывали Пенапью и даже крутанули его, как портновский манекен. – И сколько же папе не жалко будет отвалить за такого? – спросил маленький, когда освободился.
– Господа... с вас спросят за меня сразу два короля! Ибо еду я ко двору абидонского монарха... он ждет меня! Кстати, этот лес – он уже к Абидонии относится? – пытался затеять с ними диалог Пенапью, но никто не слушал его: – разбойнички были по горло заняты. Из багажных отделений обеих карет они вытаскивали на тропу сундуки, чемоданы... Лошади фыркали и шарахались при каждом приближении любого из этих темноликих негодяев.
– Господа, – пытался объяснить принц, – я охотно поделюсь своим имуществом, но тут не все мое... Вот это, например, и еще те коробки приготовлены в дар семье абидонского короля... Не могу же я к ним с пустыми руками...
Маленький вплотную приблизил к нему свое чудовищное лицо (принц ощутил запах изо рта, какую-то винную кислятину) и сказал:
– Не канючь. Пасть порву.
Фрикадель, которого, как и принца, не привязали почему-то, уселся под вязом и просто-напросто плакал, как дошкольник.
– Не надо, не надо было открывать им, кто я такой... – шептал принц, морща лоб. – Теперь возьмут в эти... как их? В заложники!
– Это все я! – от отчаянья секретарь дважды боднул головой ствол вяза. – Это я брякнул, Ваше Высочество... простите... я идиот!
Главарь банды подвел к ним вороного возбужденного красавца-коня, безупречного и гордого. Людская забота довершала и подчеркивала его совершенство дорогой попоной, наколенниками и подмышниками из белой кожи. Но вся эта упаковка не могла ручаться за кроткий, легко послушный человеку нрав. "Смотря какому человеку," – говорил дерзкий скошенный глаз.
– Имя коня? – спросил главарь.
– Милорд...
Рот под опереточной маской улыбнулся: главарь так и думал, что это – знаменитый Милорд.
– Последняя его цена?
– Ой... и не вспомню, знаете... Что-то фантастически дорого. Милорд считается одной из жемчужин нашей короны... папа вообще не собирался его продавать. Ни при каких обстоятельствах... ни за какие десятки тысяч...
– Папаша прав: таких красавцев только дарят! – захохотал негодяй. – Ну спасибо ему, я оценил! – он снял шляпу, чтобы проделать ею ритуальные взмахи ниже колена, означавшие, конечно же, издевку.
– Эй, Грыжа! – позвал он соратника, тотчас подошедшего. - Прими жеребца... Стреножишь ему ноги, да гляди – башку от копыта береги. Глаз да глаз за ним, понял? Ничего лучшего мы не взяли сегодня... Нет, не так: мы за последние два года нигде не взяли лучшего. Будешь ублажать его, Грыжа. И помни: он намного дороже тебя и любого из вас!
Грыжа принял повод и увел Милорда так, будто даму высшего света звал на тур вальса. А главарь опустился перед сидящим Пенапью на корточки:
– Хотели его на что-нибудь выменять у абидонского короля? На что?
– Выменять? Нет, сударь, как можно... Вы же сами сказали: таких только дарят! Но дарить папа велел только в том случае, если сладится моя помолвка с абидонской принцессой Альбиной. А нет – так нет...
Бандит посмотрел в детские глаза своей жертвы, гася в себе смех:
– Значит, все-таки выменять! На дочку королевскую. Глупейшая сделка! Дважды убыточная. Еще спасибо скажете, что я вам ее поломал.
Зачем-то он пощекотал травинкой Фрикаделя – тот серыми гипсовыми губами льстиво улыбался в ответ, полумертвый со страху.
Вдруг – выстрел. И еще два! Одни разбойнички в испуге наставили оружие на своих неопасных, полностью деморализованных пленников. Другие, уже осведомленные, бежали сюда, к своему главарю, срывая с лиц чулочные маски.
– В чем дело?
– Кабаны, атаман... Дикие... Злобные, как не знаю кто... У ручья затоптали Косоротого Базиля!
– Не кабаны, а хуже: вепри, атаман! Мы видели двух, но вообще их там, кажется, стадо! Косоротый расстрелял обойму и – все, готов... Чего делать-то? Как их это... контратаковать?
– Нечем, шеф! Этим вот? Тут ружья надо... И пули, как на медведя!
– Ну-ну-ну, – после такой информации главарь счел нужным охладить паникера, причем буквально: погладив холодным пистолетом его рябую от пота физиономию. – Вепрь ли, кабан ли – все это свинина, мальчики! Ты ведь ешь ее? И ни разу наоборот не было – чтоб она тебя... Не сметь паниковать, парни! Вы что, сдурели?!
Похоже, так оно и было. Поддались нерассуждающей панике... может, и вздорной, напрасной... Хотя опасность и впрямь была все-таки: опять грянул выстрел, а затем послышался визг, показавшийся боевым львиным рыком – и разбойнички куда-то рассыпались. Никого из них на опушке – одни жертвы их!
Сколько даровала судьба принцу Пенапью и Фрикаделю – минуту? две? Меньше?
Пленники, лошади, багаж – все, что здесь было сейчас, выглядело так, словно их увидел прыгающий взгляд затравленного животного. Над лужайкой вздрагивал лихорадочный шепот:
– Ваше Высочество... кабаны, может, и помилуют... а эти – навряд ли... Давай бог ноги, а?
– Да-да... вы правы... Но кто отвяжет доктора нашего? И телохранителей?
– Сами пусть! Зубками! За такую службу ваш папа казнил бы их... Охраннички! Скорее, ну! Нет, надо в разные стороны, в разные!.. Ну почему за мной-то, Ваше Высочество? Вам кустов мало?
Поняв, что он отвергнут собственным секретарем, принц отстал, потоптался на месте... Он наткнулся блуждающими пальцами на перочинный ножик в жилетном карманчике (нет, он был маникюрный все-таки – лезвие + пилочка для ногтей). Теперь было чем разрезать веревки, освободить трех своих спутников! Взмокший Пенапью выполнял это повеление своей совести и одновременно спрашивал у телохранителей светским тоном:
– Ну как вам нравится вся эта история? Ответом ему была лишь выбиваемая их зубами дробь.

Черные сырые комья земли пополам с дерном фонтанчиками вырывались из ямы, иногда достигая лошадиных копыт, – тогда лошадь пятилась. Она являла собой грустный контраст великолепному Милорду: эта трудяга преклонных лет по имени Клементина была хронически печальна. Ей даже не было любопытно – зачем это ее хозяину вздумалось копать землю в лесу? В ее усталых глазах читалась безнадежная уверенность: счастья он не выкопает, сколько бы ни старался...
Молодая обаятельная женщина со славянским лицом, жена хозяина Марта говорила этой кобыле:
– Только бы он не напутал, Клементиночка... только бы не напутал! У него уже волдыри, небось, на ладонях... а лопата одна. Понимаешь, этот план, – Марта держала в руках прямоугольный кусок парусины с чертежом, – он ветхий совсем... Какой-то важный значок мог стереться, – а в нем, может, все дело! Прямой угол вроде правильно мы отмерили... но что означает вот это "О"? Ольха? Осина? Олива? Орешник? Тебе, конечно, желательно, чтоб это был "Овес" – да? Но он тут ни при чем... Если не угадали мы, тогда все зря... тогда "О" будет означать: "Опростоволосились!"
– Это кто там каркает? – раздался мужской голос снизу. – Да я уже нащупал брезент, если хочешь знать!
– Нет, в самом деле? Желтоплюш, ты – гений!!! Убери лопату, я к тебе прыгаю! – и Марта без раздумий сиганула к своему потному и перепачканному землей Желтоплюшу, чтобы обнять его, а потом вместе извлечь наружу объект их поисков и усилий. То был обтянутый брезентом короб в половину среднего человеческого роста.
Счастливые, они смеялись, откидываясь на края ямы и не спешили вскрыть короб – будто им достаточно было самого факта находки. Старая Клементина отворачивалась, не разделяя их энтузиазма: находку предстояло тащить не им, а ей, как и весь прочий скарб бродячих артистов. Хорошо еще, что на время раскопок ее выпрягли из повозки, которая стояла поодаль, уронив оглобли.
В этот момент все трое услыхали выстрел.
И замерли.
– Охотники? – произнесла Марта, вслушиваясь в раскаты эха.
– Хорошо бы... да вряд ли, – негромко отвечал Желтоплюш. - Сторонятся охотники этого леса. Не доверяют ему. Спасибо, конечно, что он сберег нам отцово наследство... но чем скорей мы уберемся отсюда, тем лучше будет.
– Тогда я запрягаю старуху? – Марта уже выбиралась на поверхность и замерла опять: вдали бабахнуло еще дважды. – Вот черт... Желтоплюш, там на плане отмечен ручей, это близко. Клементина долго не протянет, если ее не напоить...
– А раньше ты о чем думала? – попрекнул ее муж, подавая короб наверх. – А если накроют нас?
– Ну прости... Даже если это разбойники, нам нечего трусить: мы же не золото выкопали!

что же было дальше...

Рубрики:

Метки: не покидай

Аудио-запись: Песня о сказке - из фильма "Ученик лекаря"

Среда, 27 Февраля 2008 г. 21:21 + в цитатник

Песня о Сказке

из к/ф "Ученик лекаря" (исп. трио "Мередиан")

А сказка - фонарик, что светит в ночи
Для тех, кто при сказке сидит и молчит
И смотрит на сказку, и верит, и верит,
Что в сказку ведут не поэты, а двери.

Откроешь - и выйдешь,
Откроешь - и выйдешь,
Откроешь - и выйдешь,
И сказку увидишь.

Конечно, в нее не все вместе въезжают
У каждого сказка своя, не чужая
А сказкой захочешь с другим поделиться -
Другой тебе скажет: "Плетешь небылицы!"

И даже про двери,
И даже про двери,
И даже про двери
Не очень поверит.

Конечно, у каждого тайные сказки,
А тайные сказки не терпят огласки
Как очи, прекрасна, как очи, опасна,
А сказка - она не бывает напрасной.

Светла и печальна,
Светла и печальна,
Светла и печальна,
Ведь сказка - молчанье.

Метки: ученик лекаря

Процитировано 2 раз

Девушка-Звёздочка - Георгий Русафов

Понедельник, 04 Февраля 2008 г. 22:29 + в цитатник

Ты помнишь дремучий темный лес за селом Чичопей, куда прошлым летом мы с тобой ходили за грибами? А солнечную полянку у самой опушки, куда мы всегда забредали отдохнуть на прогретом солнцем ковре из
пахучих трав?
Много-много лет тому назад на эту пахучую полянку пригоняла свою небольшую отару овец бедная пастушка со своей годовалой дочкой. Овцы мирно щипали зеленую мураву. Мать, взяв в руки расписное веретено, пряла тонкую пряжу, а девочка лежала неподалеку в легкой кружевной тени двух березок смирно, точно сытый ягненочек, и смотрела на пушистые облака, которые скользили по синему шелку летнего неба, как быстроходные кораблики.
Так проходили день за днем. Ничто не нарушало лесного покоя... Но однажды — это было в конце лета — из темного леса на полянку нежданно-негаданно вышли олень с оленихой. На лбу у них сверкало по золотой звезде. Легконогие животные в несколько прыжков пересекли полянку и остановились под березами, где лежала девочка. Олень наклонил голову, вскинул ребенка на рога, и через секунду они с оленихой скрылись в лесной чаще, унося свою добычу.
Всё это произошло так быстро, что мать девочки и ахнуть не успела. Глядя на раскачивающиеся ветки дере-
вьев, за которыми исчезли олени с ее ребенком, бедная женщина громко заплакала, запричитала. На ее крик прибежали охотники. Три дня и три ночи бродили они по лесу в поисках оленей, укравших младенца, но тех и след простыл.
А сейчас ты узнаешь, что стало с оленями и девочкой.
Как только олень и олениха очутились в лесной чаще, они, не разбирая дороги, помчались туда, где в далекой дали чернели, громоздясь друг на друга, мрачные Железные скалы... В первый день похитители пересекли дубовый лес. На второй день стук их копыт с утра до вечера оглашал буковый лес, где деревья стояли прямые, как свечи. А на третий день они очутились в царстве вечнозеленых великанов и, тяжело дыша, остановились перед входом в пещеру у подножия Железных скал.
Странная это была пещера!..
Снаружи, сколько бы ни всматривался человек, ничего нельзя было увидеть, кроме густых зарослей ежевики. Олень трижды стукнул передним копытом, и зеленый колючий занавес тут же раздвинулся, будто по мановению чьей-то невидимой руки, обнажив массивную дверь из твердого, как камень, красного дерева, вмурованную в серые скалы... Олени вошли в эту дверь. В пещере было светло, как днем, потому что на белом мраморном потолке в семи золотых люстрах горели круглые сутки семь драгоценных камней.
Глаза девочк.. в лучах драгоценных камней засверкали, словно звездочки. Олень и олениха заметили это и назвали ребенка Лулу-Сана, что на их оленьем языке означало „девочка-звездочка". Они стали холить малютку и пестовать не хуже, чем мы, люди, пестуем своих маленьких детей... Олениха кормила ее сладким молочком, а олень носил из леса ароматные плоды. Они купали ее в пенистых лесных потоках; одевали в наряды, сотканные из мягких, как шелк, лесных трав. И Звездочка росла, окруженная заботой, как цветок на солнце, с каждым годом становясь все краше. А когда ей исполнилось семнадцать лет, во всем мире нельзя было найти другую такую красавицу: волосы ее золотой волной спускались до самой земли, губы алели на белом личике, словно две ягодки малины, омытые росой.
Как-то раз олениха сказала оленю:
— Дочка-то наша уже выросла, скоро начнут сваты наведываться. Как мы будем их встречать без обручального кольца! Я слыхала, что далеко-далеко, за девятью горами, на самой высокой вершине десятой, Стеклянной горы в золотом роднике спрятан бриллиантовый перстень, который сверкает, будто месяц... Давай отыщем этот перстень и подарим его нашей Звездочке!
— Будь по-твоему! - согласился олень.
На следующее утро олени попрощались с Лулу-Саной и помчались на своих быстрых стройных ногах к Стеклянной горе — искать бриллиантовый перстень для своей любимой приемной дочери.

В том же лесу, где находилась оленья пещера, жила злая волшебница. Она давно уже присмотрела девочку Звездочку себе в снохи. Узнав, что олени отправились в дальнюю дорогу и не скоро вернутся домой, она решила выманить девушку из пещеры и выдать замуж за своего сына, двухголового великана, ужасное страшилище.
Сказано — сделано.
Однажды вечером хитрая старуха пробралась к дверям пещеры, постучалась в них и крикнула тонким голосом:
— Звездочка, детка, открой!.. Это я, олениха, твоя мама, несу тебе в подарок бриллиантовый перстень со Стеклянной горы!
— Зря ты надрываешься, бабушка! — отозвалась Лу-лу-Сана, узнав обманщицу по голосу. — Мама моя говорит, словно голубка воркует, голос у нее ласковый-ласковый. А у тебя, бабушка, как ни старайся, голосище, как у голодного волка... Уходи, я тебя не впущу, ты не с добром ко мне пришла!
Колдунья поняла, что проникнуть в пещеру хитростью ей не удастся, и решила ворваться туда силой. Она засучила рукава и принялась швырять в дверь чем попало.
Целую неделю ломилась колдунья в пещеру, но тяжелые двери оказались прочными, не подались.
Под конец старуха свалилась с ног от усталости и злобно прошипела:
— Видно, упрямица, тебе не суждено стать женой моего сына. Погоди же, я сделаю так, что ты не достанешься и другому.
И прежде чем удалиться ни с чем в свою берлогу, колдунья приклеила к щеколде дверей змеиный зуб...
На другой день, рано поутру, убедившись, что злая старуха наконец-то ушла, Звездочка собралась с духом, отперла одну за другой все три двери, ведущие в пещеру, и вышла на лужайку. Завидев девушку,к ней со всех ног бросилась целая стая зайцев, серн и белок. Они окружили свою любимую подружку и наперебой стали просить, чтобы она поиграла с ними.
— Сестричка, мы первые! — нетерпеливо перебирая лапками, лопотали длинноухие зайцы. — Мы первые увидели, что ты вышла из пещеры, и первыми подбежали к тебе!
— Нет, сначала поиграй с нами! — ласково упрашивали большеглазые серны. — Мы послушнее зайцев, не будем тебя сердить!
— Нет, — пищали прямо в уши белочки, забравшись девушке на плечи, — ты сегодня не будешь играть ни с зайцами, ни с сернами, мы будем качаться на деревьях, Лулу-Сана! Ты так проворно прыгаешь с дерева на дерево. Никто, кроме нас, не может тягаться с тобой.
Звездочка ласково дергала зайцев за длинные уши.
Гладила серн по умным головкам. Прижимала к груди пушистых белочек. И, звонко смеясь, говорила:
— Погодите, не горячитесь. Я поиграю с вами, зайцы, и с вами, серны, и с вами, белочки... На всё хватит времени — ведь летний день долог, как год!
Звездочка побежала в лес и целый день резвилась со своими четвероногими друзьями.
Она носилась с зайцами по лесным полянкам, поросшим травой-муравой.
Гонялась за сернами среди тонкостволых деревьев.
Качалась на верхушках сосен с белочками. Летний день пролетел незаметно, как одно мгновенье.
Солнце клонилось к закату. В горных ущельях проснулся легкий вечерний ветерок. Где-то в чаще завыл голодный волк... Лулу-Сана, услыхав волчий вой, вспомнила наказ матери не оставаться после захода солнца в лесу и тут же пустилась бежать к двери, ведущей в оленье жилище.
Она погладила зайцев по головкам.
— До завтра, милые!
Помахала рукой белочкам, которые свешивались с нижних веток деревьев и протягивали к ней свои мохнатые лапки.
— Ждите меня завтра рано утром, шалуньи-подружки...
Только сернам Звездочка не успела сказать на прощанье ни слова.
Повернувшись к ним, она взялась рукой за щеколду, и змеиный зуб тут же впился в ее нежную ладонь. Девушка рухнула на землю как подстреленная пташка. Ласковое слово замерло у нее на устах.

читать дальше

Рубрики:

Процитировано 1 раз

Чисто по-царски - Георгий Русафов

Понедельник, 04 Февраля 2008 г. 22:17 + в цитатник

Однажды перед царским дворцом остановился бедный продавец яблок. Весь его товар — ароматный и румяный — был сложен в два ящика, которые покачивались из стороны в сторону на спине тощего осла. Стоял тихий жаркий полдень. Голосистый веселый продавец во все горло расхваливал свои яблоки:
- Кому яблок, кому яблок
   Красных, сочных спелых яблок...
   Эй, бегите,
   Не скупитесь —
   Сладких яблочек купите!..
Заслышав песенку, его тотчас окружили дети, женщины, старики. Каждый давал по пятаку и тут же, не отходя, принимался грызть сочные плоды... Царь в это время стоял у окна. Увидел он, с каким аппетитом все жуют румяные яблоки, и ему захотелось их отведать. Царь хлопнул в ладоши.
На его зов явился главный царедворец.

— Возьми эти пять золотых и купи мне на них яблок вон у того человека! — сказал царь, сунув в руку придворному пять блестящих монет. — Отдай ему все эти деньги, только чтобы яблоки все до одного были сладкими и сочными и таяли во рту как конфеты!..
Царедворец поклонился до земли и вышел.
Оставшись один, он разжал кулак, и на его ладони засверкали царские золотые. Он сказал себе:
— Дурачок наш царь — не знает цену деньгам!.. На эти золотые можно купить целых пять повозок отборных яблок!
Недолго думая, царедворец сунул две золотые монеты в свой глубокий карман и велел позвать к себе своего первого помощника. Когда тот вошел, он положил на стол оставшиеся три золотые монеты и строго наказал:
— Спустись вниз и купи на три золотых яблок для царя!.. Только гляди в оба: яблоки должны быть как одно сочными и сладкими — для царских уст!
Помощник главного царедворца забрал золотые и бросился выполнять царский приказ. Но стоило ему скрыться с глаз своего начальника, как он принялся ласково поглаживать золотые. Потом огляделся по сторонам, убедился, что его никто не видит,и быстро сунул одну монету за пазуху-Тут из-за мраморных колонн сумрачного зала показался главный повар царской кухни, который куда-то спешил. Помощник главного царедворца подозвал повара, сунул ему в руку два золотых и, нахмурив брови, распорядился:
— Пойди купи на эти деньги яблок царю!.. Только гляди, чтобы ни одна монета не попала в твой кошель, пока дойдешь. Не то царь тебя повесит!
Главный повар обещал в точности выполнить наказ. Но, дойдя до первого поворота лестницы, воровато оглянулся. Нигде не было ни души.
„Не пойман — не вор!" — хитро подморгнул сам себе повар, и одна из двух монет исчезла в его парчовой мошне...
Во дворе главный повар встретил начальника дворцовой стражи и, отдав ему последний золотой, сказал, что нужно купить царю, а сам — как ни в чем ни бывало — отправился по своим делам.
— Как же, так я и отдам деньги этому глупцу, который явился со своим товаром прямо в пасть волку! — сказал начальник стражи и, хмуро глянув вслед повару, спокойно спрятал последний царский золотой за широкий пояс.
Потом подозвал двух стражников и, придав своему лицу сердитое выражение, направился с ними к тому месту, где веселый продавец яблок продолжал зазывать покупателей. Когда начальник дворцовой стражи со стражниками подошел к нему, он уже распродал один ящик и принимался за другой...
— Кто тебе разрешил продавать тут этот хлам — здесь царская площадь, а не базар! — заорал он на продавца яблок таким громким голосом, что все собаки, поджав хвосты, ринулись с площади кто куда. Потом, повернувшись к стражникам, ледяным тоном приказал: — Повесить этого негодяя на первом же фонаре, чтобы он в другой раз не захламлял своими гнилыми яблоками царскую площадь!
Поняв, что усатому верзиле ничего не стоит его погубить, продавец яблок вырвался из рук стражников, бухнулся их начальнику в ноги и взмолился:
— Смилуйся, сударь!.. У меня шестеро малых деток — они без меня помрут с голоду. Пощади меня ради них!
Начальник сначала и слушать не хотел: повесить — и всё тут!.. Но потом усмехнулся, великодушно махнул рукой и проворчал:
— Ладно, на этот раз так и быть прощаю!.. Но в наказание я заберу у тебя яблоки для царских свиней... А если ты осмелишься явиться сюда еще раз — пеняй на себя. Ну-ка, убирайся отсюда живо, пока я не передумал!
Услышав этот милостивый приговор, продавец яблок,не чуя под собой ног от радости, поставил на землю полный яблок ящик, пнул ногой своего ослика, и только его и видели. Стражники взвалили ящик на плечи, и он медленно, с остановками, проделал тот же путь, что и пять золотых царских монет, только в обратном направлении. Причем яблоки постигла та же участь. Начальник дворцовой стражи взял себе половину яблок. Главный повар, не будь дураком, припрятал половину оставшихся яблок в потайном стенном шкафу. Первый помощник первого царедворца тоже не обидел себя. А главный царедворец отобрал из дошедших до него яблок пять штук и, положив сочные ароматные плоды на золотое блюдо, преподнес их собственноручно с низким поклоном царю...
А в это время продавец яблок — счастливый, что удалось избежать виселицы, разъезжал по улицам города на своем ослике, распевая во все горло нехитрую песенку: - Завтра снова приходите Сладких яблочек купите!..
Услышал его песенку царь. Мрачно взглянул на пять яблок, красующихся на золотом блюде, и сердито пробормотал:
— Еще бы ему не петь, еще бы не быть веселым, если он каждое яблоко продает за золотой!.. А люди покупают хоть бы что — значит, у них много денег!
И он поступил чисто по-царски: приказал обложить народ новыми налогами, каких никто не видывал...

Рубрики:

Видео-запись: The neverEnding story

Воскресенье, 20 Января 2008 г. 01:10 + в цитатник

99 просмотров

"The neverending story" - "Бесконечная история"

фильм Вольфганга Петерсена - 1984г.

«A boy who needs a friend finds a world that needs a hero in a land beyond imagination!»

Метки: музыка neverending story бесконечная история

Процитировано 1 раз

Русалочка (Г.Х. Андерсен)

Четверг, 17 Января 2008 г. 21:52 + в цитатник

В открытом море вода совсем синяя, как лепестки самых красивых васильков, и прозрачная, как чистое стекло, - но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна; на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много-много колоколен, только тогда бы они могли высунуться из воды. На самом дне живут русалки.
Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими стеблями и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем движении воды. Между ветвями шныряют рыбы большие и маленькие - точь-в-точь как у нас птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с высокими стрельчатыми окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются смотря по тому, прилив или отлив; это очень красиво: ведь в каждой раковине лежит по жемчужине такой красоты, что любая из них украсила бы корону любой королевы.
Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у него заправляла старуха мать, женщина умная, но очень гордая своим родом: она носила на хвосте целую дюжину устриц, тогда как вельможи имели право носить всего-навсего шесть. Вообще же она была особа, достойная всяческих похвал, особенно потому, что очень любила своих маленьких внучек. Все шестеро принцесс были прехорошенькими русалочками, но лучше всех была самая младшая, нежная и прозрачная, как лепесток розы, с глубокими синими, как море, глазами. Но и у нее, как у других русалок, не было ножек, а только рыбий хвост.
День-деньской играли принцессы в огромных дворцовых залах, где по стенам росли живые цветы. В открытые янтарные окна вплывали рыбки, как у нас, бывает, влетают ласточки; рыбки подплывали к маленьким принцессам, ели из их рук и позволяли себя гладить.
Возле дворца был большой сад; там росли огненно-красные и темно-голубые деревья с вечно колеблющимися ветвями и листьями; плоды их при этом сверкали, как золото, а цветы - как огоньки. Земля была усыпана мелким голубоватым, как серное пламя, песком, и потому там на всем лежал какой-то удивительный голубоватый отблеск,- можно было подумать, что витаешь высоко-высоко в воздухе, причем небо у тебя не только над головой, но и под ногами. В безветрие со дна можно было видеть солнце; оно казалось пурпуровым цветком, из чашечки которого лился свет.
У каждой принцессы был в саду свой уголок; тут они могли копать и сажать, что хотели. Одна сделала себе цветочную грядку в виде кита, другой захотелось, чтобы ее грядка была похожа на русалочку, а самая младшая сделала себе грядку круглую, как солнце, и засадила ее ярко-красными цветами. Странное дитя была эта русалочка: такая тихая, задумчивая... Другие сестры украшали свой садик разными разностями, которые доставались им с затонувших кораблей, а она любила только свои яркие, как солнце, цветы да прекрасного белого мраморного мальчика, упавшего на дно моря с какого-то погибшего корабля. Русалочка посадила у статуи красную плакучую иву, которая пышно разрослась; ветви ее обвивали статую и клонились к голубому песку, где колебалась их фиолетовая тень, - вершина и корни точно играли и целовались друг с другом! читать сказку дальше

Иллюстрация - Кристиан Бирмингем

Рубрики:

Метки: русалочка андерсен

Аудио-запись: The Last Unicorn

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 16:05 + в цитатник

America

The Last Unicorn

Метки: last unicorn unicorn

Аудио-запись: The Neverending Story

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 16:01 + в цитатник

The Neverending Story

Some around
looking what you see
in her face
the mirror of your dream

Make believe our memory
when you're getting in a line
listen on the pages
is the answer to a neverending story

Reach the skys
fly a fantasie
dream a dream
and what you see
will be

Rimes that keep the secrets
will unfall behind the clouds
and there upon the rainbow
is the answer to a neverending story

Shown your fear
what she may paid away
in your hands
the bother in your day

Rimes that keep the secrets
will unfall behind the clouds
and there upon the rainbow
is the answer to a neverending story

Метки: neverending story

Комментарии (7)

Аудио-запись: As The World Falls Down - 'Labyrinth'

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:53 + в цитатник

DAVID BOWIE

As The World Falls Down

There's such a sad love
Deep in your eyes, a kind of pale jewel
Opened and closed within your eyes
I'll place the sky within your eyes

There's such a fooled heart
Beating so fast in search of new dreams
A love that will last within your heart
I'll place the moon within your heart

As the pain sweeps through
Makes no sense for you
Every thrill he's caused
Wasn't too much fun at all
But I'll be there for you
As the world falls down

Falling
(As the world) Falling down
Falling in love

I'll paint you mornings of gold
I'll spin you Valentine evenings
Though we're strangers till now
We're choosing the path between the stars
I'll leave my love between the stars

As the pain sweeps through
Makes no sense for you
Every thrill he's caused
Wasn't too much fun at all
But I'll be there for you
As the world falls down

As the world falls down

Метки: as the world falls down Labyrinth david bowie

Процитировано 1 раз

Аудио-запись: Within You - 'Labyrinth'

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:48 + в цитатник

DAVID BOWIE

Within You

How you turn my world
You precious thing.
You starve and near exhaust me.

Everything I've done,
I've done for you.
I move the stars for no one.

You've run so long.
You've run so far.
Your eyes can be so cruel,
Just as I can be so cruel,
Oh I do believe in you.
Yes I do.

Live without your sunlight.
Love without your heartbeat.
(Falsetto) I... I...
Can't.. live.. within.. you...

I can't live within you

I...I..Can't live within you

Метки: david bowie Labyrinth within you

Лабиринт (Labyrinth). глава19. Спокойной ночи

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:36 + в цитатник

CПОКОЙНОЙ НОЧИ

Сара закрыла глаза. Надо унять слезы и вытереть лицо.

— Пора мне избавиться от этой привычки: чуть что — и сразу плакать, — громко сказала она, чтобыотвлечь себя от грустной картины. —Еще я должна перестать разевать ротот удивления, задыхаться от волнения, дрожать, кричать и вообще нечего выходить из себя, когда... —Тут она вспомнила, что до сих пор неотыскала Тоби, и в испуге открыла глаза.

Над ней, как и прежде, кружила сова, но в остальном... всё переменилось. Сара стояла на лестнице у себядома, а за окном была темень.

Она подняла глаза и стала смотреть на сову. Та сделала прощальный круг, отыскала открытое окно и вылетела в ночь. Девушка побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку и зовя:

— Тоби! Тоби!

Малыш лежал в своей кроватке и крепко спал. Сара немогла удержаться, чтобы не поднять и не прижать его ксебе. Он с трудом разлепил свои глазки, подумал, непора ли начать плакать. Но потом решил, что ему и без этого не так уж плохо. И тогда вместо слез заулыбался.

Сара подняла с пола Ланцелота и вложила медвежонка малышу в руки, приговаривая:

— На, держи его, Тоби. Он теперь твой.

Она опустила малыша снова в кроватку, укрыла и тот сразу же уснул.

читать дальше

Рубрики:

Метки: лабиринт Labyrinth

Лабиринт (Labyrinth). глава18. Игра воображения

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:33 + в цитатник

ИГРА ВООБРАЖЕНИЯ

— Тоби, — снова прошептала Сара, оглядывая пустую кроватку.

Сэр Дидемес недоуменносмотрел то на Сару, то на колыбель. Он даже приподнял одеялои подушку и заглянул под них. Апотом покачал головой.

— До чего же мал ваш рыцарь, этот сэр Тобайес. Я дажезаметить его не могу.

— Его нет, — сказала Сара.— Джареф его куда-то забрал.

Стервятник громко и сухо заклокотал.

Сара была уверена, что Джареф не мог покинуть замок. Значит, он где-то здесь. И с ним Тоби...

Сбоку от трона начинается лестничный пролет, идущий наверх. Это единственный выход из зала, не считаятого, откуда они пришли. Куда ведет эта лестница, былонепонятно, потому что наверху она скрывалась за поворотом. Но оттуда в зал проникало какое-то мягкое свечение.

— Это единственный путь, которым он мог уйти, — сказала Сара.

И помчалась вперед, стараясь не наступать на разбросанные повсюду полуобглоданные косточки, гнилые помидоры, раздавленные груши и всякие прочие тухлыеобъедки. Сэр Дидемес, Хряксон и Лудо побежали за ней.Сэр Дидемес успел обнажить свою шпагу и размахивалею: мысленно он уже отбивал удары противника. Вдруг у самой лестницы девушка остановилась.

— Нет, — сказала она, повернувшись к своим друзьям. — Я... Я одна должна встретиться с ним.

Сэр Дидемес пришел в полное замешательство.

— В чем дело? — спросил он.

— Понимаете... — попыталась объяснить Сара... вопрос был не совсем простой. — Понимаете, ну так полагается поступать в подобных случаях.

— Кто это сказал? — спросил Хряксон.

— Да все так делают, — ответила Сара. — Во всехкнижках об этом написано.

Наступило молчание. Вся троица уставилась на нее.На их лицах Сара прочитала разочарование и почувствовала себя несчастной. Но она знала, что поступает правильно.

читать дальше

Рубрики:

Метки: лабиринт Labyrinth

Лабиринт (Labyrinth). глава17. Святые, а небритые

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:30 + в цитатник

СВЯТЫЕ, А НЕБРИТЫЕ

Гоблин-Сити был городом лачуг. В нем было с десяток кварталов полуразвалившихся домишек, которые лепились друг к другу, и кривые переулочки, продуваемые ветрами со всех сторон. Дома заканчивались островерхими соломенными крышами. Окнатам были такие малюсенькие, скособоченные и низкие, что, если смотреть снаружи, можно было подумать, в тех домах вообще нет полов.Большинство строений было украшено в стиле гоблинской гротеск, то есть по верху домов крепили обтесанные бревна, напоминающие торчащие усы или гоблиновские куринообразные лапки. Или спереди приделывалибольшущие рога. Проулочки между домами были совершенно заплеваны и загажены остатками пищи, которыевыбрасывали прямо из окон, и прочей гнилой дрянью, узнать предысторию которых, даже при всем желании, никто бы не смог.

И все это местечко прижималось к замку. Он один возвышался там в своем дворцово-башенном великолепии. К главному входу во дворец вела длинная широкая лестница. Лицом она была обращена к внутренним воротам Гоблин-Сити. И могла бы производить сильное впечатление на каждого, кто намеревается войти в замок,если бы не лачуги, портящие всю картину.

Оказывается, двор между наружными и внутренними воротами Гоблин-Сити, который с большой осторожностью пересекли сэр Дидемес, Хряксон, Сара и Лудо, был рыночной площадью. Но в эти рассветные часы город ещекрепко спал. И наша четверка, не считая Амброзия, кралась теперь по его закоулкам, приближаясь к замку, чтоодиноко возвышался впереди. Тут и там им встречалисьдремлющие гоблины, прикорнувшие к стенам домов. Сэр Дидемес прочистил глотку и громко объявил:

— Зачем таиться? Это чуждо моей натуре.

— Тшш! — зашикала на него Сара.

— Помолчи, пустозвон! — сердито добавил Хряксон.

читать дальше

Рубрики:

Метки: лабиринт Labyrinth

Лабиринт (Labyrinth). глава16. Ворота в город гоблинов

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:28 + в цитатник

ВОРОТА В ГОРОД ГОБЛИНОВ

Сара смотрела на эти дурацкие ворота и не могла поверить своим глазам.

— Где мы? — спросила она.
Лудо поначалу вообще не мог говорить, лишь сиял от радости.Потом начал все-таки свою речьтакими словами:

— Сара — назад.

Сэр Дидемес перебил его.

— С Вашего позволения, прекрасная дева, мы находимся уворот Гоблин-Сити. Судя по тому, как вы описали нам замок, мы находимся у цели, не так ли?

— Все верно.

Сэр Дидемес выглядел задумчивым.

— Но кто знает, есть ли ошибка или нету ошибки втом, что вы не пожелали выбрать такой замок, поискикоего потребовали бы от нас четырнадцати лет настоящих рыцарских странствий, полных опасностей и лишений и...

— О, сэр Дидемес, мне надо как можно скорее попастьв замок Джарефа. Иначе я потеряю Тоби.

— Тоби?! — с чувством глубокого сомнения осведомился сэр Дидемес.

— Ну, мой братишка.

— Тоби — Лудо — брат! — просиял Лудо.

— А-а-а, так это сэр Тобайес, наш брат по оружию! —воскликнул сэр Дидемес: — Тогда полный вперед! — О вскинул свой жезл, пришпорил Амброзия и помчался к воротам.

Сара и Лудо поспешили за ним. Они не заметили одинокую темную фигуру, которая пряталась от них за кучей мусора. Это был Хряксон. Он следил за каждым ихшагом.

Снаружи перед воротами стоял стражник-домовой.Опершись на копье, он спал и похрапывал. Сэр Дидемес проскакал мимо, не обращая на того никакого внимания, и стал жезлом колотить по огромным воротам.

— Открывай! — заорал он — Открывайте ворота, воимя всего, что тут...

читать дальше

Рубрики:

Метки: лабиринт Labyrinth

Лабиринт (Labyrinth). глава15. Годы ее жизни

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:24 + в цитатник

ГОДЫ ЕЕ ЖИЗНИ

Она очнулась непонятно где.Над голвой было черное небо, авокруг —голая, безжизненная поверхность, залитая ярким, слепящим светом. Это напоминало фотографии, сделанные на луне. Может быть, она оказалась именно на луне, как знать.

Все, что Сара могла сейчасвспомнить, это то, что была на каком-то балу. Где давали этот бал, и как она на него попала, и зачем, —этого вспомнить она не могла. Просто был танцевальный вечер. И на нем был Джареф. Ее бросило в жар, и она прикрыла глаза от стыда. От стыдаза то, что не смогла устоять перед его чарами. И замарала свою честь тем, что произошло на балу. Так или иначе, но во всем виновата она сама. Да, там были мужики, которые лапали ее; да, Джареф пытался грубо, насильно поцеловать ее, но она, разве она была ни при чем, развевсе они позволили бы так себя вести, если б она быласовершенно чиста?

— Что же мне делать? — вслух произнесла она, селаи огляделась вокруг. Со всех сторон ее окружало унылое пространство — пустыня, которую слегка украшали кучки мусора, побольше и поменьше. Тут абсолютно былонечего делать, — абсолютно. И ни одной живой души. Сара побледнела от испуга и отчаяния. Здесь, пожалуй, очень скоро забудешь, как тебя зовут.

С трудом она встала на ноги. Сделала первый шаг и сразу попала ногой в кучу какого-то старья. Неожиданно куча под ногой зашевелилась. Девушка отпрянула назад.

—Слушай! — раздался из-под кучи старушечий голос. — Ну-ка, давай с моей спины!

—Простите, — само по себе вырвалось у Сары, хотяона так и не поняла, с кем или с чем разговаривает.

читать дальше

Рубрики:

Метки: лабиринт Labyrinth

Лабиринт (Labyrinth). глава14. О, тело, подвластное танцу.

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:15 + в цитатник

О, ТЕЛО, ПОДВЛАСТНОЕ ТАНЦУ

Джареф держал в руках четыре хрустальных шара. И по очереди всматривался в каждый из них, будто выбирая. Наконец он взял один шар и быстрым взмахом руки запустил его в воздух. Шар взмыл легко, словно мыльный пузырь. Он проплыл сквозь открытое окно, возле которого стоял Джареф, и скрылся в темнеющем небе. За ним подобным же образом, один за другим, последовали и три остальных шара: они проплыли, переливаясь неземным светом по гаснущему небу, как очаровательные, но безумные, хотя и завораживающие шары.

Сара, обессилев, стояла, прислонившись к дереву. И все так же кружилось у нее перед глазами небо, когда она увидела в нем четыре приближающихся шара. Девушку охватил невольный трепет. Она уставилась на эти плывущие сферы, которые постепенно к ней приближались и опускались, и свет от них делался ослепительно ярким. И в такт переливам света качались эти сферы, и слышна была музыка, исходящая от них, — страстная, зовущая, пленительная музыка. Сара была не в силах оторваться от этого зрелища и даже рот разинула от изумления.

Теперь она могла рассмотреть, что там внутри. В каждом шаре находился танцор, исполняющий сложные и замысловатые балетные движения. Танцора в первом шаре девушка узнала: это был тот самый юноша, который выделывал причудливые пируэты в ее музыкальной шкатулке.

Сара почувствовала, как ее тело непроизвольно стало раскачиваться в такт музыке. Она вся слилась с музыкой и танцем. И оказалась внутри какого-то воздушного шара, одетая, как на балу. Очарованная сама и чарующая других, она медленно поплыла по небу, продолжая свой танец вместе с другими танцорами. А в небе к ним присоединялись все новые и новые шары. Они яркими звездочками расчерчивали темное небо и приближались к огромному шару, будто притягиваемые к нему магнетической силой. Внутри этого шара находился великолепный танцевальный зал. И Джареф был среди танцующих.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава13. Обжегшись на молоке

Воскресенье, 13 Января 2008 г. 15:13 + в цитатник

ОБЖЕГШИСЬ НА МОЛОКЕ

Но едва нога ее оказалась на мосту, все сооружение заскрипело и подалось вниз. Девушка быстро отпрыгнула назад.

— Вам нечего опасаться, милостивая сударыня, — заверил ее сэр Дидемес. — Этот мост простоял ухе тысячу лет.

Сара обеспокоенно поглядела на мост:

—Знать бы, что он простоит еще хотя бы пять минут.

Она вновь выставила одну ногу вперед, перенося на нее вес тела, попробовала раскачивать мост. Тот снова просел, скрипя, как несмазанная дверная петля. Какие-то ошметки, рассыпаясь трухой, полетели вниз и шлепнулись в булькающее болото.

Сара положила одну руку на шаткие перила, другую вытянула в сторону и словно канатоходец сделала шаг вперед. Потом еще шаг. Каждое ее движение здесь сопровождалось скрипами и треском. Позади раздался глухой всплеск. Это один из камней, на которых дерался мост, не вынес нагрузки и вылетел из опоры.

Деревяшка, на которой стояла девушка, подалась вниз. Сара понимала, что дальше идти нельзя. Но другого пути у нее не было. И она снова шагнула вперед.

А сэр Дидемес, напротив, был совершенно спокоен. Его больше не занимали мысли о том объекте, который он охранял. Теперь он размышлял лишь об одном: как подвергнуть себя высшему испытанию рыцарской чести - квесту, то есть отправиться по заданию в дальние края: на подвиги за правое дело. Он понятия не имел, ради чего пришли сюда эти незнакомцы, но ясно, что ради какого-то важного дела. Это же видно по поведению дамы — ему с его-то наметанным глазом это стало очевидным с первого взгляда. Более того, он не сомневается, что дело сие первостепенной важности— с чего бы иначе ее придворные, даже безоружные, готовы были биться с таким воином, как он.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава12. Здесь птицы не поют

Среда, 09 Января 2008 г. 10:19 + в цитатник

ЗДЕСЬ ПТИЦЫ НЕ ПОЮТ

Камни, на которых они стояли, раздвинулись — словно открылась дверь в западне, и Хряксон, а за ним и Сара обрушились в какой-то темный скользкий провал, похожий на здоровенную воронку. И беспомощно понеслись по нему вниз.

Стоило ли ради этого Саре мучиться, выискивая нужный путь среди этих головоломок и отгадывая бесконечные загадки? Пустое это занятие, сказал бы Хряксон, если бы теперь он сам не катился на спине и не размахивал руками и ногами как бесхозная платяная вошь.

Повелителем здесь был Джареф. А он не мог допустить, чтобы в его владениях появились какие-то там чувства. Никакой дружбы, никакой помощи, никакого участия к другому быть не должно! И вот теперь —когда Сара в порыве благодарности поцеловала Хряксона — Джареф выполнил свое грозное обещание сделать Хряксона принцем страны Вечной Вони.

В королевстве Джарефа каждый был лишь за себя. А если кто-то и делал что-то для другого, то никогда он не делал этого от чистого сердца, все подчинялось расчету. Это был, так сказать, вклад, который в нужный момент мог принести вкладчику проценты. Слово давать здесь считалось неприличным, и его царапали только на стенах уборных. Слово любить не означало ничего иного, кроме как удовлетворять свои половые желания. Каждый здесь стоял на своих собственных ногах. И если при этом ему еще удавалось встать на чужие ноги, чтобы сорвать с фруктового дерева плод, повыше и повкуснее, он действовал правильно. А правильные поступки ценились куда больше, чем хорошие. И чем больше зависти вы могли вызвать в других, тем весомей была мера вашего успеха в этом королевстве. Где все до одного завидовали Джарефу. И угождали каждой его прихоти. Что вполне его устраивало, и поэтому все так и должно было продолжаться.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава11. Окно в дикий мир

Среда, 09 Января 2008 г. 10:18 + в цитатник

ОКНО В ДИКИЙ МИР

Огненны тащили Сару за собой как упрямого осла. Она, действительно, была упрямой. И постоянно спрашивала: Где замок? Его же не было видно ни с какой стороны. Вместо ответа она слышала лишь одни визги и дикий хохот. А время без остановки отсчитывало свои минуты и приближалось к тринадцати. Поэтому она, может, и в самом деле была упрямым ослом, если позволила втянуть себя в этот бардак.

Она пыталась сообразить, в каком месте допустила просчет. Но для нее это оказалось слишком сложным. Допустим, она не подошла бы к Хряксону, тогда, в самом начале, а пошла бы другим путем: вокруг той огромной стены? Может, тогда она была бы уже дома и Тоби сейчас лежал бы в своей уютной кроватке? Может, и так. А может, и нет. Как знать? Какие у нее были доказательства, что она в том или другом случае поступила правильно? Или хотя бы единожды приняла верное решение? А вдруг все это — сплошной и жестокий обман, которым пользуется Джареф, чтобы помучить ее, оставив надежду на спасение Тоби?

Подступили слезы, и Сара закрыла глаза. Нет, этого она себе больше не позволит. Ведь если б она не была плаксой, вполне вероятно, что эти твари оставили бы ее в покое.

А все-таки есть доказательства, пусть и хлипкие, что в некоторых случаях она поступала совершенно правильно. Вот, например, ее короткая дружба с Лудо (бедный Лудо!) — ну как такое забудешь? Его счастливая глупая улыбка, которой он одарил ее, когда она выручила его из беды — разве это пустяки в нашей жизни?

Даже Хряксон с его противным характером — и тот, несомненно, помог ей понять, что она в силах сделать больше, чем ей казалось. И если все это сложить вместе, то получится, что, несмотря на все козни, которые устроил ей Джареф, есть очевидные доказательства в ее пользу.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава10. Нет проблем

Среда, 09 Января 2008 г. 10:17 + в цитатник

НЕТ ПРОБЛЕМ

Тем временем Хряксон все еще продолжал топтаться среди запутанного множества живых изгородей, думая о своих собственных проблемах. Больше всего его заботило, конечно, что у девочки остались его сокровища. Хотел быть хорошеньким и ей, и Джарефу. И получилось то, что всегда бывает, когда думаешь услужить и вашим и нашим: ни навару, ни товару.

Когда же Сара закричала на болоте — а это был страшный вопль, — Хряксон даже издалека его уловил. Он остановился и стал прислушиваться. Крики не кончались. Хряксон пошевелил своими мозгами, и, хотя они были у него не так, чтобы очень, решил, что должен идти на выручку. С криком: Бегу, хозяюшка! он бросился на помощь Саре. Он знал здесь все пути-дороги. И знал их получше, чем глупые гоблины, которые обитали в замке.

Но едва он повернул за угол, как уткнулся в чьи-то колени.

Перед ним стоял Джареф. В своей королевской мантии он был дьявольски хорош.

— Вот это встреча! — радостно произнес он. — Не могу поверить своим глазам.

— Правильно, не верьте, — вымолвил Хряксон дрожа.
— Куда же ты направляешься?

— Я... — Хряксон уставился в землю. — Я... — начал он было другим голосом, так как начинают обычно выступать перед публикой. Но, чтобы оттянуть время, он стал усиленно потирать поясницу, делая вид, что там у него ужасно чешется, и надеясь, что слушатель потерпит, пока он борется с невыносимым зудом.

Джареф терпеливо ждал, и улыбка не сходила с его лица.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава9. Открывается другая дверь

Среда, 09 Января 2008 г. 10:16 + в цитатник

ОТКРЫВАЕТСЯ ДРУГАЯ ДВЕРЬ

Сара обошла дерево, к ветви которого был привязан Лудо, и двинулась дальше. Лудо, прихрамываяи корчась от боли, последовал за девушкой.

Вскоре перед ними возникла каменная стена. По бокам она была плотно огорожена непроходимымколючим кустарником. В стене —слева и справа — виднелось двапроема, закрытых дверьми. Двери были широкие и очень высокие, ана каждой двери — по железнойколотушке.

— Так, поглядим на них, — сказала Сара, радуясьтому, что она не в одиночестве. Жизнь намного веселее, когда нет нужды разговаривать лишь с самим собой.

Сара подошла ближе к стене, чтоб получше разглядеть дверные колотушки. Они были сделаны в виде металлических масок. Каждая маска изображала какую-тоотвратительную физиономию. И в каждую было вставлено по массивному кольцу. Маски были закреплены неподвижно, а кольца могли качаться. На левой маскекольцо было вставлено физиономии в уши, на правой —в рот. Вот эти-то кольца — если их сначала приподнять, а потом отпустить — и колотили.

Двери по виду совершенно одинаковые. Сара от одноймаски переходила к другой. Какую же выбрать? Раньшев таких трудных ситуациях ее всегда выручала одна маленькая хитрость. Если, допустим, на чьем-то днерождения стоят два незнакомых торта, надо сначала украдкой их попробовать: исхитриться и отщипнуть по маленькому кусочку, но так, чтоб никто не заметил.

Сначала Сара огляделась по сторонам: может, здесь есть какой-нибудь другой путь, кроме этой стены... Другого пути не было. Тогда она решила окончательно разобраться с колотушками.

— Как ты думаешь, Лудо, какую из этих двух мерзких физиономий нам выбрать?

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава8. Очень громкий голос

Среда, 09 Января 2008 г. 10:13 + в цитатник

ОЧЕНЬ ГРОМКИЙ ГОЛОС

Однако после того, как Сара и Хряксон потеряли из виду мудреца, они обнаружили, что снова могут продвигаться вперед обычным способом, а не пятясь задом наперед. Это было для них приятной новостью. Но не более того. Потому что теперь они оказались в Лабиринте из живых изгородей, которые то и дело либо петляли направо или налево, либо так часто поворачивали назад, что замок ни на капельку не становился к ним ближе. Часто они видели его поверх зарослей — его шпили и башни, но как бы они ни спешили и сколько бы ни прошли, он оставался на недосягаемом расстоянии от них.

Сара все еще была под впечатлением от слов Мудреца.

— Хряксон, — спросила она, — как бы вы ответили на такой вопрос: когда человек говорит разумные вещи, а когда несет вздор?

Хряксон пожал плечами.

— Откуда мне знать? Хряксон знает одно: мы делаем вид, что идем куда надо, а на самом деле давно заблудились. Отпустите меня домой.

— Ни за какие коврижки. Пока не дойдем до замка, мы с тобой — неразлей-вода, — сказала Сара и подумала о том, сколько времени у нее осталось.

— Ха! — довольно недружелюбно фыркнул Хряксон.
Но его драгоценные безделушки пока что в ее руках.

И он не получит их, пока не отыщется Тоби. И пока эти пустышки у нее в руках, решила Сара, никакая сила на свете на заставит Хряксона бросить ее...

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава7. Смысл жизни

Среда, 09 Января 2008 г. 10:12 + в цитатник

CМЫСЛ ЖИЗНИ

Сара стояла на верхней ступеньке лестницы рядом с Хряксоном, ухватившись за край люка. Она чувствовала себя так, как чувствуют люди, которые сходят на берег после долгого морского путешествия.

Перед ними был парк, где пели птицы. И со всех сторон виднелся ровно подстриженный кустарник. Садовый парк с живой изгородью, — вот это что — подумала Сара. Действительно, заросли кустов шли точно по прямым линиям, оставляя аккуратные проходы между ними, поворачивали строго под прямыми углами. А лужайка такая ровная и вылизанная, что это место походило на огромный зеленый ящик, крышкой которого было синее небо.

Но чтобы какому-то месту называться настоящим английским садовым парком, ему мало быть похожим на ящик: в нем обязательно должны быть еще и статуи.

В данном случае, по всем формальным признакам, они оказались в настоящем садовом парке: на равных расстояниях и в строгом порядке там возвышались каменные изваяния. На одних были какие-то причудливые надписи и орнаменты, на других диковинные лица. Наверно, это те самые фиглимигли, — подумала Сара, заранее настраивая себя на неприятные встречи.

Они с Хряксоном вылезли через люк и спустились на землю. Оказалось, что их люк — это верхняя часть здоровенной вазы, расписанной узорами. А ваза стоит на мраморном столе. Как странно здесь все устроено, — подумала Сара, — совсем не по-людски. Это напоминает какой-то иностранный язык, если б в нем все слова были те же, что и в нашем, но означали бы что-то совсем другое».

Сара с удивлением посмотрела на вазу, потом на траву. И сделала по ней несколько осторожных шагов. Вполне могло оказаться, что она прошлась сейчас по чьей-то макушке.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава6. Вперед и вверх

Среда, 09 Января 2008 г. 10:11 + в цитатник

ВПЕРЕД И ВВЕРХ

У Сары перехватило дыхание. Звон и свист лезвий становился все громче и ближе.

Хряксон изо всех сил стучался в дверь и что-то бормотал себе под нос. Но Саре было не до него. Она озиралась по сторонам, вверх-вниз, в надежде отыскать выход отсюда, хоть какую-нибудь лазейку. Обыскала стены: нет ли там ручки или чего-нибудь вроде кнопки — ведь должен же найтись какой-нибудь способ, чтобы удрать отсюда. Так уж устроен этот Лабиринт: в нем всегда есть такая фиговинка, которую надо лишь отыскать.

А грохот — бурлящий, звенящий, шипящий — все нарастал. Сара бросила взгляд на Хряксона — тот продолжал скрестись в дверь. Этому типу доверять нельзя. Но что она может сделать одна? Что?

Она уставилась на край стены, который соприкасался с дверью. С одной стороны этот край, в отличие от всей стены, был выложен металлическими пластинками. Девушка нажала на металл и почувствовала, что он слегка поддается.

— Хряксон! — позвала она, перекрывая клокочущий шум, многократно усиленный эхом.

— Сара, не оставляй меня! — донесся до нее голос человечка, который продолжал размахивать кулачонками и стучать ими в дверь. Словно надеясь, что дверь смилостивится и не даст им погибнуть.

— Скорей сюда — помоги же! — прокричала она ему в ответ.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава5. Дурные воспоминания

Среда, 09 Января 2008 г. 10:10 + в цитатник

ДУРНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ Сара спиной падала в глубь колодца и кричала. И в это время почувствовала: ее падение задерживают какие-то мягкие предметы, о которые она все время задевает. Что-то похожее на большиетолстые листья или огромные мясистые грибы, вырастающие изстен этой бездны. Но когда в любое мгновение ждешь страшного удара от падения, не особенно задумываешься о названии того,что может тебя спасти.

Поэтому Сара пыталась ухватиться за какой-нибудь выступающий предмет. И наконец — о, счастливый случай! — ей повезло. Ее рукапрямо шлепнулась на поверхность одного из этих предметов и оказалась намертво зажатой в запястье. Девушкапочувствовала толчок такой силы, что едва не разорвалась на части. Но все-таки уцелела и осталась качатьсяв воздухе на своей зажатой руке.

— Ох! — только и смогла произнести она с облегчением, едва переводя дух.

Понемногу она стала приходить в себя. Посмотрела вниз — на дно колодца — и поняла, как близка к тому,чтоб расшибиться в лепешку. Дна не было видно — одинлишь длинный вертикальный тоннель, из которого выступали те самые предметы, что не дали ей погибнуть.Она глянула вверх — и увидела высоко-высоко над собойдверной проем, откуда начала падать.

Постепенно глаза ее привыкли к сумраку, и она разглядела то, что держало ее: это была кисть руки. И вокруг, высунувшись из стен колодца — словно морские водоросли, — торчали, покачиваясь и ощупывая воздух, кисти рук.

Чувство облегчения сменилось тревогой: она была в плену у какой-то руки, где не было вообще никаких других частей тела. И не понятно, как можно выбраться из этого плена... А вдруг это не руки, а лапы каких-то хищных зверей. Или пауков, которые держат свою жертву и постепенно растворяют ее, превращая в пищу. Девушка испуганно стала смотреть вниз-вверх, не висят ли там скелеты, как бывает в диких джунглях, когда люди оказываются в западне. Но ничего такого не увидела.

Зато почувствовала, как другие руки ищут, тянутся, дотрагиваются до нее, хватают за бедра, шею, за ноги.

Она содрогнулась от омерзения и закричала:

— Прекратите!

И понимая, что просить здесь о помощи бесполезно, все-таки стала звать:

— Помогите! Помогите!

Девушка начала изворачиваться, пытаясь сбросить с себя чужие руки. А свою свободную руку вытянула перед собой, отчаянно пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, чтобы вырваться оттуда.

Но единственное, за что можно было там ухватиться, — еще одна чужая кисть. Но это была и последняя надежда.

Нерешительно Сара вложила свою руку в чужую ладонь, и та мгновенно сомкнулась, сильно сжав ee. Теперь девушку держали крепче прежнего — она оказалась затянутой в паутину из рук.

— Помогите! — взмолилась она.

И тут кто-то хлопнул ее по плечу. Сара повернула голову, чтобы посмотреть, кто это. Можно представить, каково было ее удивление, когда она увидела из-за плеча, как несколько рук исхитрились изобразить из себя человеческую рожицу: двумя пальцами, соединенными в кружок, они сделали глаза, а двумя ладонями, сложенными вместе, — рот.

И этот рот заговорил с ней.

— Что вы имеете в виду под словом помогите? Ведь мы только и делаем, что ПОМОГАЕМ. Мы — Руки Помощи.

— Вы делаете мне больно, — проговорила Сара, хотя это была не совсем правда. Страх, а не боль — вот что причиняло ей страдание.

Теперь вокруг нее появилось еще несколько таких рожиц.

— Вы хотите, чтоб мы исчезли? — спросил кто-то из них.

Сара мельком глянула вниз, и у нее вырвалось:

— Ах... нет.

— Ну ладно, — произнесла одна рожица, — тогда поторапливайтесь. И говорите, каким путем.

— Каким путем? — в замешательстве спросила она.

— Ну, вверх или вниз?

— А-а-а... — она еще больше смутилась. — Э-э-э... Она невольно глянула на самый верх, где все еще

брезжила полоска света. Но ведь это же будет моим поражением. — подумала она. И глянула вниз — в бездонную черную пропасть.

— Давайте, давайте поживей, — подстегнул ее нетерпеливый голос. — Что, мы здесь должны торчать целый день?!

— «А что, не должны?» — подумала Сара.

— Это очень важное для нее решение, — произнес какой-то сочувственный голос.

— В какую сторону вы хотите двигаться? — спросил все тот же настырный голос.

В этом Лабиринте кого ни встретишь — все начальники, — подумала Сара. — У меня было всего-навсего тринадцать часов, чтоб отыскать братика. И, бог знает, сколько уже прошло времени. Ну почему эти человечки здесь (если, конечно, их можно так назвать) все такие важные, а?

— Живей, живей!

— Да... хорошо... — Сара все еще колебалась: вверх или вниз. Вверх — глупо. А вниз — страшно.

Вокруг нее теперь было полным-полно этих рожиц. Видя ее нерешительность, некоторые хохотали, прикрывая рты другими ладонями.

Она сделала глубокий вдох и наконец произнесла:

— Итак, вот путь, который я выбрала... Я продолжаю спускаться вниз? — услышала девушка шушуканье, среди пересмешников. — Она хочет... вниз!

— А что в этом плохого? — робко поинтересовалась девушка.

— Теперь слишком поздно, — отозвалась одна из рожиц.

После этих слов Руки Помощи начали опускать Сару в глубь колодца, осторожно передавая ее из Рук в Руки. При этом они запели песенку, похожую на ту, что когда-то хором напевали грузчики в порту, разгружая прибывший корабль:

Ниже, ниже, ниже, ниже,

Опусти пониже, братцы.

Час веселья ближе, братцы.

Ниже, ниже, ниже, ниже,

Опусти пониже, братцы,

Грусть-тоску гони же, братцы,

Ниже, ниже, ниже, ниже.

Вот так, с песней, Руки Помощи опустили Сару до низа колодца. А там лежала крышка люка, ведущего снова вниз. Другие Руки сняли эту крышку, а третьи — те, ловко поддерживая девушку, стали помогать ей спуститься на самое дно.

Напоследок она увидела, как Руки Помощи помахали у нее над головой, словно прощаясь и желая добра.

Едва она очутилась на каменном полу в мрачном подвале, крышка люка с лязгом захлопнулась. И Сара осталась сидеть в кромешной темноте, совершенно опустошенная.

Неподвижное лицо Сары ярко и четко высвечивалось внутри шара, которым владел Король гоблинов. — Теперь она в Тупике Забвения, — заметил Джареф.

Домовые гадко хихикали вокруг, танцуя и подпрыгивая. Челюсти их раскрылись от ржачки, они корчили рожи и похлопывали себя по бокам.

— Заткнитесь! — приказал им Джареф.

Домовые замерли на месте. А головы их, подергиваясь, стали поворачиваться так, чтобы видеть своего короля. Один, самый хитрый, спросил:

— Не так, что ль, смеемся?

— Она не должна была попадать в нашу темницу, — сказал Джареф, продолжая рассматривать изображение лица Сары. Он покачал головой. — Ну уж теперь-то ей придется остановиться.

— Она ни за что не остановится, — сказал проницательный гоблин.

— Ха-ха, — безрадостно засмеялся Джареф. — Не остановится? Остановится, и очень скоро — когда ей придется начать все с начала.

Он с большим удовольствием представил себе, что его Лабиринт — это настоящая игра: если вы оказываетесь слишком близко к победной клетке на игровом поле, то вам грозит встреча со змеей, которая отбросит вас в самое начало. Никто еще не смог пробиться в его игре к заветной цели, и очень мало кому удалось продвинуться так далеко, как этой нахальной девчонке. Жаль, что она слишком велика по возрасту, чтобы обратить ее в гоблина.

Джареф снова пристально вгляделся в свой шар — да, слишком стара, чтобы стать гоблином. И слишком юнна, чтобы оставить ее у себя. Будь прокляты эти невинные глаза! Ее надо немедленно, пока она не стала серьезной угрозой для Тоби, отправить назад в клетку номер один. И он, Джареф, знает подходящую для такого дела змею.

— Хряксон! — произнес он, вращая прозрачный шар. В шаре появилась физиономия Хряксона.

— Она в темнице, — сказал Джареф. — Проводи ее к нашему входу.

Хряксон, скривив лицо, покачал головой:

— Она уже такая опытная, Ваше Величество. Это дело совсем не простое...

— Делай, что говорят! — Джареф подкинул шар в воздухе, и тот пропал, будто лопнул мыльный пузырь.

Король гоблинов тихо и зло рассмеялся, представляя, какое лицо он увидит в шаре, когда Сара поймет, что находится снова у наружных ворот Лабиринта. Это будет, что надо, — подумал он. Откинув голову назад, он загоготал.

Домовые с недоумением следили за ним. Может, теперь им тоже надо смеяться?

— Ребята, поехали! — приказал им Джареф.

И тут началось. Домовые как дикий и злобный народец пустились веселиться на всю катушку. Самый матерый из них, вроде дирижера, заправлял ими, доводя всю компанию до безумного восторга.

Сидя на полу темной клетки, Сара думала о том, что теперь она бы попросила у Рук Помощи вызволить ее отсюда и поднять наверх, к свету. А здесь на что можно надеяться?

В темноте слух ее обострился: она уловила слабый скребущийся звук.

— Кто здесь? — испуганно проговорила она. — Кто здесь?

Тело ее напряглось как струна.

— Я, — прозвучало в ответ. Голос был хриплый и сердитый.

Снова там что-то заскреблось, и вспыхнул огонек — как от чиркнувшей спички. Затем появилось пламя, похожее на факел. И девушка увидела, что в ее камере — на плохонькой скамейке — сидит Хряксон. Он держал над собой горящий факел —так, чтобы оба они могли видеть друг друга.

— Ох, — воскликнула девушка, — Хряксон, как я рада, что встретила вас! — Сара и впрямь была готова и заключить его в свои объятия.

— Да, конечно, — грубовато ответил Хряксон-. Он был слегка смущен такой ситуацией, в которую влип. — Что и говорить: приятно встретиться снова.

- Сара приблизилась к нему и вошла в полосу света.

— Что вы здесь делаете? А главное, как вы ПОПАЛИ сюда?

Хряксон неопределенно пожал плечами и наполовину отвернулся от нее.

— Да вот, говорят, ты попала в беду — вскорости после того, как мы познакомились. Ну я и... это... того... пришел подсобить тебе.

Еще одна Рука Помощи,— подумала Сара и вздрогнула. — Нет уж, хватит: этих рук было предостаточно.

— Вы хотите сказать, — обратилась она к человечку, — что намерены помочь мне разобраться в этом Лабиринте?

— Разобраться в Лабиринте? — насмешливо переспросил Хряксон. — А знаешь ли ты, где сейчас находишься?

Девушка огляделась по сторонам. В световом круге, исходившем от факела, она увидела каменные стены, каменный пол и каменный потолок. Вся роскошь этого подземелья заключалась в грубо сколоченной деревянной скамейке.

— О, мы решили осмотреть свои покои, не так ли? — голос Хряксона из просто насмешливого сделался ядовитым. — Я полагаю, маленькая леди успела заметить, что здесь НЕТ дверей — только дыра наверху?

Сара изо всех сил вглядывалась в темноту, пока не убедилась, что его слова были правдой.

— Итак, — продолжил Хряксон, — это — Тупик Забвения, в нашем Лабиринте их полно.

Саре стало горестно и больно: и от того, что она сейчас узнала, и от того, каким тоном с ней разговаривал Хряксон.

Она ответила ему тем же тоном, полным презрительного сарказма:

— В самом деле?.. Это очень мило.

— Не пытайся изображать из себя героиню, — сказал он. — Небось не знаешь, что такое настоящий Тупик Забвения?

— А вы?

— Знаю, — ответил Хряксон и с нескрываемой гордостью добавил: — Это место, куда сажают людей, чтобы забыть о них.

Хряксон стал скрести свою шею и одновременно, с важным видом оглядывать подземелье. Похоже, слова его не пропали даром: девушка застывшим взглядом смотрела на колеблющиеся в отсветах пламени стены и... дрожала.

...Чтобы забыть о них,—крутилось у нее в голове. Может быть так и собирается поступить с ней Джареф? Просто взять и забыть?

Она чувствовала, как все закипает в ней от возмущения. Ведь это НЕЧЕСТНО. Нашел тоже, с кем мериться силой. А сколько было преград на ее пути! И все-таки она смело начала свой путь. И вот теперь он хочет швырнуть ее сюда, чтобы она сгнила здесь? Не может он так поступить. Или может?..

Хряксон с факелом направился в дальний, неосвещенный угол темницы. И жестом поманил Сару. Она пошла за ним, отбрасывая на стене огромную тень... В углу валялся скелет. Он лежал на спине с согнутыми коленями, упершись черепом в стену.

Сара готова была закричать, но тут в голове пронеслась мысль: нет, так вести себя нельзя. Она должна пересилить, переломить себя и остаться внешне холодной.

— Теперь понятно? — Хряксон искоса глянул на нее. — Этот Лабиринт — опасное место. Совсем неподходящее для маленьких девочек.

Она посмотрела на Хряксона. Кого это, интересно, он называет маленькой?

Человечек кивнул в сторону скелета.

— Вот и тебя ждет такой же конец, если вздумаешь продолжить свой путь, — в одном из Тупиков Забвения. Поверь мне, много чего дурного останется в твоей памяти о Лабиринте. Так что тебе надо думать об одном: как унести отсюда ноги.

— Но я должна отыскать своего братишку.

— Да забудь ты про это. Так уж получилось, — Хряксон теперь пальцем усиленно тер щеку, — так получилось, что я узнал короткий путь отсюда к выходу из Лабиринта.

— Нет, — твердо сказала она. — Теперь я уже не могу отказаться. Слишком далеко зашло дело. И мне кажется, я начала его не так плохо.

Он кивнул и совсем другим, мягким голосом тихонько подтвердил:

— Ты вела себя великолепно.

Потом шумно втянул в себя воздух сквозь зубы и проговорил нарочито громким трескучим голосом, как раньше:

— Но ведь здесь лишь начало Лабиринта. Ты сделала в нем лишь первые шаги. А дальше... дальше будет НАМНОГО хуже.

В том, как он произносил последние фразы, было что-то фальшивое. Сара почувствовала это и насторожилась.

— Почему это, интересно, вы так заботитесь обо мне? — спросила она.

— Почему? Она еще спрашивает, почему? — в голосе Хряксона прозвучало огорчение. — Потому что Я — такой. Вот и все. Прелестная юная дева... и страшная, гиблая темница...

— Послушайте, — перебила его Сара, — мне кажется, вы любите драгоценные вещицы, ведь правда?

Он скривил личико и медленно проговорил:

— Это почему?

— А я вижу, вы все время носите очень милые безделушки, — она указала на цепь с украшениями, которая свисала у него с пояса. Сара не могла побиться об заклад — там было сумеречно, но она была почти уверена, на его лице засияла горделивая улыбка, а на небритых щеках появился легкий румянец.

— Спасибо, — сказал он.

— Если вы поможете мне пройти через Лабиринт, — она остановилась и перевела дыхание, — я подарю вам... — она сняла с руки браслет — это была дешевка из пластмассы, и совсем не то, что дарила ей мама и она надевала, когда хотела покрасоваться, — вот это! — закончила она и протянула ему браслет.

— Хм, — Хряксон облизал губы и оценивающим взглядом посмотрел на вещицу.

— Он ведь вам нравится, правда?

Девушка и без ответа видела, что это так на самом деле. А Хряксон, насмотревшись на браслет, перевел взгляд на кольцо, что блестело у нее на пальце. Оно тоже не имело большой ценности, но Сара любила его: именно это кольцо мать надевала всякий раз, когда играла Гермиону в «Зимней сказке» Шекспира.

— Да как тебе сказать, не очень, — ответил Хряксон. — И послушай: давай поступим таким образом. Ты — даешь мне браслет. А что делаю я? А я... ВЫВОЖУ тебя из Лабиринта. Ну как, годится?

— Но ведь вы предлагали мне это за просто так, — заметила Сара.

— Конечно, — согласился человечек. — Поэтому такой поступок с твоей стороны будет особенно милым, — сказал он и протянул руку за подарком.

— Э, нет, — Сара отдернула свою руку, в которой держала браслет. — За это вы должны показать мне дорогу ТУДА, а не обратно. И причем, до конца.

Хряксон громко запыхтел.

— С чего это вдруг наша маленькая мисс так уверена, что Хряксон знает, как пройти ТУДА?

— А ведь вы ж смогли попасть сюда, правда ведь?

— Что-что? — прокудахтал Хряксон и одобрительно закивал головой. — Да-да-да, но... должен сказать, все это были цветочки. Ты еще никуда не пришла. И пошевели немножко своими мозгами, ну... дальше этого места ты идти не должна. Это факт. Ты сделала все, что в твоих силах, и даже больше того. Доказала, что ты умненькая и храбрая девочка, и совсем не заслуживаешь той участи, которая тебя здесь ожидает. — Он многозначительно посмотрел на скелет — тот, казалось, приплясывал вместе с колеблющимся огнем. — Нет-нет, ты достойна того, чтоб тебя спасти. Я говорю это потому, что сильно тебя уважаю. Ну, так что будем делать? — Он в упор — снизу вверх — уставился на нее из-под своих кустистых бровей. Такие настырные глаза бывают лишь у тех, кто трезво смотрит на мир.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза. Какую бы роль этот человечек не играл в данной игре, — подумала она, — он играет ее плохо. Ей пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться ему прямо в лицо.

— Послушайте, что Я вам скажу, — произнесла она, прищурив глаза. — Если Вы не можете провести через весь Лабиринт, доведите меня докуда можете. А дальше... а дальше, я сама как-нибудь попробую добраться.

Теперь он с отвращением глядел на нее.

— Фу! Из всех твердолобых тупиц, что когда-либо мне встречались...

Сара побренчала браслетом перед его носом.

— Хорошая сделка, смотрите! Но только без всяких условий: браслет — и все. Ну как, годится?

Браслет кружился у нее в руке, и вслед за браслетом двигались глаза человечка. Потом он как бы нехотя спросил:

— Из чего он сделан?

— Это пластмасса.

Глаза человечка просияли. Он поднял свою толстую коротенькую ручонку и подставил так, чтобы Сара надела на нее браслет. Когда браслет оказался на его запястье, он оглядел новинку со всех сторон и на личике, помимо его воли, выступила горделивая ухмылка.

— Я ничего не обещаю, но... — сказал он и решительно крякнул, — проведу тебя вперед докуда смогу. А потом — добирайся как знаешь. Идет?

— Идет! — согласилась Сара.

Он тоже кивнул. Глаза его радостно блестели всякий раз, как он бросал взгляд на браслет.

— Пла-стмас-са! — заворожено прошептал он.

— Пойдемте ж, наконец, — нетерпеливо прервала его Сара.

И тут Хряксон как туго закрученная пружина пустился в работу. Девушка никогда бы не догадалась, что в этом маленьком, хилом на вид существе может быть столько силы. Первым делом он схватил тяжеленную деревянную скамейку и поставил ее на попа, прижав плоское дощатое сиденье к гладкой стене. Сара удивилась, увидев на обратной стороне досок — справа и слева — две ручки от дверей. Но была совсем поражена, когда Хряксон повернул одну из них — и сиденье в том месте превратилось в дверь. Она оказалась вделанной в каменную стену. Это не честно, — успела подумать Сара. А Хряксон, с самодовольной гримасой, прямо-таки распираемый от гордости, сделал широкий жест рукой, указывая девушке на дверь, и, распахнув ее, шагнул в нее.

Сара готова была уже последовать за ним, как вдруг из-за двери раздались треск и грохот, и оттуда вылетели швабры с ведрами.

О, проклятье! — услышала она голос Хряксона.

Похоже, он, бедняга, попал в сортир, — подумала девушка и невольно усмехнулась.

Хряксон в это время вернулся и, пряча от нее глаза, стал запихивать назад все ведра и щетки. Покончив с . этим, он затворил дверь.

А потом, все-таки чуточку робея, взялся за другую ручку. Вышла промашка, но с кем не бывает? — пробормотал он себе под нос. И раскрыл вторую дверь. Но на этот раз он проделал свой трюк не так смело и потом осторожно выглянул за дверь.

— То, что надо, — сказал он. — Давай поживей.

Она шагнула за ним и попала в сводчатый, освещаемый тусклым светом коридор. Стены коридора были выложены причудливо обтесанным камнем.

Они уже двинулись по коридору, как вдруг чей-то голос бабахнул: Остановись!

Сара вся передернулась и стала озираться вокруг. Никого, кроме Хряксона, вроде и не было. Но потом заметила высеченный из камня огромный рот. Он торчал прямо из стены и был частью гигантского лица. Похожие физиономии она разглядела и впереди: они выступали по обеим сторонам коридора. И когда Сара вместе с Хряксоном проходили мимо, каменные пасти разевались и оттуда вылетали фразы, которые громовым эхом раскатывались по подземелью:

— Вернись, пока не поздно!

— Путь закрыт!

— Внимание! Прохода нет!

— Берегись! Берегись!

— Еще немного — и будет поздно! Сара замучилась слышать эти крики: они эхом отдавались в голове, будто ее долбили. Она остановилась и заткнула уши руками.

Хряксон побежал вперед и не сразу заметил, что девушки рядом нет. Он стал смотреть, куда она подевалась, и увидел, что она позади и стоит на месте.

— Тьфу ты! — проговорил он и призывно замахал ей рукой. — Не обращай ты внимания на них: это же обычные ложные сигналы. Подобных штучек у нас навалом. Если они тебе встречаются, значит ты на верном пути.

— О, нет — не на верном! — вскрикнула одна из физиономий.

— Да заткнись ты! — рявкнул ей Хряксон в ответ.

— Ах, простите, простите, — ответила физиономия, — я ведь на службе: делаю, что прикажут.

— А для нас могла б этого и не делать, — заметил Хряксон и повел Сару дальше по коридору.

Физиономия посмотрела им вслед и с большим уважением пробормотала:

— Какие башковитые...

Подземный коридор петлял и извивался, но чутье подсказывало Саре, что они двигаются по Лабиринту в нужную сторону, и это придавало ей силы. На пути им встретилась еще одна физиономия, высеченная из камня.

— Эй, берегись! — прогремело вокруг. — Ведь...

— Спокойно! — Хряксон небрежно отмахнулся от нее.

— О, прошу вас, — взмолилась физиономия, — ведь я столько времени молчала. Вы не представляете, как тяжко быть замурованным в стену, когда...

— Пожалуйста, говори, — разрешил Хряксон. — Но не надейся, что мы послушаемся твоих советов.

Физиономия засияла от удовольствия.

— Нет, нет, что вы, конечно нет, — проговорила она и закашлялась, — потому что дорога, по которой вы топаете, ведет вас к верной погибели. — Физиономия замолчала, а потом вежливо добавила: — Благодарю вас.

Пока физиономия произносила свою речь, маленький прозрачный шар катился по коридору позади Сары и Хряксона, подпрыгивая и догоняя их. А когда те свернули за угол, шар догнал их и выскочил вперед.

Сара и Хряксон увидели перёд собой слепого нищего. Он сидел на корточках и подпирал спиной стену. На земле, у его ног, лежала шляпа, перевернутая для подаяний. Прозрачный шар подскочил и угодил точнехонько в эту шляпу.

Хряксон застонал. Сара глянула на него — рот был раскрыт, а глаза остановились и остекленело уставились на шляпу.

Нищий обратил к ним лицо.

— Какими судьбами пожаловали сюда? — спросил он.

— Н-н-никакими, — заплетающимся языком пролепетал Хряксон.

— Никакими? Ни-ка-ки-ми?! Нищий встал.

Хряксон застыл на месте. У Сары перехватило дыхание — перед ними стоял... Джареф.

— Ваше Величество! Ваше Величество... — Хряксон так низко склонился в раболепном поклоне, что едва не брякнулся вниз. — Какой... — он проглотил слюну и выдавил из себя жалкую улыбку. — Какой... — опять проглотил слюну. — Какой чудный сюрприз!

— Привет, Свинсон, — проговорил Король гоблинов.

— Он — Кряксон, — поправила его Сара.

— Я — ХРЯКСОН, — скрежеща зубами вымолвил человечек.

— Да, Хряксон, — неожиданно дружеским тоном заговорил Джареф, — сдается мне, ты помогаешь девушке?

— Помогаю? — заюлил Хряксон. — Это в каком смысле, а?..

— В том смысле, что ты ведешь ее в глубь Лабиринта.

— А-а-а, — сказал Хряксон, — в ЭТОМ смысле.

— Именно.

— Нет-нет. Нет, Ваше Величество, я веду ее... ко входу.

— Что?! — воскликнула Сара.

Хряксон скривился в заискивающей улыбке, которая, естественно, предназначалась Джарефу.

— Я ей сказал, что хочу помочь ей пройти через Лабиринт — маленькая хитрость с моей стороны... — он судорожно засмеялся. — А на самом деле...

Джареф перебил его:

— А что это за безделушка у тебя на руке?

— Эта?.. — Хряксон широко раскрытыми от удивления глазами уставился на браслет: к этому времени он и думать о нем забыл. — Э-э-э, я — нет, где он, откуда.

— Послушайте, Хряксон,.— спокойным голосом произнес Джареф, — если мне придет в голову, что вы предаете меня, то мне придется подвесить вас вниз головой так, что Ваша башка погрузится в Болото Вечной Вони.

— О, нет, Ваше Величество, — у Хряксона задрожали колени, — только не это, только не Вечная Вонь!

— Именно ЭТО, Хряксон. — Джареф повернулся к Саре и улыбнулся. — Как тебе нравится мой Лабиринт?

Сара проглотила слюну. Рядом с ней стоял Хряксон и трясся. Но она решила, что не позволит Джарефу запугать себя. А для этого надо напустить на себя безразличие и сделать вид, будто ей все до лампочки.

— Ваш Лабиринт... — она чуть замялась, подбирая слова, — это конфетка: прямо пальчики оближешь.

Джареф удивленно приподнял бровь. Хряксон от страха зажмурился.

— Не шутишь? — по голосу чувствовалось, что Сарин ответ заинтересовал Джарефа. — А как насчет того, чтоб попробовать чего-нибудь повкуснее?

Взгляд его поднялся кверху, и в пространстве — над головой — появились часы, те самые, что имели на циферблате не двенадцать, а тринадцать чисел. Джареф грациозно взмахнул рукой — и стрелки на часах пошли быстрее (это было видно и на глаз).

— Это не честно, — сказала Сара.

— Ты слишком часто говоришь эти слова. Интересно, с. чем ты сравниваешь то, что обзываешь такими словами?

Джареф вытащил из своей шляпы прозрачный шар и пустил его вскачь назад по тоннелю. В тот же миг из темноты, куда унесся шар, донесся шум: там что-то рушилось, трещало и жужжало. Шум, поначалу отдаленный, непрерывно приближался и делался громче.

На лице Хряксона застыла маска ужаса. Сара непроизвольно попятилась в противоположную от грохота сторону.

— Так, значит, Лабиринт — это просто конфетка? — рассмеялся Джареф. — Ну что ж, тогда поглядим, как тебе понравится вот этот кусочек нашего лакомства, — проговорил он и растворился в пространстве. А смех его — недобрый смех — продолжал разноситься вокруг.

Сара и Хряксон уставились в глубь тоннеля.

Но когда они увидели этот лакомый кусочек, у них челюсти отпали и они оба задрожали.

Мощная стена из огромных ножей, тесаков, резаков неумолимо надвигалась на них. Десятки острых как бритва, крутящихся лезвий были нацелены вперед. Они сверкали на свету и злобно звенели. Эта стена заполняла собой весь тоннель — как поезд в метро — и могла бы в мгновение ока искромсать на мелкие кусочки все на своем пути. Внизу этой ужасной мясорубки была платформа, из которой торчало множеств щеток. Они были обращены вниз и терлись о пол.

— Чистильщики! — заорал Хряксон и дал деру.

— Что это? — произнесла Сара, словно завороженная. Она была так напугана увиденным, что ноги ее будто приросли к полу.

— Беги! — кричал Хряксон уже где-то вдали от нее. Этот крик, многократно повторяемый эхом, дошел до сознания девушки, и она помчалась за человечком.

А гигантская мясорубка, лязгая и грохоча, неумолимо двигалась им вслед.

Теперь, чтобы закончить главу, осталось сообщить не многое: они попали в ловушку. Тоннель вскоре сделал поворот. И едва беглецы повернули за угол, как увидели массивную дверь с огромным запором. Эта дверь захлопнулась у них перед носом и перегородила собой тоннель.

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава4. Какой который

Среда, 09 Января 2008 г. 10:09 + в цитатник

КАКОЙ КОТОРЫЙ

Сара набрала полную грудь воздуха и снова отправилась в путь цо коридору. Семейство лишайников, живущее при входе на столбе, открыло свои глаза и уставилось на девушку. Глаза, качающиеся на тонких усиках, смотрели с любопытством. Когда девушка удалилась от семейства на безопасное расстояние, лишайники все глаза свели вместе, чтобы поболтать друг с другом о происшедшем. Большинство их не одобрило то направление, которое выбрала девушка. Это можно было понять по выражению их глаз, с которым они смотрели друг на друга. Уж кто-кто, а лишайники хорошо разбираются в выборе нужного направления!

Сара прошла по коридору между могучих стен довольно значительное расстояние, но конца проходу не было видно, будто он тянулся до бесконечности, и ничего не менялось по сторонам. Девушка прошла еще какое-то расстояние, и все одно и то же. Ну вот, — сказала она сама себе, — делаю еще сто шагов, и, если никуда на приду, надо будет думать, что предпринять дальше.

Раз, два,... девяносто восемь, девяносто девять. Стены тянулись в беспредельную даль.

— Такое безобразие и называется, что ли, Лабиринтом? — громко сказала она, чтобы побыть хотя бы в компании со своим голосом. — Это там, где нету поворотов, углов и вообще ничего нету. И то, что идет, идет и не кончается.

Она замолчала, вспоминая, какие слова говорил ей на прощание Хряксон.

Но может быть, все, что я сейчас сказала, и не правильно, — стала она рассуждать. — Может быть... может, все дело в том, что я принимаю на веру, чего нет на самом деле. Еще она подумала: Хорошо бы узнать, сколько осталось времени из тех тринадцати часов. Это не честно, что я не знаю.

Она снова сделала глубокий вдох — и припустила бегом. При этом ничего не изменилось. Лишь кирпичи, из которых были выложены эти бесконечные стены, стали быстрее мелькать. Сара побежала еще быстрее, быстрее — а стены все так же однообразно простирались вперед: без единого поворота и... без конца. И вот они уже закружились у нее над головой — она почувствовала, что силы покидают ее и сейчас она потеряет сознание.

Она упала на какую-то мягкую кучу. Она рыдала, слезы текли по щекам.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава3. Дохляк

Среда, 09 Января 2008 г. 10:06 + в цитатник

ДОХЛЯК

Сара летела вниз, в темноту, по крутому, но гладкому склону. Он испуга у нее пересохло в горле. Раскинув руки и работая ими, она наконец-то остановилась, осторожно приподнялась и села. Испуг отошел, но рассиживаться она не имела права — у нее только тринадцать часов, чтобы преодолеть Лабиринт, отыскать в замке и вызволить Тоби.
Дальше она попробовала спускаться на попе, скользя по заросшему мокрой травой склону. Но из этого ничего не вышло — на пути стали попадаться камни и небольшие кусты, которые причиняли ей боль. А встать и попытаться пройти их в полный рост она не осмеливалась, так как было ужасно скользко и темно, словно ей приходилось прокладывать путь в глубинах моря, наполненного чернилами.
Слезы брызнули из глаз — она решительно их смахнула. Она добьется своего! Ее возможностям нет предела (так она считала), поскольку у нее полно решимости (этого у нее не отнимешь) и сообразительности (в чем она тоже неоднократно могла убедиться). А к этому нужно добавить всего лишь немного удачи (ну скажите честно, разве она этого не заслужила?).
— Я добьюсь своего! — поклялась девушка, сидя в кромешной темноте и не имея ни малейшего понятия, что ей делать дальше.
Свысока, из тех краев, куда улетела сова, раздалось пение жаворонка. Сара задрала голову кверху, и ей показалось, что, прорезая тьму, на самом краешке черного неба пробился робкий луч света. Свет постепенно усиливался, изменяясь от темно-красного до ярко-розового ,и постепенно разливался вокруг, превращая небо в бледно-голубой океан. А затем она увидела краешек солнечного диска над горизонтом. Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почувствовала, как солнечные лучи ласкают ее лицо. Она ДОЛЖНА добиться своего.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава2. Сказанного не воротишь

Среда, 09 Января 2008 г. 10:04 + в цитатник

СКАЗАННОГО НЕ ВОРОТИШЬ

Над домом, где жила Сара, бушевал ураган. Потоки дождя сбивали листья с деревьев. В небе яростно метались тучи. Громы и молнии били одновременно.
Сара прислушалась. Ей показалось странным, что в детской вдруг наступила гробовая тишина. Тоби вдруг замолчал. Это было так неожиданно, что Сара испугалась.
Она заглянула в комнату. Светильник возле кровати погас.
- Тоби? - позвала она малыша.
Он не откликнулся.
Capa нащупала выключатель возле двери и щелкнула им - ничего не вышло. Она несколько раз подергала выключатель туда-сюда, но свет не включился. Заскрипел пол.
- Тоби, что с тобой? Почему ты молчишь?
Она, вся в напряжении, сделала несколько шагов по беззвучному пространству комнаты. Дверь осталась приоткрытой, и сквозь дверной проем с лестничной площадки в комнату падал свет. От него на стены и на ковер, лежащий на полу, протянулись незнакомые тени. В миг затишья между двумя раскатами грома Саре показалось, что она услышала в детской какое-то гудение. Но из кровати не доносилось вообще никаких звуков.
- Тоби, - прошептала она с волнением и, затаив дыхание, подошла к детской кровати. Руки у Сары дрожали как осиновые листочки, когда она протягивала их, чтобы снять простыню с ребенка.
Сара взялась за простыню - и отшатнулась: простыня ходила ходуном и под ней мелькали какие-то таинственные тени. Саре померещилось, будто из-под края простыни высовываются предметы, которые не имеют к Тоби никакого отношения. Саре казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Чтобы не закричать, она ладонью закрыла рот.
Через некоторое время простыня перестала трепыхаться и плавно улеглась на кровать. Всякое движение под ней прекратилось.
Сара хотела повернуться и убежать, но не смогла бросить малыша. Она должна знать ЧТО с ним. Даже если произошло что-то ужасное, Сара ДОЛЖНА ЗНАТЬ об ЭТОМ. Она решительно протянула руку и рванула простыню на себя.
Детская кроватка была пуста.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Лабиринт (Labyrinth). глава1. Седая сова.

Вторник, 08 Января 2008 г. 21:25 + в цитатник

СЕДАЯ СОВА

Никто из простых смертных не мог заметить эту сову - белую при лунном свете и черную на фоне звездного неба. Никто не мог услышать, как она плывет поверху на своих мягких бесшумных крыльях. Но Седая Сова видела и слышала все.
Вот она уселась на дереве, вцепившись кривыми когтями в толстую ветку, и уставилась на девушку, которая стояла внизу на поляне. Ветер стонал и раскачивал ветки, низкие облака стремительно проносились по вечернему небу. От ветра волосы у девушки вздымались кверху. Сова неотрывно следила за ней, выпучив свои темные круглые глазища.
А девушка в это время медленно двигалась к середине поляны, где поблескивал пруд. Девушка была задумчива и сосредоточенна. Каждый неспешный шаг приближал ее к желанной цели. Она раскрыла руки и держала их перед собой Вновь зашептались деревья, потревоженные ветром. Ветер раздул полы мантии, накинутой на стройную фигуру девушки, и разметал волосы по ее лицу. Глаза у нее были широко раскрыты- Она заговорила.
- Верните мне ребенка, - произнесла Сара тихим, но твердым голосом, в котором звучало мужество, подобающее данной просьбе.
Девушка остановилась и, стоя все так же с протянутыми вперед руками, повторяла.
- Верните мне ребенка... Я прошла через ужасы, опасности и бесконечные трудности, пока не нашла дороги сюда, к вашему замку в Гоблин-Сити. И я сделала это все ради того, чтобы забрать ребенка, которого вы у меня украли.
Она закусила губу и продолжила:
- И знайте, моя воля не слабее вашей... А мое королевство такое же могучее...
Девушка плотно сомкнула глаза. Грянул гром. Мигнула седая сова.

читать дальше

Рубрики:

Метки: Labyrinth лабиринт

Процитировано 1 раз

Комментарии (4)

Видео-запись: Labyrinth / Лабиринт - As the world falls down

Вторник, 08 Января 2008 г. 17:28 + в цитатник

569 просмотров

Labyrinth (Лабиринт).

Фильм Джима Хенсона.

В главных ролях Дэвид Боуи и Дженнифер Коннелли.

Метки: Labyrinth лабиринт

Процитировано 7 раз

Золушка (мультфильм)

Вторник, 08 Января 2008 г. 17:10 + в цитатник

часть1

часть2

Рубрики:

Мультфильмы

Метки: золушка

Комментарии (3)

Аудио-запись: Золушка - песня из мультфильма

Вторник, 08 Января 2008 г. 17:07 + в цитатник

Песня золушки и Принца

Где мы жили, как мы жили,
Улыбаясь и печалясь?
Мы сегодня позабыли,
Потому что повстречались
Навсегда, навсегда,
Навсегда...

Мы не знаем кто откуда
И забыли кто мы сами.
Только знаем, ЭТО - чудо.
И случилось ЭТО с нами.
Навсегда, навсегда,
Навсегда...

Ночь подходит к середине
И поет на счастье птица.
Только знаем - нам отныне
Невозможно разлучиться
Никогда, никогда,
Никогда, никогда...

Метки: золушка

Золушка (Ш. Перро)

Вторник, 08 Января 2008 г. 16:55 + в цитатник

Жил однажды богатый и знатный человек. У него умерла жена, и он женился второй раз на такой бессердечной гордячке, какой больше не сыщешь. У неё было две дочери, во всём похожие на мамашу, – такие же заносчивые злюки. А у мужа была дочка на редкость кроткая и ласковая, вся в покойную свою мать, добрейшую женщину в мире.

Мачеха сразу же показала свой злой нрав. Её раздражала доброта падчерицы – рядом с этой милой девушкой собственные её дочери казались ещё противнее.

Мачеха взвалила на девушку всю самую грязную и тяжёлую работу в доме: она и посуду чистила, и лестницу мыла, и полы натирала в комнатах капризной мачехи и её избалованных дочек. Спала она на чердаке, под самой крышей, на тоненькой подстилке. А у её сестриц спальни были с паркетными полами, с пуховыми постелями и с зеркалами от пола до потолка.

Бедная девушка всё терпела и боялась жаловаться отцу – он только разбранил бы её, потому что во всём слушался своей новой жены.

Окончив работу, бедняжка забивалась в уголок у самого очага и садилась прямо на золу, за что старшая мачехина дочка прозвала её Замарашкой. Но младшая, не такая грубиянка, как сестра, стала звать её Золушкой. А Золушка и в стареньком платьице была во сто раз милее своих разряжённых сестриц.

Как‑то раз сын короля решил устроить бал и созвал на него всех знатных людей в королевстве. Были приглашены и Золушкины сёстры. Как же они обрадовались, как засуетились, выбирая себе наряды и украшения! А Золушке только прибавилось работы: ей надо было гладить юбки и крахмалить воротнички для сестёр. читать сказку дальше

иллюстрация к сказке "Золушка" Гюстав Доре (Gustav Dore)

Рубрики:

Метки: золушка перро

Комментарии (6)

Щелкунчик (мультфильм)

Вторник, 08 Января 2008 г. 02:03 + в цитатник

часть1

часть2

часть3

Рубрики:

Мультфильмы

Метки: щелкунчик nutcracker

Щелкунчик и мышиный король. (Э.Т. А. Гофман) - часть5

Вторник, 08 Января 2008 г. 01:48 + в цитатник

СТОЛИЦА

Щелкунчик снова хлопнул в ладоши. Розовое озеро зашумело сильнее, выше заходили волны, и Мари увидела вдали двух золоточешуйчатых дельфинов, впряженных в раковину, сиявшую яркими, как солнце, драгоценными камнями. Двенадцать очаровательных арапчат в шапочках и передничках, сотканных из радужных перышек колибри, соскочили на берег и, легко скользя по волнам, перенесли сперва Мари, а потом Щелкунчика в раковину, которая сейчас же понеслась по озеру.

Ах, как чудно было плыть в раковине, овеваемой благоуханием роз и омываемой розовыми волнами! Золоточешуйчатые дельфины подняли морды и принялись выбрасывать хрустальные струи высоко вверх, а когда эти струи ниспадали с вышины сверкающими и искрящимися дугами, чудилось, будто поют два прелестных, нежно-серебристых голоска:

"Кто озером плывет? Фея вод! Комарики, ду-ду-ду! Рыбки, плеск-плеск! Лебеди, блеск-блеск! Чудо-птичка, тра-ла-ла! Волны, пойте, вея, млея, - к нам плывет по розам фея; струйка резвая, взметнись - к солнцу, ввысь!"

Но двенадцати арапчатам, вскочившим сзади в раковину, видимо, совсем не нравилось пение водных струй. Они так трясли своими зонтиками, что листья финиковых пальм, из которых те были сплетены, мялись и гнулись, а арапчата отбивали ногами какой-то неведомый такт и пели:

"Топ-и-тип и тип-и-топ, хлоп-хлоп-хлоп! Мы по водам хороводом! Птички, рыбки - на прогулку, вслед за раковиной гулкой! Топ-и-тип и тип-и-топ, хлоп-хлоп-хлоп!"

- Арапчата - очень веселый народ, - сказал несколько смущенный Щелкунчик, - но как бы они не взбаламутили мне все озеро!

И правда, вскоре раздался громкий гул: удивительные голоса, казалось, плыли над озером. Но Мари не обращала на них внимания, - она смотрела в благоуханные волны, откуда ей улыбались прелестные девичьи лица.

- Ах, - радостно закричала она, хлопая в ладошки, - поглядите-ка, милый господин Дроссельмейер: там принцесса Пирлипат! Она так ласково мне улыбается... Да поглядите же, милый господин Дроссельмейер!

Но Щелкунчик печально вздохнул и сказал:

- О бесценная мадемуазель Штальбаум, это не принцесса Пирлипат, это вы. Только вы сами, только ваше собственное прелестное личико ласково улыбается из каждой волны.

Тогда Мари быстро отвернулась, крепко зажмурила глаза и совсем сконфузилась. В то же мгновенье двенадцать арапчат подхватили ее и отнесли из раковины на берег. Она очутилась в небольшом лесочке, который был, пожалуй, еще прекраснее, чем Рождественский лес, так все тут сияло и искрилось; особенно замечательны были редкостные плоды, висевшие на деревьях, редкостные не только по окраске, но и по дивному благоуханию.

читать сказку дальше

Рубрики:

Метки: гофман щелкунчик

Щелкунчик и мышиный король. (Э.Т. А. Гофман) - часть4

Вторник, 08 Января 2008 г. 01:47 + в цитатник

ДЯДЯ И ПЛЕМЯННИК

Кому из моих высокоуважаемых читателей или слушателей случалось порезаться стеклом, тот знает, как это больно и что это за скверная штука, так как рана заживает очень медленно. Мари пришлось провести в постели почти целую неделю, потому что при всякой попытке встать у нее кружилась голова. Все же в конце концов она совсем выздоровела и опять могла весело прыгать по комнате.

В стеклянном шкафу все блистало новизной - и деревья, и цветы, и дома, и по-праздничному расфуфыренные куклы, а главное, Мари нашла там своего милого Щелкунчика, который улыбался ей со второй полки, скаля два ряда целых зубов. Когда она, радуясь от всей души, глядела на своего любимца, у нее вдруг защемило сердце: а если все, что рассказал крестный - история про Щелкунчика и про его распрю с Мышильдой и ее сыном, - если все это правда? Теперь она знала, что ее Щелкунчик - молодой Дроссельмейер из Нюрнберга, пригожий, но, к сожалению, заколдованный Мышильдой племянник крестного Дроссельмейера.

В том, что искусный часовщик при дворе отца принцессы Пирлипат был не кто иной, как старший советник суда Дроссельмейер, Мари ни минуты не сомневалась уже во время рассказа. "Но почему же дядя не помог тебе, почему он не помог тебе?" - сокрушалась Мари, и в ней все сильнее крепло убеждение, что бой, при котором она присутствовала, шел за Щелкунчиково королевство и корону. "Ведь все куклы подчинялись ему, ведь совершенно ясно, что сбылось предсказание придворного звездочета и молодой Дроссельмейер стал королем в кукольном царстве".

Рассуждая так, умненькая Мари, наделившая Щелкунчика и его вассалов жизнью и способностью двигаться, была убеждена, что они и в самом деле вот-вот оживут и зашевелятся. Но не тут-то было: в шкафу все стояло неподвижно по своим местам. Однако Мари и не думала отказываться от своего внутреннего убеждения - она просто решила, что всему причиной колдовство Мышильды и ее семиголового сына.

- Хотя вы и не в состоянии пошевельнуться или вымолвить словечко, милый господин Дроссельмейер, - сказала она Щелкунчику, - все же я уверена, что вы меня слышите и знаете, как хорошо я к вам отношусь. Рассчитывайте на мою помощь, когда она вам понадобится. Во всяком случае, я попрошу дядю, чтобы он помог вам, если в том будет нужда, своим искусством!

Щелкунчик стоял спокойно и не трогался с места, но Мари почудилось, будто по стеклянному шкафу пронесся легкий вздох, отчего чуть слышно, но удивительно мелодично зазвенели стекла, и тоненький, звонкий, как колокольчик, голосок пропел: "Мария, друг, хранитель мой! Не надо мук - я буду твой".

У Мари от страха по спине забегали мурашки, но, как ни странно, ей было почему-то очень приятно.

Наступили сумерки. В комнату вошли родители с крестным Дроссельмейером. Немного погодя Луиза подала чай, и вся семья, весело болтая, уселась за стол. Мари потихонечку принесла свое креслице и села у ног крестного. Улучив минутку, когда все замолчали, Мари посмотрела большими голубыми глазами прямо в лицо старшему советнику суда и сказала:

- Теперь, дорогой крестный, я знаю, что Щелкунчик - твой племянник, молодой Дроссельмейер из Нюрнберга. Он стал принцем, или, вернее, королем: все так и случилось, как предсказал твой спутник, звездочет. Но ты ведь знаешь, что он объявил войну сыну госпожи Мышильды, уродливому мышиному королю. Почему ты ему не поможешь?

читать сказку дальше

Рубрики:

Метки: гофман щелкунчик

Щелкунчик и мышиный король. (Э.Т. А. Гофман) - часть3

Вторник, 08 Января 2008 г. 01:39 + в цитатник

СКАЗКА О ТВЕРДОМ ОРЕХЕ

Мать Пирлипат была супругой короля, а значит, королевой, а Пирлипат как родилась, так в тот же миг и стала прирожденной принцессой. Король налюбоваться не мог на почивавшую в колыбельке красавицу дочурку. Он громко радовался, танцевал, прыгал на одной ножке и то и дело кричал:

- Хейза! Видел ли кто-нибудь девочку прекраснее моей Пирлипатхен?

А все министры, генералы, советники и штаб-офицеры прыгали на одной ножке, как их отец и повелитель, и хором громко отвечали:

- Нет, никто не видел!

Да, по правде говоря, и нельзя было отрицать, что с тех пор, как стоит мир, не появлялось еще на свет младенца прекраснее принцессы Пирлипат. Личико у нее было словно соткано из лилейно-белого и нежно-розового шелка, глазки - живая сияющая лазурь, а особенно украшали ее волосики, вившиеся золотыми колечками. При этом Пирлипатхен родилась с двумя рядами беленьких, как жемчуг, зубок, которыми она два часа спустя после рождения впилась в палец рейхсканцлера, когда он пожелал поближе исследовать черты ее лица, так что он завопил: "Ой-ой-ой!" Некоторые, впрочем, утверждают, будто он крикнул: "Ай-ай-ай!" Еще и сегодня мнения расходятся. Короче, Пирлипатхен на самом деле укусила рейхсканцлера за палец, и тогда восхищенный народ уверился в том, что в очаровательном, ангельском тельце принцессы Пирлипат обитают и душа, и ум, и чувство.

Как сказано, все были в восторге; одна королева неизвестно почему тревожилась и беспокоилась. Особенно странно было, что она приказала неусыпно стеречь колыбельку Пирлипат. Мало того что у дверей стояли драбанты, - было отдано распоряжение, чтобы в детской, кроме двух нянюшек, постоянно сидевших у самой колыбельки, еженощно дежурило еще шесть нянек и - что казалось совсем нелепым и чего никто не мог понять - каждой няньке приказано было держать на коленях кота и всю ночь гладить его, чтобы он не переставая мурлыкал. Вам, милые детки, нипочем не угадать, зачем мать принцессы Пирлипат принимала все эти меры, но я знаю зачем и сейчас расскажу и вам.

Раз как-то ко двору короля, родителя принцессы Пирлипат, съехалось много славных королей и пригожих принцев. Ради такого случая были устроены блестящие турниры, представления и придворные балы. Король, желая показать, что у него много золота и серебра, решил как следует запустить руку в свою казну и устроить празднество, достойное его. Поэтому, выведав от обер-гофповара, что придворный звездочет возвестил время, благоприятное для колки свиней, он задумал задать колбасный пир, вскочил в карету и самолично пригласил всех окрестных королей и принцев всего-навсего на тарелку супа, мечтая затем поразить их роскошеством. Потом он очень ласково сказал своей супруге-королеве:

читать сказку дальше

Рубрики:

Метки: гофман щелкунчик

Щелкунчик и мышиный король. (Э.Т. А. Гофман) - часть2

Вторник, 08 Января 2008 г. 01:15 + в цитатник

ЧУДЕСА

Как только войдешь к Штальбаумам в гостиную, тут, сейчас же у двери налево, у широкой стены, стоит высокий стеклянный шкаф, куда дети убирают прекрасные подарки, которые получают каждый год. Луиза была еще совсем маленькой, когда отец заказал шкаф очень умелому столяру, а тот вставил в него такие прозрачные стекла и вообще сделал все с таким умением, что в шкафу игрушки выглядели, пожалуй, даже еще ярче и красивей, чем когда их брали в руки. На верхней полке, до которой Мари с Фрицем было не добраться, стояли замысловатые изделия господина Дроссельмейера; следующая была отведена под книжки с картинками; две нижние полки Мари и Фриц могли занимать, чем им угодно. И всегда выходило так, что Мари устраивала на нижней полке кукольную комнату, а Фриц над ней расквартировывал свои войска. Так случилось и сегодня. Пока Фриц расставлял наверху гусар, Мари отложила внизу к сторонке мамзель Трудхен, посадила новую нарядную куклу в отлично обставленную комнату и напросилась к ней на угощение. Я сказал, что комната была отлично обставлена, и это правда; не знаю, есть ли у тебя, моя внимательная слушательница Мари, так же как у маленькой Штальбаум - ты уже знаешь, что ее тоже зовут Мари, - так вот я говорю, что не знаю, есть ли у тебя, так же как у нее, пестрый диванчик, несколько прехорошеньких стульчиков, очаровательный столик, а главное, нарядная, блестящая кроватка, на которой спят самые красивые на свете куклы, - все это стояло в уголке в шкафу, стенки которого в этом месте были даже оклеены цветными картинками, и ты легко поймешь, что новая кукла, которую, как в этот вечер узнала Мари, звали Клерхен, чувствовала себя здесь прекрасно.

Был уже поздний вечер, приближалась полночь, и крестный Дроссельмейер давно ушел, а дети все еще не могли оторваться от стеклянного шкафа, как мама ни уговаривала их идти спать.

- Правда, - воскликнул наконец Фриц, - беднягам (он имел в виду своих гусар) тоже пора на покои, а в моем присутствии никто из них не посмеет клевать носом, в этом уж я уверен!

И с этими словами он ушел. Но Мари умильно просила:

- Милая мамочка, позволь мне побыть здесь еще минуточку, одну только минуточку! У меня так много дел, вот управлюсь и сейчас же лягу спать...

читать сказку дальше

Рубрики:

Метки: гофман щелкунчик

Щелкунчик и мышиный король. (Э.Т. А. Гофман) - часть1

Вторник, 08 Января 2008 г. 01:08 + в цитатник

ЕЛКА

Двадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари. Уже совсем стемнело, и им было очень страшно, потому что в комнату не внесли лампы, как это и полагалось в сочельник. Фриц таинственным шепотом сообщил сестренке (ей только что минуло семь лет), что с самого утра в запертых комнатах чем-то шуршали, шумели и тихонько постукивали. А недавно через прихожую прошмыгнул маленький темный человечек с большим ящиком под мышкой; но Фриц наверное знает, что это их крестный, Дроссельмейер. Тогда Мари захлопала от радости в ладоши и воскликнула:

- Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный?

Старший советник суда Дроссельмейер не отличался красотой: это был маленький, сухонький человечек с морщинистым лицом, с большим черным пластырем вместо правого глаза и совсем лысый, почему он и носил красивый белый парик; а парик этот был сделан из стекла, и притом чрезвычайно искусно. Крестный сам был великим искусником, он даже знал толк в часах и даже умел их делать. Поэтом, когда у Штальбаумов начинали капризничать и переставали петь какие-нибудь часы, всегда приходил крестный Дроссельмейер, снимал стеклянный парик, стаскивал желтенький сюртучок, повязывал голубой передник и тыкал часы колючими инструментами, так что маленькой Мари было их очень жалко; но вреда часам он не причинял, наоборот - они снова оживали и сейчас же принимались весело тик-тикать, звонить и петь, и все этому очень радовались. И всякий раз у крестного в кармане находилось что-нибудь занимательное для ребят: то человечек, ворочающий глазами и шаркающий ножкой, так что на него нельзя смотреть без смеха, то коробочка, из которой выскакивает птичка, то еще какая-нибудь штучка. А к рождеству он всегда мастерил красивую, затейливую игрушку, над которой много трудился. Поэтому родители тут же заботливо убирали его подарок.

- Ах, что-то смастерил нам на этот раз крестный! - воскликнула Мари.

Фриц решил, что в нынешнем году это непременно будет крепость, а в ней будут маршировать и выкидывать артикулы прехорошенькие нарядные солдатики, а потом появятся другие солдатики и пойдут на приступ, но те солдаты, что в крепости, отважно выпалят в них из пушек, и поднимется шум и грохот.

- Нет, нет, - перебила Фрица Мари, - крестный рассказывал мне о прекрасном саде. Там большое озеро, по нему плавают чудо какие красивые лебеди с золотыми ленточками на шее и распевают красивые песни. Потом из сада выйдет девочка, подойдет к озеру, приманит лебедей и будет кормить их сладким марципаном...

- Лебеди не едят марципана, - не очень вежливо перебил ее Фриц, - а целый сад крестному и не сделать. Да и какой толк нам от его игрушек? У нас тут же их отбирают. Нет, мне куда больше нравятся папины и мамины подарки: они остаются у нас, мы сами ими распоряжаемся.

И вот дети принялись гадать, что им подарят родители. Мари сказала, что мамзель Трудхен (ее большая кукла) совсем испортилась: она стала такой неуклюжей, то и дело падает на пол, так что у нее теперь все лицо в противных отметинах, а уж водить ее в чистом платье нечего и думать. Сколько ей ни выговаривай, ничего не помогает. И потом, мама улыбнулась, когда Мари так восхищалась Гретиным зонтичком. Фриц же уверял, что у него в придворной конюшне как раз не хватает гнедого коня, а в войсках маловато кавалерии. Папе это хорошо известно.

читать сказку дальше

Рубрики:

Метки: гофман щелкунчик