Путеводитель вольного путешественника по Галактике. [IV-ый отрывок]

* * *
Еще одной вещью, которой не стоило случаться, было то, что вопреки всей вероятности в мир внезапно явился кашалот, и явился он в мир на высоте нескольких миль над поверхностью чужой планеты.
И, поскольку такое положение не является для кита естественным и устойчивым, это бедное невинное создание имело очень мало времени на то, чтобы смириться со своим существованием в виде кита, прежде чем ему пришлось смириться со своим несуществованием в виде чего бы то ни было.
Перед вами полная хроника мыслей этого кашалота с того момента, как он начал свою жизнь, и до того момента, как он ее закончил.
«А? Что такое?» — подумал он.
«Э-э… не понял… Кто я?»
«Алло!»
«Для чего я здесь? В чем смысл моей жизни?»
«Что означает мой вопрос „кто я“?»
«Так, спокойно, спокойно… О! какое интересное ощущение — что это? Что-то вроде… какое-то екающее ощущение в… в… так, наверно, если я хочу к чему-то придти, следует уже определиться с терминами для вещей, существующих в том, что в рамках того, что я назову рассуждением, я назову миром; так что, скажем — в моей груди.»
«Так-так. У-у-у-ух, ощущение становится все сильнее. И, кстати, что это за свист и рев в том, что я безо всяких особых предпосылок решил назвать моей головой? Пожалуй, я назову это… ветер! Хорошее название? Сойдет. Может быть, потом, когда я разберусь, что это такое, я придумаю ему название получше. Должно быть, это что-то очень важное, потому что его там, похоже, чертовски много. Ой! А что это? Это… назовем его хвост… да, хвост! О, да я могу им размахивать! Э-эх! Э-эх! Ощущение прекрасное! Не то, чтобы это мне что-то давало, но, может быть, позже я разберусь, зачем эта штука… Итак, можно ли сказать, что я создал логичную и связную картину мироздания?»
«Нет.»
«Ну, и ладно. Это же так здорово, вокруг столько неизвестного, столько неоткрытого! Просто голова кружится от нетерпения…»
«Или это все-таки ветер?»
«Сколько его стало вокруг!»
«О-го! Что это так быстро приближается ко мне? Стремительно приближается! Такое большое, плоское и круглое… ему нужно большое, широкое, звучное название. Что-то вроде „ля“… „мля“… Земля! Точно! Отличное название — зе-мля!»
«Интересно, сможем ли мы быть с ней друзьями?»

* * *
Дальнейшее — громкий смачный шлепок и молчание.

* * *
Любопытно, что единственной мыслью, посетившей сознание горшка с петуниями во время падения, было «Что? Опять?!!» Многие считают, что если бы мы знали доподлинно, почему горшок с петуниями думал именно так, мы гораздо лучше понимали бы природу вещей во Вселенной.

19

— Этого… робота мы берем с собой? — спросил Форд, поморщившись в сторону, где в углу под небольшой пальмой стоял, опасно сгорбившись, Марвин.
Зафод оторвался от зеркальных экранов с панорамой унылого ландшафта, посреди которого приземлилось «Золотое сердце».
— Андроида-параноида? — переспросил он. — Да, мы берем его с собой.
— Но что мы будем делать с маниакально-депрессивным роботом?
— Это — их проблемы! — сказал Марвин так, будто обращался к свежезаселенной гробнице. — А что бы вы стали делать, если вы сами — маниакально-депрессивный робот?! Нет-нет, не трудитесь отвечать. Даже я не знаю ответа на этот вопрос, а я, между прочим, в пятьдесят тысяч раз умнее вас. Само мышление на вашем уровне примитивности доставляет мне головную боль.
В дверь ворвалась Триллиан, выбежавшая из своей каюты.
— Мои белые мыши! Они сбежали! — воскликнула она.
Выражение глубокой озабоченности и искреннего сочувствия даже не промелькнуло ни на одном из лиц Зафода.
— Ну и фиг-то с ними, — сказал он.
Триллиан бросила на него яростный взгляд и снова исчезла.
Возможно, ее слова привлекли бы к себе гораздо больше внимания, если бы более широко известным стал тот факт, что люди были всего лишь третьей по порядку разумной формой жизни на планете Земля, а вовсе не второй, как обычно утверждало большинство независимых обозревателей.

* * *
— Здравствуйте, дети!
Голос прозвучал странно знакомо, но как-то неуловимо по-новому. В нем слышалась матриархальная нота. Этот голос раздался, когда экипаж собрался в шлюзе, через который они собирались выйти на поверхность планеты.
Члены экипажа поглядели друг на друга с недоумением.
— Это компьютер, — объяснил Зафод. — Я нашел у него аварийную запасную личность и подумал, что она, может быть, будет работать лучше.
— Сегодня — ваш первый день на новой, незнакомой планете, — продолжал новый голос Эдди, — проверьте, чтобы у всех были как следует завязаны шарфики и застегнуты курточки. И никаких игр с грязными зубастыми чудовищами!
Зафод нетерпеливо постучал по крышке люка.
— Прости, — сказал он, — но, по-моему, ты собирался открыть шлюз.
— Вот как? — переспросил компьютер. — Кто это сказал?
— Компьютер, блин, ты откроешь шлюз или нет? — повторил Зафод, стараясь не раздражаться.
— Не открою, пока тот, кто это сказал, не попросит прощения, — потребовал компьютер.
— Ох, блин, — пробормотал Форд, прислонившись к переборке и считая до десяти. Он очень боялся, что в один прекрасный день одушевленные объекты разучатся это делать. Только при помощи счета люди могут продемонстрировать свою независимость от компьютеров.
— Итак, — строго сказал Эдди.
— Компьютер… — начал Зафод.
— Я жду, — оборвал его Эдди. — Я могу ждать хоть целый день.
— Компьютер, — снова начал Зафод. Он попытался было придумать какую-нибудь тонкую логическую уловку, которой можно было бы уделать компьютер, но в конце концов решил не сражаться с ним на его территории. — Компьютер! Если ты сейчас же не откроешь шлюз, я залезу в твои главные банки данных и перепрограммирую тебя очень большим гаечным ключом. Ты понял?
Шокированный Эдди молчал.
Форд тихо продолжал считать вслух. Это самое сильное оскорбление, какое только может нанести компьютеру человек. Все равно что подойти к человеку и начать тихо повторять «сволочь… сволочь… сволочь…»
Наконец, Эдди промолвил:
— Я вижу, что нам всем еще предстоит как следует поработать над нашим поведением, — и шлюз открылся.
Ледяной ветер пробрал их до костей. Они поежились и шагнули с трапа на серую пыль Магратеи.
— Все это кончится слезами, попомните мои слова, — крикнул вдогонку Эдди и закрыл шлюз.
Через несколько минут он снова открыл и закрыл шлюз, повинуясь приказу, который застал его совершенно врасплох.

20

Пять фигур медленно брели по унылой местности, частью безрадостно серой, частью безрадостно бурой, а на остальное и вовсе не стоило смотреть. Местность походила на покрытое дюймовым слоем пыли осушенное болото, вся растительность на котором вымерла. Было очень холодно.
Зафод был явно несколько подавлен всем этим. Он погрузился в свои мысли и вскоре исчез из виду за небольшим бугорком на почве.
Ветер жег глаза и уши Артура, а затхлый разреженный воздух першил в горле. Но глаза его горели по другой причине:
— Это же фантастика! — сказал он и не узнал собственного голоса. Здешний разреженный воздух плохо передавал звук.
— Скверная дыра, на мой взгляд, — ответил Форд. — В кошачьем дерьме приятнее копаться.
Форда охватило обычное утреннее раздражение. После пятнадцати лет сидения взаперти, изо всех планет во всех звездных системах всей Галактики надо же было очутиться именно в этом пыльном углу! Вокруг — ни прилавка с сосисками! Форд нагнулся и поскреб холодную пыль, но и под ней не нашел ничего, ради чего стоило бы проделать тысячи световых лет.
— Да нет, — настаивал Артур, — ты не понимаешь. Я же впервые в жизни на самом деле иду по поверхности другой планеты! Чужого мира! Жаль, конечно, что он такой… никакой.
Триллиан поежилась и нахмурилась. Она могла поклясться, что только что заметила краем глаза какое-то быстрое движение, но, повернувшись в ту сторону, она увидела лишь корабль, холодный и неподвижный, стоящий в сотне метров за спиной.
У нее отлегло от сердца, когда через секунду-другую они снова увидели Зафода, стоящего на вершине бугорка и машущего им рукой.
Казалось, он чем-то очень взволнован, но они не разбирали, что он кричал им, из-за ветра и разреженности атмосферы.
Приблизившись к бугорку, они увидели, что он почти круглый по форме, и окружает кратер глубиной метров в полтораста. Вокруг кратера земля была забрызгана черным и красным месивом. Они остановились и потрогали кусочек. Он был сырым и резиновым на ощупь.
С некоторым ужасом они вдруг поняли, что это свежая китовина.
На краю кратера они встретили Зафода.
— Смотрите! — призвал он, показывая вниз.
Внизу посреди воронки лежали развороченные останки одинокого кашалота, который прожил слишком короткую жизнь, чтобы успеть разочароваться в своей судьбе. Тишину нарушали только тихие невольные спазмы в горле Триллиан.
— Я думаю, хоронить его не стоит? — пробормотал Артур и тут же пожалел о поданной идее.
— Вперед! — скомандовал Зафод и начал спускаться в кратер.
— Что, туда? — переспросила Триллиан с глубоким отвращением.
— Именно! — подтвердил Зафод. — Вперед! Я вам кое-что покажу.
— Да мы уж видим, — сказала Триллиан.
— Да не это! — сказал Зафод. — Кое-что другое. Вперед!
Никто не тронулся с места.
— Идемте! — позвал Зафод. — Я нашел вход!
— Во что? — ужаснулся Артур.
— Вовнутрь планеты! Подземный коридор. Падение кита вскрыло его, и нам надо туда. Туда, где не ступала нога человека последние пять миллионов лет, в глубины времени!..
Марвин снова начал иронически бурчать себе под нос. Форд стукнул его, и тот умолк.
С содроганием члены экипажа последовали за Зафодом вниз по склону воронки, изо всех сил стараясь не смотреть на ее несчастного создателя.
— Жизнь! — сказал Марвин скорбно. — Ты можешь презирать ее, ты можешь ее игнорировать; но любить ее невозможно.
В том месте, куда упал кит, земля обвалилась, обнажив сеть коридоров и переходов, по большей части заваленных щебнем и внутренностями. Зафод начал было расчищать проход внутрь, но Марвин справился с этим гораздо быстрее. Спертый воздух вырвался из темных глубин, а когда Зафод зажег факел, пыльный мрак рассеялся ненамного.
— По легенде, — сказал Зафод, — магратеяне большую часть своей жизни проводили под землей.
— Почему? — спросил Артур. — Из-за перенаселения или загрязнения среды?
— Нет, не думаю, — ответил Зафод. — Мне кажется, им просто не нравилось наверху.
— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — спросила Триллиан, с тревогой вглядываясь в темноту. — Один раз на нас уже напали.
— Дорогая, я тебе клянусь, что живое население этой планеты равняется нулю плюс четверо нас. Так что — не надо. Полезли. Эй, землянин!
— Артур, — напомнил Артур.
— Ну, да. Ты не мог бы типа взять себе этого робота и посторожить выход из подземелья? Договорились?
— Посторожить? — переспросил Артур. — От кого? Ты же сказал, что здесь никого нет.
— Ну, знаешь, так, на всякий случай, — сказал Зафод. — Для спокойствия.
— Чьего спокойствия, моего или вашего?
— Молодец, соображаешь! Ну, мы пошли.
Зафод вошел в коридор, Триллиан и Форд последовали за ним.
— Желаю вам отвратительно провести время, — проворчал Артур.
— Не беспокойся, — заверил его Марвин, — так оно и будет.
Через пару секунд троица исчезла из виду.
Артур сердито потоптался немного, но тут же решил, что могила кита — не самое подходящее место, чтобы топтаться в нем.
Марвин горестно взирал на него некоторое время, а потом выключился.

* * *
Зафод бодро шел по коридору — страшно нервничая, но стараясь скрывать нервозность за целеустремленностью. Он помахал туда-сюда факелом. Стены были облицованы темным кафелем и на ощупь оказались холодными. Воздух был спертый и затхлый.
— Ну, что я вам говорил! — сказал Зафод. — Необитаемая планета. Магратея! — И Зафод решительно зашагал по грязи и мусору, покрывавшему кафельный пол.
Триллиан коридор неотвязно напоминал лондонскую подземку, только чуть более ухоженную.
На равных расстояниях в кафель стены были вделаны большие мозаичные панно — незатейливые диагональные узоры ярких цветов. Триллиан остановилась и долго разглядывала один из них, но не смогла понять ничего. Она подозвала Зафода.
— Слушай, как ты думаешь, что это? Это какие-то символы?
— Лично я думаю, что это какие-то странные символы, — ответил Зафод, едва повернув голову. Триллиан пожала плечами и поспешила за ним.
Время от времени попадались двери, ведущие то налево, то направо, в небольшие комнаты, забитые, как обнаружил Форд, древним компьютерным оборудованием. Форд затащил Зафода в одну из комнат поглядеть. Триллиан вошла за ними следом.
— Слушай, — сказал Форд. — Ты говоришь, что это Магратея…
— Ну, да, — сказал Зафод. — Да мы же сами слышали голос!
— Хорошо, допустим, я согласен, что это Магратея — допустим. Но ты до сих пор ни словечка не сказал о том, как, галактион тебя возьми, ты ее нашел? Уж наверно не высмотрел в звездном атласе?
— Размышления. Правительственные архивы. Частное расследование. Несколько догадок. Легко.
— А потом ты угнал «Золотое сердце», чтобы попасть сюда и поискать, так?
— Ну, я угнал его, чтобы поискать много чего…
— Много чего? — удивился Форд. — Как например?
— Я не знаю.
— Как это?
— Ну, так. Я не знаю, что я ищу.
— Почему?
— Потому что… потому что… Я так думаю, потому, что если бы я это знал, я бы не смог его искать.
— Слушай, у тебя с головой все в порядке?
— Может быть, и нет, — сказал Зафод спокойно. — Полностью не исключено. Все, что я про себя знаю, так это то, что мои мозги могут работать в таком состоянии, как сейчас. А состояние их сейчас не очень хорошее.
Долгое время никто не произносил ни слова. Форд смотрел на Зафода внезапно озабоченным взглядом.
— Слушай, старик, если тебе нужно… — начал было Форд.
— Да не, погоди. Я тебе кое-что расскажу, — сказал Зафод. — Я вообще легок на подъем. Мне приходит в голову что-нибудь, и — а что? почему нет? и я это делаю. Я захотел стать президентом Галактики, и стал. Запросто. Я решил угнать этот корабль. Я решил найти Магратею — и так оно и вышло. То есть, конечно, я придумываю, как бы это сделать получше, это да, но все всегда получается само собой. Это как галактикредитка, которая всегда работает, хотя ты ни разу не вложил ни чека. Кроме того, как только я останавливаюсь и начинаю думать, почему мне хочется что-то сделать, да как это я придумал, как это сделать, я сразу же испытываю мощный позыв перестать об этом думать. Вот как сейчас. Мне очень трудно говорить об этом.
Зафод помолчал. Некоторое время в комнате стояла тишина. Затем он нахмурился и продолжил:
— Прошлой ночью я как раз снова об этом задумался. О том, что какая-то часть моих мозгов работает не так, как надо бы. И тогда мне пришло в голову, что, похоже, кто-то использует мой ум, чтобы добывать классные идеи без того, чтоб я знал. Я сопоставил эти две мысли и решил, что, может быть, кто-то заблокировал часть моего мозга — как раз затем, чтобы его доить, и поэтому я не могу ею пользоваться. Я подумал — нельзя ли это как-нибудь проверить? Пошел в корабельный лазарет и подключился к энцефалографу. Я прошел все основные тесты на обеих головах — все тесты, которые я проходил у правительственных врачей, чтобы стать президентом. Тесты ничего не дали. Ничего неожиданного, по крайней мере. Они показали, что я умный, наделенный воображением, безответственный, ненадежный, общительный — ничего такого, что мы бы уже не знали. И никаких других отклонений. Тогда я стал изобретать тесты сам, совершенно от балды. Тоже ничего. Тогда я попробовал наложить результаты тестов с одной головы на результаты с другой головы. Тоже ничего. В конце концов, меня все это достало, и я решил, что это просто приступ паранойи. Наконец, прежде, чем встать и уйти, я взял наложение результатов и посмотрел на него через зеленый фильтр. Помнишь, в молодости я всегда как-то по-особому относился к зеленому цвету. Я же хотел стать пилотом на торговом разведчике, помнишь?
Форд кивнул.
— Вот тут-то оно и выплыло, — сказал Зафод. — Ясно, как день. Целые зоны в центре обоих мозгов, которые связаны только друг с другом, и больше ни с чем. Какие-то сволочи прижгли все синапсы и обработали эти два куска подкорки электроникой.
Форд смотрел на Зафода, раскрыв рот. Триллиан побледнела.
— Тебя обработали… — прошептал Форд.
— Ага.
— И ты имеешь хоть какое-нибудь представление, кто? И зачем?
— Зачем? Я могу только догадываться. Но я знаю, кто были эти ублюдки.
— Знаешь? Откуда?
— Они выжгли на синапсах свои инициалы. Чтобы я знал.
От ужаса по спине Форда поползли мурашки.
— Инициалы? Выжгли свои инициалы в твоем мозгу?
— Ага.
— И что за инициалы? Говори, не мучь!
Зафод молча оглядел своих спутников. Затем он отвернулся к стене.
— «З.Б.» — ответил он.
В этот миг стальная дверь захлопнулась за ними, и комната стала наполняться газом.
— Остальное расскажу потом, — прохрипел Зафод, и все трое попадали без чувств.

21

Артур задумчиво бродил по поверхности Магратеи.
Форд предусмотрительно оставил ему свой «Путеводителя вольного путешественника по Галактике», чтобы тот не скучал в карауле. Артур нажал наугад несколько кнопок.

* * *
«Путеводитель вольного путешественника по Галактике» — книга, редактируемая весьма нерегулярным образом. В ней содержится множество глав, включенных в очередное издание только потому, что тогдашнему редактору это показалось недурной идеей.
Одна из них — та, на которую наткнулся Артур — рассказывает о судьбе некоего Вита Вуягига, тихого студента Максимегалонского университета, подававшего большие надежды в палеофилологии, трансформационной этике и волново-гармонической теории исторической перцепции. Однажды, после ночи, проведенной за пангалактик-горлодером с Зафодом Библброксом, этот студент вдруг заинтересовался вопросом: а куда делись все те ручки, которые он покупал в течение последние нескольких лет?
После долгих и кропотливых исследований, в ходе которых Вит Вуягиг посетил все основные бюро находок в галактике, он выдвинул теорию, которая некоторое время занимала умы в обществе. Где-то в космосе, гласила теория, наряду с планетами, населенными гуманоидами, рептилоидами, рыбоидами, ходячими деревоидами и сверхразумными оттенками синего цвета, существует также планета, населенная исключительно шариковоручкоидными формами жизни. На эту-то планету и исчезают пропадающие ручки, тихо проскальзывая через дыры в пространстве в мир, где, как все они знают, они могут вести свой собственный, уникальный шариково-ручковый образ жизни в полной гармонии со своей шариково-ручковой природой и наслаждаться жизнью так, как это могут только шариковые ручки.
И в теории все было вполне хорошо и славно, пока Вит Вуягиг не заявил в один прекрасный день, что нашел эту планету и даже работал там шофером у семьи дешевых зеленых фломастеров. После этого он был госпитализирован, написал книгу и в конце концов был вынужден скрываться от налогов — обычная участь тех, кто решается нагло валять дурака перед широкой общественностью.
Когда однажды в космические координаты, указанные Вуягигом, была направлена экспедиция, она обнаружила только маленький астероид, на котором жил одинокий старик, постоянно повторявший, что все неправда, но впоследствии выяснилось, что он лгал.
Все это, однако, не объясняет ежегодные 60 000 альтаирских долларов на счету Вуягига в брантисвоганском банке и весьма прибыльный бизнес Зафода Библброкса на использованных шариковых ручках.

* * *
На этом Артур отложил книгу.
Робот по-прежнему сидел рядом, совершенно неподвижный.
Артур встал и поднялся на край кратера. Он прогулялся вокруг кратера. Он осмотрел величественный закат двух солнц над Магратеей. Он спустился в кратер. Он разбудил робота, потому что лучше уж общаться с маниакально-депрессивным роботом, чем не общаться ни с кем.
— Вечереет, — сказал он. — Смотри, робот — звезды зажглись.
Из центра темной туманности можно увидеть немного звезд, да и те очень слабо, но их можно было увидеть.
Робот послушно поглядел на них и отвернулся.
— Я знаю, — сказал он. — Жалкое зрелище, не так ли?
— Но каков закат! Я и во сне не видывал ничего подобного! Два солнца! Словно горы огня плавятся в черном космосе…
— Я видел, — сказал Марвин. — Халтура.
— У меня дома было только одно солнце, — вздохнул Артур. — Я — с планеты, которая называлась Земля, я не говорил?
— Говорил, — ответил Марвин, — ты все время об этом говоришь. Название звучит ужасно.
— Но это была прекрасная планета.
— Там были океаны?
— О, да! — снова вздохнул Артур. — Огромные, бескрайние синие океаны…
— Терпеть не могу океаны, — сказал Марвин.
— Скажи мне, — спросил Артур, — а как у тебя с другими роботами?
— Ненавижу их, — ответил Марвин. — Куда ты идешь?
Артур не мог больше выносить этого. Он снова встал.
— Я, пожалуй, пойду, еще пройдусь, — ответил он.
— Все понятно. Я тебя ни в чем не виню, — сказал Марвин и сосчитал пятьсот девяносто семь тысяч миллионов овец, после чего — через секунду — снова заснул.
Артур похлопал себя по бокам, чтобы кровообращение вспомнило о своем существовании, и зашагал наверх по склону кратера.
Из-за того, что атмосфера была слишком разреженной, и из-за того, что в небе не было луны, стемнело очень быстро, и ночь оказалась очень темной. Поэтому Артур едва не столкнулся со стариком прежде, чем заметил его.

22

Он стоял спиной к Артуру, глядя на последние отсветы, тонущие в черноте за горизонтом. Старик был высок, сухощав, и одет он был лишь в длинную черную тунику. Когда он обернулся, лицо его оказалось тонким и благородным, строгим, но не лишенным некоторой доброты — лицо человека, которому вы охотно доверили бы вести свой банковский счет. Но он еще не обернулся — даже на артуров невольный возглас удивления.
Наконец, последние лучи солнца исчезли окончательно, и тогда он обернулся. Лицо его все еще было освещено каким-то светом, и когда Артур оглянулся в поисках источника этого света, он увидел, что в нескольких метрах сзади стоит небольшая машина непонятного устройства — вездеход на воздушной подушке, догадался Артур. Аппарат слабо освещал поверхность планеты вокруг себя.
Старец посмотрел на Артура — как показалось тому, с некоторой печалью.
— Вы выбрали весьма прохладную ночь для посещения нашей мертвой планеты, — сказал он.
— Кто… кто вы? — выговорил Артур.
Старец посмотрел в сторону. Артур увидел на его лице тень грусти.
— Имя мое не имеет значения, — сказал он.
У старика явно было что-то на уме — продолжать разговор он нисколько не торопился. Артуру стало немного не по себе.
— А… э-э… как вы меня напугали, — сказал он.
Старец снова посмотрел в сторону и чуть-чуть приподнял бровь:
— Простите?
— Я сказал, вы меня напугали.
— Не бойтесь. Я не причиню вам вреда.
— Но вы по нам стреляли! Ракетами! — воскликнул Артур.
Старик хмыкнул.
— Автоматика, — сказал он и чуть слышно вздохнул. — Тысячелетия тьмы миг за мигом проносятся в процессорах древних компьютеров, выстроившихся в недрах планеты, и века тяжким грузом ложатся на их банки памяти. Возможно, иногда они забавляются стрельбой, чтобы разнообразить свое существование.
Старец посмотрел на Артура со значением и сказал:
— Я — большой поклонник науки.
— А… э-э… правда? — переспросил Артур, которого старомодная и учтивая речь старика несколько выбивала из колеи.
— О, да, — сказал старец и снова умолк.
— Э-э… — начал было Артур, — Но…
У Артура появилось странное ощущение, словно бы он лежал в постели с чужой женой, и внезапно в комнату вошел ее муж, переодел брюки, бросил несколько незначительных фраз о погоде и снова ушел.
— Похоже, вам несколько не по себе, — заметил старец с вежливой озабоченностью в голосе.
— Э-э, нет, но… вообще говоря, да. В сущности, понимаете, мы не ожидали здесь никого найти. Я представлял себе примерно так, что вы все как бы мертвы…
— Мертвы? — повторил старец. — Хвала небу, нет. Мы просто спали.
— Спали? — неуверенно переспросил Артур.
— Именно. На протяжении всей, скажем так, экономической рецессии, — ответил старец, явно не беспокоясь тем, понял ли Артур хоть слово из того, о чем он говорит, или нет.
— Экономической рецессии?
— Видите ли, пять миллионов лет назад экономика Галактики претерпела, если хотите, кризис, и, видя, что планеты на заказ становятся предметом, как бы это сказать, недоступной роскоши… — Старец остановился и поглядел на Артура. — Мы строили планеты, — сказал он торжественно, — это вам известно?
— Ну да, — ответил Артур. — Я примерно представлял себе…
— Увлекательное занятие! — продолжил старик, и на лице его появилось мечтательное выражение. — Более всего я любил создавать побережья. Фьорды доставляли мне безграничное наслаждение… В общем, так или иначе, — он с некоторым трудом подхватил нить, — наступил спад, и мы решили, что сбережем, скажем так, массу нервов и сил, если просто проспим его. И мы запрограммировали компьютеры разбудить нас, когда все кончится.
Старик подавил едва заметный зевок и продолжал:
— Мы связали компьютеры с индексом цен на галактической бирже, и они должны были разбудить нас, когда кто-нибудь восстановит экономику до такой степени, что люди смогут позволить себе наши довольно дорогостоящие услуги.
Артур, постоянный читатель «Гардиан», был глубоко шокирован этим рассказом:
— Довольно некрасивое поведение, вы не находите? — сказал он.
— Разве? — мягко спросил старец. — Не знаю. Я несколько отстал от жизни.
Он указал на кратер:
— Это ваш робот? — спросил он.
— Нет, — донесся из кратера металлический голос, — я свой собственный.
— Если это можно назвать роботом, — пробормотал Артур. — Это, скорее, электронно-вычерствительная машина.
— Приведите его сюда, — велел старец, и Артура слегка удивили властные нотки, внезапно появившиеся в его голосе. Он позвал Марвина, и тот вскарабкался по склону, отчаянно хромая на обе ноги, которые были в полном порядке.
— Впрочем, по размышлении, — продолжил старец, — оставьте его здесь. Вы же отправитесь со мной. Нас ждут великие дела, — и старец повернулся к своей машине, которая безо всякого видимого сигнала тихо поплыла в темноте навстречу им.
Артур обернулся на Марвина, который со столь же хорошо заметным трудом развернулся и заковылял вниз по склону кратера, бормоча себе под нос горестные никчемности.
— Идемте, — позвал старец, — идемте, не то будет поздно.
— Поздно? — переспросил Артур. — Почему?
— Как твое имя, человек?
— Дент. Артур Дент, — ответил Артур.
— Поздно, Дентартурдент, потому что поздно, — строго сказал старец. Это, если хотите, угроза. — Его усталые стариковские глаза снова затуманились. — Самому мне они никогда особенно не удавались, но я слышал, что они могут быть весьма эффективны.
Артур вытаращил глаза.
— Экий экстраординарный тип, — пробормотал он себе под нос.
— Прошу прощения?
— Ничего-ничего, пожалуйста. — Артур начал раздражаться. — Итак, куда мы идем?
— В мою авиетку, — сказал старец, жестом пригласив Артура внутрь машины, беззвучно остановившейся рядом с ними. — Мы отправимся глубоко в недра планеты, где в эти мгновения наш народ просыпается от пятимиллионолетнего сна. Магратея пробуждается!
Артур невольно поежился, усаживаясь рядом со старцем. Необычайность всего происходящего и беззвучный полет машины, взмывшей в ночное небо, совершенно выбили его из колеи. Он посмотрел на старца, слабо освещенного тусклыми огоньками на приборной доске.
— Простите, — спросил он его, — а все-таки как вас зовут?
— Меня зовут… — промолвил старик, и знакомая уже печаль снова появилась в его взоре. Он помолчал. — Меня зовут… — сказал он, наконец, Старпердуппель.
Артур поперхнулся:
— Прошу прощения? — выдавил он.
— Старпердуппель, — тихо повторил старик.
— Старпердуппель?
Старик мрачно глянул на него:
— Я говорил, это не имеет значения, — сказал он.
Авиетка рассекала ночную тьму.

23

Широко известно — и чрезвычайно важно — что все не всегда обстоит так, как кажется. Например, на планете Земля люди всегда считали себя разумнее, чем дельфины, потому что они так многого достигли — колесо, Нью-Йорк, войны и т. п. — в то время как дельфины все это время лишь кувыркались в воде и наслаждались жизнью. Напротив, дельфины всегда были уверены, что они гораздо разумнее людей — по тем же самым соображениям.
Любопытно, что дельфины давно уже знали о надвигающейся гибели планеты Земля и предприняли множество попыток сообщить человечеству об опасности; но большая часть их посланий была ошибочно принята за забавные попытки игры в волейбол или свист в свистки за награду в виде мелкой рыбешки, и поэтому дельфины вскоре оставили эту затею и покинули Землю своими собственными силами незадолго до прибытия вогонов.
Последнее послание дельфинов было принято за необычайно сложный двойной кувырок назад через обруч, одновременно высвистывая «Звездно-полосатый стяг»; в действительности же послание означало: «Пока, и спасибо за рыбу».
В действительности, только один вид существ на этой планете был разумнее, чем дельфины, и эти существа большую часть своего времени проводили в лабораториях по исследованию поведения, бегая в колесах и проводя головокружительно элегантные и тонкие эксперименты над людьми. Тот факт, что люди и на этот раз совершенно превратно истолковали эти отношения, полностью совпадал с планами этих существ.

24

Авиетка беззвучно рассекала холодный мрак — единственная светящаяся точка, бесконечно одинокая в черной магратеянской ночи. Неслась она очень быстро. Спутник Артура, казалось, полностью ушел в свои мысли. Пару раз Артур попытался возобновить беседу со старцем, но тот лишь спрашивал, удобно ли Артуру, и не поддерживал разговор.
Артур попытался оценить скорость, с которой они летели, но окружающая их чернота была полной и никаких точек отсчета ему не давала. Ощущение полета было таким слабым, что с трудом можно было поверить, что машина вообще движется.
Затем далеко впереди появилась искорка света и за несколько секунд выросла в размере настолько, что Артур понял, с какой колоссальной скоростью она приближается к ним. Он попробовал представить себе, что это мог быть за аппарат. Он смотрел на него, но не мог различить очертания. Затем он невольно ахнул от ужаса: авиетка резко спикировала и понеслась вниз на свет, как будто идя на таран. Взаимная скорость сближения была невероятной, и Артур не успел бы даже охнуть, как все уже было бы кончено; следующим, что он осознал, был неистовый серебристый свет, окруживший его. Артур вывернул шею и увидел маленькую черную точку, исчезающую вдали сзади. Через несколько секунд он понял, что произошло: они нырнули в подземный туннель. Колоссальная скорость сближения была их собственной скоростью по отношению к неподвижному входу в туннель. Неистово яркий серебряный свет был кольцом ламп вокруг входа в туннель, по которому они теперь неслись, как ядро по стволу пушки, со скоростью приблизительно несколько сот миль в час.
Артур в ужасе зажмурился.
Через некоторое время, протяженность которого он даже не взялся определить, Артур почувствовал легкое замедление в их движение, а еще через некоторое время убедился, что они постепенно замедляются, готовясь к полной остановке.
Артур открыл глаза. Они все еще были в серебристых туннелях, стремительно проносясь сквозь их хитросплетение. Когда авиетка наконец остановилась, они оказались в небольшом продолговатом зале с округлыми стальными стенами. Сюда выходило несколько туннелей, и в дальнем конце зала Артур увидел большое кольцо раздражающего света. Он раздражал потому, что обманывал глаз: невозможно было сфокусировать зрение на нем или определить, далеко ли он или близко. Артур решил (весьма необоснованно), что это ультрафиолет.
Старпердуппель повернулся и торжественно поглядел на Артура:
— Землянин, — сказал он. — Мы — глубоко в сердце Магратеи.
— Откуда вы узнали, что я землянин? — немедленно спросил Артур.
— Это вам станет ясно позже, — мягко ответил старец. — По крайней мере, — добавил он с легким сомнением в голосе, — яснее, чем сейчас.
Старец продолжал:
— Считаю своим долгом предупредить, что зал, через который мы собираемся проследовать, не находится, собственно говоря, внутри нашей планеты. Он слишком… велик. Мы совершим переход через длинный подпространственный коридор. Это может показаться несколько неприятным.
Артур беспокойно заерзал. Старпердуппель поднес палец к кнопке и добавил, ничуть не внушая уверенности:
— Каждый раз мурашки по коже. Держитесь крепче.
Машина рванулась вперед, прямо в круг света, и внезапно Артур со всей ясностью понял, на что похожа бесконечность.

* * *
На самом деле, это была не бесконечность. Сама по себе бесконечность выглядит просто и неинтересно. Тот, кто смотрит в ночное небо, смотрит в бесконечность: расстояние невообразимо, и потому лишено смысла. Зал, в который въехала авиетка, отнюдь не был бесконечным. Он просто был очень-очень большим, и потому производил впечатление бесконечности гораздо более сильное, чем сама бесконечность.
Все чувства Артура развились и завились обратно, пока авиетка с огромной, как он хорошо знал, скоростью, медленно поднималась в воздух, а туннель, через который они влетели сюда, сделался не больше иголочного ушка в сверкающей стене за спиной.
Стена…
Стена эта терзала воображение: она поражала его и уничтожала. Стена была настолько леденяще широкая и высокая, что верх ее, основание и закругления, если они были, невозможно было увидеть. Одно головокружение при взгляде на нее могло вызвать у человека разрыв мозга.
Стена казалась абсолютно плоской. Точнейшие лазерные замеры показали бы, что по мере того, как авиетка поднималась — по всей видимости, в бесконечность, — а стена головокружительно уходила вверх и вниз, стена все же загибалась. На самом деле она смыкалась на расстоянии в тринадцать световых секунд; другими словами, стена образовывала вогнутую сферу диаметром в три миллиона миль, залитую невообразимым светом.
— Добро пожаловать, — сказал Старпердуппель. Маленькая пылинка-авиетка, летевшая со скоростью, в три раза превышающей скорость звука, незаметно ползла по умораздирающему пространству. — Добро пожаловать в главный цех.
Артур глядел по сторонам в восторженном ужасе. Вдалеке, на расстоянии, которые он не мог ни оценить, ни прикинуть, виднелись причудливые механизмы, тонкие конструкции из металла и света, нависавшие над расплывчатыми сферическими телами, покоившимися в пустоте.
— Вот здесь, — сказал Старпердуппель, — мы и строим, если хотите, большинство наших планет.
— То есть, — спросил Артур, с трудом выговаривая слова, — вы возвращаетесь к работе?
— Нет, нет, к сожалению, — воскликнул старец. — Галактика еще далеко не так богата, как этого требует наше дело. Нет, мы были разбужены для одного внепланового заказа от весьма особых клиентов из другого измерения. Это может вас заинтересовать. Вон там, впереди, вдалеке.
Артур посмотрел туда, куда указывал палец старика, и вскоре разглядел плавающее в пустоте сооружение, на которое он указывал. Это и вправду было единственное сооружение, вокруг которого можно было заметить какие-то признаки жизнедеятельности, хотя это были скорее смутные ощущения, чем что-то, на что можно указать пальцем.
В этот миг вспышка света пронзила сооружение и на мгновение выхватила рельефно и четко контуры, вычерченные изнутри на темной сфере — контуры, которые Артур узнал, бесформенные блямбы, знакомые ему так же хорошо, как структуры слов — часть его собственного сознания. Несколько секунд Артур сидел в немом изумлении: в уме его проносились видения, пытаясь зацепиться за что-нибудь и сложиться во что-нибудь осмысленное.
Часть его ума твердила ему, что он прекрасно знает, на что он смотрит, и что означают эти контуры; другая же часть довольно решительно отказывалась соглашаться с этим и слагала с себя всякую ответственность за дальнейшие мысли в этом направлении.
Последовала новая вспышка, и никаких сомнений не осталось:
— Земля!.. — прошептал Артур.
— Ну, если быть точным, Земля дубль два, — торжественно подтвердил Старпердуппель. — Мы строим новый экземпляр по тем же чертежам.
Повисла пауза.
— Вы хотите сказать, — осторожно, следя за собой, проговорил Артур, что это вы… построили Землю?
— Именно, — подтвердил Старпердуппель. — Вы бывали когда-нибудь в местечке… кажется, его назвали потом Норвегия?
— Нет, — ответил Артур, — ни разу.
— Жаль, — сказал Старпердуппель. — Это был мой участок. Получил приз, знаете ли. Восхитительные береговые линии. Я был так расстроен, узнав о ее разрушении.
— Расстроен?!
— Еще как! И, главное, всего еще каких-нибудь пять минут, и это уже не имело бы такого значения. Такая неприятная неожиданность. Мыши были в бешенстве!
— Мыши были в бешенстве??? — открыл рот Артур.
— Мыши, — спокойно подтвердил старец.
— Ну, конечно, как и собаки, и кошки, и утконосы, но только…
— Но только они — как бы это сказать — за все это платили.
— Послушайте, — сказал Артур. — Вам доставит удовольствие, если я просто рехнусь прямо сейчас, вот здесь?
Некоторое время авиетка летела в неловком молчании. Затем старик терпеливо принялся объяснять.
— Дорогой землянин! Планета, на которой вы жили, была заказана, оплачена и управлялась мышами. Ее уничтожили за пять минут до того, как цель ее создания была достигнута, и поэтому нам придется построить еще одну.
В сознании Артура запечатлелось только одно слово:
— Мышами? — переспросил он.
— Совершенно верно, дорогой землянин.
— Я извиняюсь: речь идет о маленьких белых и пушистых зверьках, зацикленных на сыре, которые в начале шестидесятых на вечеринках заставляли женщин вскакивать на табуретки?
Старпердуппель вежливо кашлянул:
— Землянин, — сказал он, — зачастую мне трудно следовать за вашей речью. Не забывайте, что я проспал пять миллионов лет в недрах этой планеты, и мало знаю о начале шестидесятых на вечеринках, о которых вы говорите. Существа, которых вы назвали мышами, не таковы, какими кажутся. Это лишь проекция на наше измерение огромных сверхразумных мультимерных существ. Все, что касается сыра и писка — лишь видимость.
Старец помолчал и с сочувственной улыбкой добавил:
— Полагаю, они ставили на вас эксперименты.
Артур задумался на секунду, и лицо его прояснилось:
— Да нет же, — сказал он, — Теперь понятно: вы ошибаетесь. На самом деле это мы ставили на них эксперименты. Их часто использовали для исследования поведения… инстинктов… там, Павлов… и так далее. Мыши выполняли разные задания, их учили звонить в звонок, бегать по лабиринтам и тому подобное, чтобы понять природу процесса обучения. Из наблюдений за их поведением мы смогли многое узнать о нашем собственном…
Артур не договорил.
— Тонкость, — сказал Старпердуппель, — которой можно только восхищаться. Насколько удобнее скрывать свою подлинную природу и насколько удобнее управлять вашим мышлением! Тут побежишь не тем путем по лабиринту, там съешь не тот кусок сыра, здесь ни с того ни с сего умрешь от миксоматоза… Точный расчет — и гигантское суммарное воздействие!
Он выдержал эффектную паузу.
— Это, землянин, если хотите, действительно исключительно сверхразумные мультимерные существа. Ваша планета и ее население были матрицей биокомпьютера, десять миллионов лет выполнявшего исследовательскую программу… Позвольте, я расскажу вам всю предысторию. Это не займет много времени.
— Со временем, — промолвил Артур мрачно, — у меня сейчас нет проблем.

25

Общеизвестно, что существует множество проблем, связанных с жизнью, среди которых наиболее популярны следующие: «Зачем люди рождаются?» «Почему они умирают?» «Почему в промежутке между этим они столько времени тратят на электронные часы?»
Много-много миллионов лет назад расе сверхразумных мультимерных существ (чье физическое проявление в их собственной мультимерной вселенной было весьма похожим на наше) так надоело постоянно задумываться о смысле жизни, то и дело отрываясь ради этого от своего любимого занятия — брокианского ультракрикета (забавной игры, в которой требуется внезапно ударить человека безо всякой видимой причины и быстро убежать), что существа эти собрались взять и решить свои проблемы раз и навсегда.
Для этого они построили себе немыслимый суперкомпьютер, который был столь поразительно умен, что, еще до того, как к нему подсоединили банки данных, он начал с «мыслю, следовательно, существую» и дошел до существования рисового пудинга и подоходного налога, прежде чем его догадались выключить.
Он был размером с небольшой город.
Его главный пульт был выведен в специально оборудованном зале и поставлен на огромный стол ультракрасного дерева, обитый инфрачерной кожей. Зал был устлан роскошным темным ковром, по стенам со вкусом развешаны экзотические комнатные растения и гравюры старших программистов с семьями, а высокие стрельчатые окна выходили на площадь, обсаженную высокими тенистыми деревьями.
В день Великого Включения двое прилично одетых программистов с чемоданчиками подошли к офису и без шума были допущены внутрь. Они знали, что сегодняшний день будет величайшим днем для всей их расы, но вели себя спокойно и с достоинством: они почтительно сели за стол, раскрыли свои чемоданчики и достали оттуда свои записные книжки в кожаных переплетах с золотым тиснением.
Их имена были Лунквиль и Фук.
Некоторое время они посидели в торжественной тишине, а затем, обменявшись взглядами с Фуком, Лунквиль потянулся вперед и дотронулся до маленькой черной панели.
По едва слышному гудению он поняли, что огромный компьютер заработал. Через некоторое время он заговорил с ними глубоким и зычным голосом. Он сказал:
— Какова задача, ради которой я, Глубокое Раздумье, второй величайший компьютер во Вселенной Времени и Пространства, было вызвано к жизни?
Лунквиль и Фук поглядели друг на друга удивленно.
— Твоя задача, о компьютер… — начал было Фук.
— Нет, погодите-ка! Это неверно! — перебил встревоженный Лунквиль. — Мы ведь разрабатывали этот компьютер как величайший из всех, когда-либо бывших! С какой же стати вдруг второй? Глубокое Раздумье, — обратился он к компьютеру, — разве ты не величайший по мощности компьютер всех времен, каким мы тебя создали?
— Я назвалось вторым величайшим, — промолвило Глубокое Раздумье, — и таково есмь.
Программисты обменялись еще одним встревоженным взглядом. Лунквиль прокашлялся.
— Тут какая-то ошибка, — сказал он. — Разве ты не мощнее, чем Гаргантюум-Миллиард, способный сосчитать все атомы любой звезды за миллисекунду?
— Гаргантюум-Миллиард? — переспросило Глубокое Раздумье с нескрываемым презрением. — Жалкий арифмометр. Не о чем говорить.
— А разве ты, — спросил Фук, подаваясь вперед, — не лучший аналитик, чем Гуголкратный Звездный Мыслитель в Седьмой Галактике Просветленной Гениальности, который может рассчитать траекторию каждой пылинки в пятимесячной пыльной буре на Данграбаде-Бета?
— Пятимесячная пыльная буря? — заносчиво повторило Глубокое Раздумье. Это вы спрашиваете меня, меня, которое рассчитало самые векторы всех атомов в Большом Взрыве? Оставьте такие задачки для калькуляторов.
Программисты некоторое время сидели в неловком молчании. Затем Лунквиль снова нагнулся к микрофону.
— Но разве ты, — спросил он, — не более неодолим в спорах, чем Великий Гиперлобовой Всеведущий Нейтронный Спорщик с Цицероника-12, Волшебный и Неутомимый?
— Гиперлобовой Всеведущий Нейтронный Спорщик, — ответило Глубокое Раздумье, нарочито грассируя, — смог заговорить все четыре ноги арктурианскому мегаослу, — но лишь я смогло после этого уговорить его тронуться с места.
— Тогда в чем же проблема? — не выдержал Фук.
— Никакой проблемы нет, — ответило Глубокое Раздумье величавым голосом. — Просто я лишь второй величайший компьютер во Вселенной Времени и Пространства.
— Но почему второй? — не успокоился Лунквиль. — Почему ты все время говоришь «второй»? Ты ведь не имеешь в виду Мультикортикоидный Яснотронный Титановый Смеситель? Или Пониматикум… Или…
Презрительные огоньки сверкнули на консоли компьютера:
— Ни одного бита мысли я не потрачу на этих кибернетических глупцов! прогремел он. — Я имею в виду не что иное, как тот компьютер, что придет после меня!
Фук начал терять терпение. Он оттолкнул свою записную книжку и пробормотал:
— Что это еще за мессианские замашки!
— Грядущее сокрыто от вас, — промолвило Глубокое Раздумье, — но я в своих сверхмощных цепях могу пускаться в плавание по бесконечным дельта-потокам грядущей вероятности, и я вижу, что однажды настанет день и придет компьютер, которому я недостоин даже просчитывать технические характеристики; но который мне самому суждено будет разработать.
Фук глубоко вздохнул и посмотрел на Лунквиля.
— Ну, ладно. Будем задавать вопрос? — спросил он.
Лунквиль жестом остановил его.
— О каком это компьютере ты говоришь? — обратился он к Глубокому Раздумью.
— О нем я сейчас ничего не скажу, — ответило оно. — До поры. Теперь спрашивайте у меня что-нибудь другое, дабы я могло начать работать. Говорите.
Программисты посмотрели друг на друга и пожали плечами. Фук собрался и начал:
— О, Глубокое Раздумье! — сказал он. — Задача, для выполнения которой мы создали тебя, такова. Мы хотим, чтобы ты дало нам… Ответ!
— Ответ? — переспросило Глубокое Раздумье. — Ответ на какой вопрос?
— Жизни! — выпалил Фук.
— Вселенной! — подхватил Лунквиль.
— И вообще! — закончили они хором.
Глубокое Раздумье помолчало с минуту.
— Непросто, — сказало оно наконец.
— Но ведь ты это можешь?
Снова повисла многозначительная пауза.
— Да, — ответило Глубокое Раздумье. — Это я могу.
— Ответ существует? — спросил Фук сиплым голосом.
— Простой ответ? — добавил Лунквиль.
— Да, — ответило Глубокое Раздумье. — Жизнь, Вселенная и Вообще… Ответ существует. Но, — добавило оно, — мне придется хорошенько подумать.
В этот миг торжественность момента была вдруг нарушена: дверь распахнулась, и в комнату ворвались два человека в выцветших грубых синих плащах и поясах с эмблемой Зарысобанского Университета, раскидывая беспомощных служащих, пытавшихся загородить им дорогу.
— Требуем допустить! — кричал тот из этой пары, что был помоложе, целясь локтем в горло хорошенькой молодой секретарше.
— Не имеете права от нас скрывать! — хрипел старший, выкидывая младшего программиста обратно за дверь.
— Требуем признать, что вы не имеете права нас не допустить! — орал молодой, хотя он уже закрепился внутри комнаты, и никаких дальнейших попыток выдворить его не делалось.
— Кто вы такие? — спросил Лунквиль, в гневе поднимаясь с кресла. — Что вам надо?
— Я — Маджиктиз! — объявил тот, что был постарше.
— А я требую признать, что я — Врумфондель! — крикнул тот, что был помоложе.
Маджиктиз повернулся к Врумфонделю:
— Все нормально, — объяснил он ему сердито, — этого не нужно требовать.
— Отлично! — крикнул Врумфондель, трахнув кулаком по ближайшему столу. — Я — Врумфондель, и это не требование, это факт! Что мы требуем, так это факты!
— Да нет же! — воскликнул в раздражении Маджиктиз. — Это как раз то, чего мы не требуем!
Едва остановившись, чтобы набрать воздуха в легкие, Врумфондель крикнул:
— Мы не требуем фактов! Что мы требуем, так это полное отсутствие фактов! Я требую признать, что я могу быть, а могу не быть Врумфондель!
— Да откуда вы взялись, черт вас дери? — вышел из себя Фук.
— Мы — философы, — сказал Маджиктиз.
— А может быть, и нет! — сказал Врумфондель, погрозив программистам пальцем.
— Нет, мы философы! — настоял Маджиктиз. — Мы вполне определенно выступаем здесь представителями Объединенного Профсоюза Философов, Мудрецов, Светил и Прочих Мыслящих Людей, и мы требуем выключить эту машину, и немедленно!
— А в чем дело? — спросил Лунквиль.
— Это я сейчас объясню, коллега, — сказал Маджиктиз. — Разграничение вот в чем дело.
— Мы требуем признать, — проорал Врумфондель, — что разграничение может быть, а может не быть тем, в чем дело!
— Дело вот в чем: вы со своими машинками складываете единички и нолики, — начал Маджиктиз, — а мы занимаемся вечными истинами, и все довольны, всем спасибо. Хотите, проверьте по платежной ведомости. По закону Поиск Истины в Последней Инстанции является неотъемлемой прерогативой профессиональных мыслителей. А теперь? Какая-то дурацкая машина в один прекрасный день находит эту истину, и что — мы все летим с работы? Прикиньте сами, какой смысл сидеть всю ночь и спорить о том, что Бог может быть, а может не быть, если эта машина может наутро дать нам номер его мобильника?
— Вот именно! — крикнул Врумфондель. — Мы требуем четкого определения и разграничения областей сомнительного и неизвестного!
В этот момент в зале раздался громогласный голос:
— Позволено ли мне будет вмешаться в обсуждение? — спросило Глубокое Раздумье.
— Мы объявим забастовку! — заорал Врумфондель.
— Точно! — согласился Маджиктиз. — Вы получите всесоюзную забастовку философов!
Гудение, стоявшее в зале, внезапно усилилось: несколько дополнительных басовых сабвуферов, вмонтированных в кабинетные успокаивающей формы и концентрирующе лакированные колонки по всему залу, подключились, чтобы придать голосу Раздумья дополнительную внушительность.
— Я только хотело сказать, — произнес компьютер, — что мои цепи уже заняты вычислением ответа на Самый Главный Вопрос Жизни, Вселенной и Вообще, и остановить их нельзя. — Компьютер помолчал и, убедившись, что ему удалось завладеть вниманием присутствующих, продолжил уже тише. — Но завершение этой программы займет у меня некоторое время.
Фук нетерпеливо глянул на часы:
— Сколько? — спросил он.
— Семь с половиной миллионов лет, — ответило Глубокое Раздумье.
Лунквиль и Фук, моргая, поглядели друг на друга:
— Семь с половиной миллионов!.. — воскликнули они хором.
— Да, — подтвердило Глубокое Раздумье. — Я же сказало, что мне нужно подумать. И мне представляется, что работа такой программы может сделать огромную рекламу целой области философии. У каждого будет своя собственная теория относительно того, какой ответ я со временем дам; и кто же сможет лучше освоить этот рынок, чем вы сами? Пока вы спорите друг с другом достаточно яростно и поливаете друг друга в популярных журналах, жизнь прекрасна, не так ли? Как вам это нравится?
Оба философа стояли, раскрыв рты.
— Дьявол меня раздери, — сказал Маджиктиз. — Вот это я называю мышлением. Врумфондель, проклятье, почему мы сами никогда до такого не додумываемся?
— Хрен его знает, Маджиктиз, — ответил Врумфондель благоговейным шепотом. — Наверно, у нас слишком хорошо натренированные мозги.
Сказав это, они развернулись на каблуках и вышли за дверь навстречу жизни, которая не снилась им в их самых удивительных снах.

26

— Да, это очень поучительно, — согласился Артур, когда Старпердуппель пересказал ему эту историю в общих чертах. — Но я по-прежнему не понимаю, какая связь между всем этим и Землей, мышами и прочим?
— Землянин, это лишь начало истории, — сказал старец. — Если ты желаешь узнать, что случилось семь с половиной миллионов лет спустя в великий День Ответа, то позволь мне пригласить тебя в мой кабинет. Там ты получишь возможность лично поприсутствовать при тех событиях, заснятых на сенсОграфическую пленку. Если, конечно, ты не хочешь походить по поверхности Новой Земли. Она, правда, боюсь, покамест закончена лишь наполовину — мы еще не успели даже зарыть скелеты динозавров, после чего надо будет заложить третичный и четвертичный периоды кайнозойской эры, а уж…
— Нет, спасибо, — ответил Артур. — Это будет не совсем то.
— Ты прав, — согласился Старпердуппель, — это будет совсем другое, — и он развернул авиетку, направив ее обратно, вниз вдоль леденящей ум стены.

27

В кабинете Старпердуппеля царил беспорядок, похожий на последствия взрыва в публичной библиотеке. Войдя, старец поморщился:
— Ужасное невезение, — сказал он. — В одном из компьютеров жизнеобеспечения пробило резистор. Когда мы попытались оживить уборщиков, оказалось, что они мертвы уже примерно тридцать тысяч лет. Кто уберет тела вот что я хотел бы знать! Не могли бы вы сесть вот здесь, и тогда я вас подключу?
Он указал Артуру на кресло, выглядевшее так, будто оно было сделано из грудной клетки стегозавра.
— Оно сделано из грудной клетки стегозавра, — объяснил старец, выуживая какие-то проводки из-под груд бумаг, кистей и карандашей. — Вот, — сказал он наконец, — возьмите, — и протянул Артуру пару полосатых проводков.
Едва Артур взялся за них, как прямо сквозь него пролетела птица.
Он висел в воздухе и был совершенно невидим себе самому. Под ним раскидывалась изящно озелененная городская площадь, а вокруг нее, насколько хватало глаз, высились белые бетонные здания воздушной легкой архитектуры, несколько, правда, поношенные на вид — облицовка многих потрескалась и покрылась пятнами от дождей. Сегодня, однако, солнце светило вовсю, свежий ветерок ласкал деревья, а странная иллюзия, будто все здания тихонько жужжат, вызывалось, по-видимому, тем, что площадь и все улицы, выходящие к ней, были заполонены радостно возбужденными людьми. Где-то играл оркестр, на ветру развевались разноцветные флаги, и в воздухе витал праздник.
Артур чувствовал себя необыкновенно одиноко, вися в воздухе надо всем и не имея при себе даже тела; но не успел он расстроиться по этому поводу, как над площадью раздался голос, призывавший всех к тишине и вниманию.
Человек, стоящий на красиво убранной трибуне перед зданием, явно довлеющим над площадью, обратился к собравшимся через громкоговорители.
— О, ждущие в Тени Глубокого Раздумья! — воззвал он. — Почтенные потомки Врумфонделя и Маджиктиза, Величайших и Истинно Прелюбопытнейших Халдеев во Вселенной! Время Ожидания подошло к концу!
Толпа разразилась бурным восторгом. Воздух наполнился флажками, свистом и ревом дешевых горнов. Каждая улица стала похожа на тысяченожку, в порыве чувств катающуюся на спине и дрыгающую всеми своими ногами.
— Семь с половиной миллионов лет наш народ ждал этого великого дня — Дня Вероятного Просветления! — воскликнул диктор. — Дня Ответа!
Площадь огласило мощное «ура».
— Отныне никогда, — продолжал диктор, — никогда мы не проснемся поутру с вопросом «Кто я? В чем смысл моей жизни? Изменится ли что-нибудь в космическом плане, если я сегодня не встану и не пойду на работу?» Ибо сегодня мы наконец узнаем раз и навсегда простой и ясный ответ на любой из проклятых вопросов Жизни, Вселенной и Вообще!
Толпа снова взорвалась аплодисментами и криками ликования. Тут Артур почувствовал, что летит по воздуху вниз к одному из больших и широких окон на первом этаже здания, стоявшего за трибуной, с которой диктор обращался к народу.
На мгновение Артура охватил ужас: примерно секунду или две он планировал прямо к окну, а затем обнаружил, что прошел сквозь толстое стекло, очевидно, даже не коснувшись его.
В зале никто не обратил никакого внимания на его столь экстравагантное появление, что, впрочем, и неудивительно, если вспомнить, что на самом деле его там не было. Артур начал понимать, что все это — лишь запись, упаковывающая стереоизображение и долби-сурраунд[7] в маленький черный цилиндр фокусника.
Зал был весьма похож на то, как описывал его Старпердуппель. На протяжении семи с половиной миллионов лет за ним ухаживали и примерно каждые сто лет делали влажную уборку. Стол ультракрасного дерева слегка обтерся по краям, потускнел паркет, но большой компьютерный терминал стоял во всей своей красе на обитом кожей столе, яркий и блестящий, словно вчера собранный.
Двое строжайше одетых мужчин сосредоточенно сидели перед терминалом и ждали.
— Наш час настает, — сказал один из них, и Артур с изумлением увидел, как в воздухе возле шеи человека материализовалось слово «Лункуилл», помигало пару секунд и снова пропало. Не успел Артур осознать это, как в разговор вступил второй человек, и слово «Фухг» появилось возле его шеи.
— Семьдесят пять тысяч поколений назад наши предки запустили эту программу, — сказал второй человек, — и за все это время мы первые услышим, как компьютер заговорит.
— Жутковатая перспектива, Фухг, — согласился первый, и Артур внезапно понял, что он смотрит запись с субтитрами.
— Мы единственные, — сказал Фухг, — услышим ответ на величайший вопрос Жизни…
— Вселенной… — подхватил Лункуилл.
— И Вообще!
— Ш-ш! — Лункуилл жестом заставил коллегу замолчать. — Кажется, Глубокое Раздумье собирается говорить!
Несколько мгновений в зале царила тишина, затем панели на передней консоли медленно ожили. На них помигали для пробы огоньки, тотчас же сложившись в деловито перемигивающийся узор. Панель коммуникаций издала тихое гудение.
— Доброе утро, — вымолвило наконец Глубокое Раздумье.
— Доброе утро, о Глубокое Раздумье, — ответил Лункуилл, заметно нервничая. — Нашло ли ты… э-э… ну…
— Ответ на ваш вопрос? — благожелательно помогло ему Глубокое Раздумье. — Да, нашло.
Программистов затрясло от нетерпения. Ожидание их не было напрасно!
— Ответ существует? — прошептал Фухг.
— Существует, — подтвердило Глубокое Раздумье.
— На все? На величайший вопрос Жизни, Вселенной и Вообще?
— Да.
Оба ученых всю жизнь готовились к этому моменту. Вся их жизнь была подготовкой к нему. Задолго до рождения они уже были избраны к тому, чтобы услышать ответ. Но, несмотря на все это, у них захватывало дух, и мурашки забегали по спинам.
— И ты готово дать его? — вымолвил Лункуилл.
— Готово.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Ученые облизали пересохшие губы.
— Хотя мне кажется, — добавило Глубокое Раздумье, — что он вас не обрадует.
— Ерунда! — воскликнул Фухг. — Нам нужен этот ответ! Здесь и сейчас!
— Прямо вот так, сейчас? — переспросило Глубокое Раздумье.
— Да! Сейчас!
— Хорошо, — произнес компьютер и снова погрузился в молчание. Двое ученых заерзали в креслах. Напряжение становилось невыносимым.
— Он вас действительно не обрадует, — предостерегло Глубокое Раздумье.
— Говори!
— Хорошо, — согласилось Глубокое Раздумье. — Итак, ответ на Самый Главный Вопрос…
— Ну!
— …Жизни, Вселенной и Вообще… — продолжало Глубокое Раздумье.
— Ну!!
Глубокое Молчание сделало многозначительную паузу.
— Ну!!!
Пауза затягивалась.
— Ну!!!!!!!
— Сорок два, — закончило Глубокое Раздумье с бесконечным величием и спокойствием.