Вот видишь: вот горит моя звезда.

Ты спишь с дождями светлыми, с полынью или вербами,

С морями или ветрами.

А там в огнях Караганда и пахнет чем-то горьким….

Солнцу пожалуйся, ветру пожалуйся…
Шпалы за поездом пересчитай,

Только, пожалуйста, только, пожалуйста, Ленка, прошу тебя, не уезжай….

1953 год- последний год нашей жизни в общежитии. В конце года молодые сотрудники Карагандинского медицинского института, получили квартиры в отстроившихся домах. Городок разрастался, но был еще очень небольшим. Мне центром города представлялась площадь на которой стояли институты ( медицинский и политехнический) с парком напротив них. Только сейчас я задумалась, было ли это место действительно центром города, а не там ли где стоял Облисполком или Дворец Культуры Горняков.

 Сейчас это кажется более логичным, а тогда площадь с парком, волшебным кинотеатром, с которой начинались демонстрации (здесь собиралась во время демонстраций колонна институтских сотрудников) была центром вселенной

Это Анвар Миндубаев на балконе мед иститута с видом на ту самую, для меня центральную, площадь и парк:

А это -та самая площадь - фатоморгана в песках моей памяти:

 Общежитие было недалеко от площади с одной стороны, с другой стороны можно было пешком дойти по пыльной полынной улице до нашего дома. По этой же улице от дома, каждый день папа вел меня в сад по пути на работу. На этой же улице позднее стояла моя школа. Ну а в дом культуры мы ездили перед праздниками (кстати, от той же площади с парком), на автобусе, куда то далеко. И туда же нас с братом сонных везли на вокзал или в аэропорт,

т.к. каждое лето мы проводили в Москве, точнее  на даче в Лосинке.

Мы получили трехкомнатную квартиру на улице Джамбула

на втором этаже двухэтажного дома, как и положено по Карагандинским меркам в стиле Сталинского ампира. Красивого, желто-песочного цвета, с белыми оторочками углов, белыми колоннами крыльца, и белыми каменными перилами и балясинами единичных балконов. От этого итак солнечный двор, был волшебно солнечным.Миндубаевы - Анвар и Галия с дочкой Фаридой, получили квартиру, аккурат против нас, на маленькой лестничной площадке.

Анвар здесь почему-то с моей мамулькой
Квартира у них почему-то была двух комнатной, но зато с тем самым огромным солидным  полукруглым балконом с белыми каменными перилами, стоящим на белых каменных колонах над  полукруглым же, крыльцом. А-а-а-а! Что это был за невероятный балкон! Мало того, что он был так красив, к тому же он выходил во двор, а все остальные балконы висели с другой стороны дома, были обычными, маленькими, с деревянными перильцами и черной металлической огородкой. Балкон Миндубаевых видимо изначально был предназначен для великого исторического события. Да-да именно с этого балкона закричала однажды, вылетев из квартиры Галия: «Человек в Космосе!» и врубила динамик во всю возможную мощь. И мы все, игравшие внизу на весеннем солнышке, сбросившие пальтишки, но оставаясь в шерстяных шапочках и рейтузах, задрали носы и оцепенели, задохнулись от причастности к невероятному и свершившемуся. Крыльцо нашего подъезда, крышей которого был Миндубаевский балкон, тоже было великолепно.  С белыми колоннами, ступени полукругом выходят во двор, на асфальт разделенный мелом на квадраты классиков. Около крыльца то прыгали со скакалочками, то на одной ножке в классики, а то и давали представления, используя крыльцо, как сцену. Но великолепный ампир на этом крыльце заканчивался. С него входили в маленький подъезд - две маленькие, метров семь, лестничные площадки на первом и втором этажах, по три квартиры на каждой. Пол из широких досок, деревянная в два пролета лестница с широкими периллами и толстыми балясинами. Все выкрашено блестящей масляной краской цвета детской неожиданности, проще сказать – охры. Мы с Фаридой бегали из квартиры в квартиру, иногда задерживаясь на лестничной площадке, на лестнице. Повязанные интересной, полной приключений жизнью еще с того вечера в общежитии, когда нас впервые оставили вдвоем родители, свалившие на вечеринку. Уже тогда две двухгодовалые подружки проявили недюжинную фантазию: выдвинули большущие ящики из шифоньера, вытащили из них содержимое и, как коты, возились в этих коробах, пока не заснули, предварительно опорожнившись в ведро с питьевой водой. Фантазия наша работала на все обороты и  по мере взросления все лучше: то Фарида заполняла мое сознание рассказом о трех медведях, которые ее всегда встречают на платформе в Казани и говорят человеческим голосом, то я демонстрирую ей серебряную ложечку с витой ручкой, подаренную мне товарищем Сталиным, моим родственником. Вот так то.

 Родители в праздники всегда нас водили на демонстрации и однажды, над институтской колонной в небе проплыл дирижабль. Такое не забываемо! Через какое-то время пришла ко мне моя подружечка с невероятным сообщением: она нашла  в шкафу у родителей коробку, в которой куча надувных дирижаблей! Я подхватилась за ней. В спальне на столе стояла коробка из- под обуви, наполненная какими-то лекарствами, пластырями (аптечка) и среди всего этого добра много таинственных плоских пакетиков, в каждом из которых был свернутый в колечко белый надувной шарик. Мы надули их штук тридцать. Они же, надуваясь, превращались в настоящие дирижабли длинные как дыни, белые и мягкие………

БРАТ

Квартира была разволшебной! Я не помню, как она была оформлена изначально, помню только с рождения брата в 1956 году, В моей памяти брат в квартире присутствовал всегда. На самом деле он родился только через три года после переезда. Из всего этого я помню, что жила у тети Светы и дяди Вадима Агол, пока мама была в роддоме. А затем мама стала другой внешне,  и отныне и навсегда посвятила себя сыну. Нельзя сказать, что я была отвергнута или обделена, детям мама отдавалась на всю катушку, но кумиром все - же был Сережа.

Он был очаровательным, улыбчивым, очень-очень толстым.

 Сбылась мамина мечта об упитанном ребенке, я - то была необычайно тщедушна. Мама в меня вливала толокно во всех видах: толокняная каша, какао с толокном - в результате я его возненавидела. Также как и перловку - в садике нас кормили перловой молочной кашей, перловка на гарнир, перловка в супе. Сержик  же  был настолько толст, что не мог ползать, его можно было посадить на полу на одеяльце,

 разложить около него игрушки, и он будет сидеть на одном месте сколько угодно. Обстоятельность его проявлялась потом и в отношении к любимым книгам. Первой книжкой, которую он любил, была « Как кроту штанишки шили». Красивые, очень красивые картинки на картонных листах. Читать он заставлял всех по многу раз в день, знал ее наизусть, и сократить при чтении текст не удавалось, он поправлял, крича и тыча пальцем в страницу. Когда ее не читали он просто сидел, держа ее в руках и рассматривая картинки, водил по ним пальцем и проговаривал на память. Так продолжалось года два, но однажды он, не помню за что, на меня так разозлился, что разорвал ее в клочья, обливаясь слезами. До пятнадцати лет, он любил и читал три книги, каждую по несколько лет: после крота со штанишками, был «Урфин Джюс и его солдаты» и позже « Приключения солдата Швейка». Стихотворение же, которое декламировал этот пончик, да еще и картавя «р» угадайте с трех раз. Ну конечно! «Робин Бобин Барабек, скушал сорок человек» и затем очень выразительно, с придыхом: «И коро-о-ву. И бы-ыка-а…..»

 Мы были очень разные  по характеру: когда Сережу ставили в угол по провинности, он не выстаивал и минуты сразу начинал просить прощения и признаваться маме в любви, что и получал.  Я же упрямо стояла бесконечно долго, ворча, что вот сейчас я уйду вообще из дома, в ночь, а там бандиты меня поймают, и дядя милиционер не успеет…мама, желая переломить мое упрямство, собирала котомку «Ну и иди!» Я шла к двери, причитая, как дядя милиционер меня арестует… Мама открывала, дверь и согбенная причитающая об опасностях бездомной жизни, фигура отправлялась вниз по лестнице, с котомочкой или чемоданчиком.… И тут мама, конечно не выдерживала. Моя брала!

НЯНЯ

 Вместе с братом в нашей семье появился еще один человек – его няня. Нянька, как он ее называл, не пренебрежительно, нет, очень ласково.

Няньку прислал из Москвы дед. Тогда было принято нанимать нянь из деревень, но так, чтобы отправить ее в Караганду-у……!!!  На каких условиях она у нас жила не знаю, то ли ей, платили зарплату родители, что вряд ли, то ли дед ее родственникам сразу заплатил, но так или иначе, няня была членом нашей семьи на долгие годы, обожала своего сЫночку ( с ударением на первый слог) и участвовала в жизни семьи во всем, включая длительные переезды на лето в Москву и на отдых в Анапу.

Только лет через пятнадцать, уже в Москве, в Лосинке, ее совместными усилиями соседей выдали замуж за вдовца, жившего на соседней улице. Через пару лет после ее замужества, сын ее мужа женился на ее племяннице,  у няни образовалась совершенно своя семья, даже внуки родились родными по крови. Но вот, что удивительно или не удивительно, а закономерно: прожив в нашей семье в мире и согласии, думаю, благодаря точной и неоспоримой иерархии, как только эта иерархия была нарушена уже в ее собственной семье возникли склоки, непонимания, преимущественно с невесткой (племянницей).Велась перманентная война, между старшим поколением и младшим, но мужа, выйти замуж за которого ее еле уговорили, она очень полюбила и как тигрица защищала его интересы. Господи, как она страдала после его смерти!

 Они с мамой постоянно  что-то выделывали для семьи до такой степени, что детство в Караганде так и осталось на все времена полной сказкой .Они солили, жарили, парили, вышивали на машинке воротнички и манжеты для школьной формы на белых капроновых ленточках белые же, кружевные узоры, шили к праздникам невероятные костюмы


 Наши дни рождения отмечала вся детвора – мама с няней пекли эклеры, торты, составляли сценарии, Завели традицию с новогодней елкой у нас дома, куда тоже приглашали всех детей двора. Папа в декабре летал в Москву и привозил целый чемодан сладостей и игрушек для подарков детворе. И няня, одетая дедом Морозом проводила викторины с раздачей подарков, а мама устраивала игры. Через несколько лет и некоторые соседи стали устраивать домашне-общественные елки.

КВАРТИРА

Да-а! Квартира была разволшебной! Прихожая плавно переходила в коридор, упирающийся в ванную комнату. Первой  слева была наша с мамой спальня, напротив нее справа гостиная, а дальше налево кухня и направо папин кабинет. Наша спальня, кажется, была самой большой комнатой. В ней стояла моя кровать, над которой висел шелково - плюшевый,  ярко-синий, китайский коврик, с изображением павлина.

У этого коврика были съедены морской свинкой кисти. ( У нас всегда жили морские свинки, шастали по всей квартире с котом Котаусом). К тому времени мама перешла работать на санитарно - бруцеллезную  станцию, поскольку была эпидемиологом по образованию. Станция располагалась далеко за городом, на вызовы в аулы летали на «кукурузнике», и по прилету к месту назначения, мама около часа валялась в степи, содрогаясь от рвоты (укачивало жутко), и только потом отправлялась на вызов. Когда был карантин в садике, мама брала меня с собой на станцию, и это было счастье! На станции был автоклав, микроскопы и огромная куча клеток с мышами, крысами, кроликами и морскими свинками! Поэтому в нашем доме всегда были 1-2 морские свинки, жующие все подряд, в том числе мои капроновые ленточки, вышитые  мамой и нянькой капроновые воротнички для школьной формы. И даже кисти от коврика сжевала одна свинюшка, когда я во время болезни, взяла ее в свою кроватку  Около двери углом к моей, стояла металлическая кроватка братика с съемной веревочной сеткой, а у противоположной стены мамина кровать. Большое окно напротив двери выходило во двор, на широком подоконнике которого в день рождения всегда появлялись, невесть откуда, блюда и тарелки с круглыми эклерами, тортом «наполеон» и еще всякими вкусными вещами. Надо было только, проснувшись, прошлепать босыми ногами к окну, приподнять занавеску и тебя сразу с головы до ног обливало ощущение праздника.

Про гостиную я помню только то, что там стоял рояль с выдвижными подставками для подсвечников и резным пюпитром, присланный также дедом, для гармоничного развития внуков. В гостиной на диване спала няня. Зато  папин кабинет я помню до мельчайших подробностей, много чего связывало меня с этим кабинетом. Во первых, письменный стол. Папа писал в то время кандидатскую диссертацию, что-то о клещах, и весь его письменный стол был заполнен интереснейшими предметами: печатная машинка, щелкающая под папиными руками денно и нощно вплоть до его смерти в1968 году,

 картотеки с выдвижными ящичками и квадратными карточками для систематизации. Во вторых стеллаж с книгами, занимающий всю самую большую стену. Все книги меня пока не интересовали, но  была одна, которую я знала наизусть – «Детское питание». На каждой странице в ней были разнообразные стишки с картинками. Например: «Лук от семи недуг» и «А ну-ка! Вскипячу молоко для внука!», или щекастый мальчик, с повязанной у ворота салфеткой на высоком стульчике уплетает оладьи: « Оладьи кабачковые!  Это что-то новое!», а еще смешная картинка с толстой тетенькой и взмыленным дяденькой, с кучей детей, животных и всяких коробочек и кульков: «Семейство собралось на дачу, в авоськи сумки и кульки сует мамаша чуть не плача пакеты сахара муки. Смотреть нельзя без сожаленья, с папаши градом льется пот….. К чему все эти затрудненья, ведь можно ехать без хлопот» - это начало эры консервированного детского питания. С такими затруднениями переездов с детьми куда- либо,  и жизни на дачах, нахлебались  мама, а потом и я полной ложкой. Это сейчас на каждом шагу магазинчики, ларьки  да еще с холодильниками, а тогда и хлеб-то не везде привозили.

Еще любимое чтиво было – десять томов Детской Энциклопедии с рассказами о Золотом Мальчике, которого покрасили к празднику золотой краской, а кожа перестала дышать… и разном таком всяком… В возрасте 4-х лет я читала бегло, научилась незаметно для родителей, просто подбегала с газетой, показывала самую большую букву и спрашивала: «А это какая буква?», никто не знает, как я научилась складывать слова, но первыми мои успехи в чтении заметили воспитатели в детском саду, стали выкраивать время для чаепитий: посадят среди группы с книжкой и.… Такую вот картину однажды застала моя мама, которая даже не подозревала, что я умею читать.

Еще в кабинете отца был балкон  маленький- маленький и выходил он не во двор, но когда меня запирали дома одну, мои верные друзья играли под моим балконом, а я, лежа поперек на животе, созерцательно участвовала в играх, спуская им на веревочке игрушки. Так сложилось, что игрушки у меня были самые лучшие. И однажды с этого балкона упала и разбилась одна моя морская свинка…

Еще в комнате стоял топчан вместо кровати, предвестник тахты, накрытый суровым трофейным солдатским шерстяным одеялом, присланным дедом. У деда то же были такие топчаны с такими же одеялами. И около этой кровати…присланный дедом трофейный, большой как тумба, радиоприемник с проигрывателем наверху и шкафчиком для пластинок внизу.

Маленькие пластинки с песнями в исполнении Виноградова: «Что глядишь дорога-ая, вниз ресницы склоня? Ты как-будто друга-ая, ты не любишь меня-я…» или «..что-ж ты опустила глаза-а, разве я не правду сказа-ал…»; большие черные диски с опереттами  и классической музыкой - до сих пор помню наизусть « Фиалку Монмартра», «Цыганского барона»- все диалоги даже  интонационно. А еще была одна маленькая пластиночка. Фокстрот. Веселенькая прыгающая мелодия. Я слушала ее и заливалась слезами. Все веселились под эту музычку, а я плакала. Потому что я знала суть, я знала ИМЯ.  Фокстрот назывался  «Бабочки под дождем».

В коридоре перед кухней имелся стенной шкаф, тоже разволшебный: в нем на одной полке было много коробок с дедовыми гомеопатическими средствами: пузырьки с настойками календулы и арники, растворами из которых промывали наши многочисленные ссадины и раны; цилиндрические картонные коробочки со сладкими горошинками лекарств с очень мудреными названиями. Я бывало, особо не мудрствуя, высыпала всю коробочку на ладонь - и в рот. На самой нижней полке этого шкафа и того интереснее - здесь стояли штативы с пробирками закрытыми марлевыми пробками и в них копошились клещи, сотни клещей. Папины диссертационные. Папа писал диссертацию о клещах и для нее выезжал в степь  с ружьем, отстреливал сусликов и собирал с них клещей. Классифицировал, распределял по пробиркам и заносил в карточки картотеки.

И еще у нас была кухня с огромной  чугунной печкой во всю стену и на половину кухни. Печка топилась углем - Караганда все - таки, и в ванной титан  с горячей водой  топился углем. Запас угля  хранился в подвале. На самом деле это был не подвал, и даже так   не назывался, - это было большое шириной с дом бомбоубежище - длинный коридор с отсеками-комнатами по обе стороны. Рядом с домом на тыльной стороне стояли вентиляционные домики- кубики, какие бывают рядом с метро. Каждой квартире было выделены одна- две таких комнаты. У нас было две – в одной хранился уголь и стояли кадки с соленьями: капустой помидорами, огурцами (заготовленными мамой и няней), а в другой была мастерская, где папа с дядей Аликом из соседнего дома, мастерили лодку. Может в этом и был секрет Караганды – она начала строится в 1947-49 году, среди степи с добротными каменными домами, снабженными надежными бомбоубежищами. Всего 2-3 года после  Хиросимы. Бомбы, даже не долетевшие до земли, взорвавшиеся в высоте, нанесли такие чудовищные разрушения, поселили такой безмерный ужас в души, сначала  единиц выживших, а потом и  сонма людей, что весь мир пропитался страхом.

Странное дело такие крепкие дома с почти комфортными бомбоубежищами стали строить для людей, которых совсем недавно свозили в степь, помещали в лагеря или оставляли на поселении на произвол судеб. Люди жили до этого в бараках и в хибарах. Ох, ни для них строился город, ох не для них! Это была запасная нора для других, в случае……. Но так или иначе, случай, Хвала Небу!, не наступил, и в

домах жили те, кто там жил.

ИНТЕРЕСНОСТИ

Но страхи это больше для взрослых, наши же, детские впечатления отражают не трудности или достоинства быта, а интересности. Поэтому больше всего вспоминаются «секретики» во дворе под акациями - сейчас научу: пальчиком расковыривается ямка в укромном месте, в ямке выкладываются красивые вещицы - цветочек, пуговка, камешек, засушенный жучок, в виде коллажа. Все это накрывается стеклышком, закапывается и отмечается каким-либо тайным знаком. Раскапывать секретик нужно осторожно, снимая землю от центра к периферии, пока не выступит из земли чудесная картинка, созданная тобой. Красотища!

 Еще вспоминается выход из двора. Красивый, каменный, побеленный забор, с калиткой из металлических прутьев, выходящую не на улицу Джамбула, а еще куда то за углом от нее. Выходя из этой калитки мы, поворачивая налево выходили на улицу Джамбула и к магазину, куда бегали за маленькими сладкими брикетиками какао с молоком или киселя, направо шли за цветами в степь, вдоль нашего дома. А вот напротив, через дорогу…..

   Мне часто снится сон: солнечный, теплый  карагандинский двор, где знаком каждый уголок, тропинка к белокаменному забору, калитка из металлических черненых прутьев, а за ней… Я не знаю, что за ней, смутно разбираю , что нескончаемыми рядами стоят очень маленькие старые дачные домики, с малюсеньким же палисадником, огороженным пиками неопрятных дощечек, впритык еще палисадник, крыльцо, домик.…Какие-то тетеньки с веником или обгоревшей алюминиевой кастрюлькой…. Неуютно страшновато, незнакомо…. Но я среди этих дачек упорно ищу свой домик. Проснувшись пытаюсь вспомнить, что же было там через дорогу…. И пусто, ничего. Всплывает только этот сон.

 В трещинах  забора Сережа впервые увидел паука и был поражен этим творением Божиим, только потом узнал, что паук имеет странноватое имя «Коси-косиножка»

 В разряд интересностей конечно же входит Карагандинская пыль и особенно старый старьевщик Петушок, но оду им я пропела в первой части.

 Еще я помню, как  соседка из соседнего дома красивая узбечка, которая по весне ходила с детворой в степь за лютиками, однажды темным вечером несла меня через двор полуспящую к себе в квартиру, чтобы я переночевала под присмотром узбекских бабушек, т.к. родители затевали вечеруху. Внесла она меня в свою квартиру, встречавшие бабушки лопотали, что-то по  узбекски, а она со словами «Что я сейчас тебе покажу-у-у!» вошла со мной на руках в темную комнату и зажгла свет. Комната была пустая, весь пол устелен газетами и на них гроздья винограда, черные и зеленые, груды персиков и дынь. Дыни - это еще одна Карагандинская песня! Никогда я больше не ела таких сладких и душистых, с прозрачно-медовой мякотью дынь! Утром я вернулась домой с красивыми остро заточенными карандашиками. «Лена!»- возмутилась мама-«Зачем ты взяла чужие вещи?!!»  «Я, мамочка, знаю, что чужое брать нельзя, а сердце говорит: Возьми! Возьми!» Ох уж это греховодное, человечье сердце! Что же ты подсказываешь несообразное. Ведь еще Митенька Карамазов все задавался вопросом: почему, все что уму грязь, сердцу сплошь красота. Расти девочка и учи свое сердце быстро и точно отличать одно от другого.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ ДВОРА.

В голой степи, которая даже весной покрывается редкими лютиками (это про какие-то другие степи рассказывают цветные сны: маки там, травы) все - таки изыскивали место для праздника. Родители и их друзья были ведь очень молоды. Периодически с нами и без нас ездили на пикники. Порой располагались прямо среди степи. Сама степь начиналась за соседним домом, но хотелось экзотики и отъезжали на машине подальше к Джезказгану, где были сопки. Благо дед подарил еще и машину, сначала победу, потом и волгу.

Пикники устраивали и семейные, на реке Нуре – располагались на берегу, а как будто тоже среди степи – река с высокими берегами, как бы в щели. Ни кустика ни травинки и, если смотреть со стороны, реку и не увидишь. Иногда выезжали  в какие-то лесопосадки – полоса в виде узкого  короткого сквера, деревца и кустики в три ряда, зато здесь я впервые увидела интересных жуков, длинненьких, типа нашего жука-пожарника , но у них крылья и головка были блестящие, как металлизированные и, что удивительно, разного цвета: синие, зеленые, красные. Жуки сцеплялись друг с другом  «голова-хвост» и этакими елочными гирляндами висели на кустах. Вот это да!

Летом уезжали в Москву. Ночью нас паковали полусонными, везли в аэропорт.  Через город и дальше в степь. Я ненавидела эти перелеты, уж очень укачивало. А из Москвы мы ездили в Анапу, где жила папина мама.

Ну а Фарида? Фарида все это время была рядом, вместе ходили в сад,

На выпуск детского сада нам сделали именные портреты, причем каждой девочке присобачивали  один и тот же самый красивый,по мнению воспитательницы бант. в моем альбоме так и хранится фотогрфия под названием "вполне социалистический бант":

 С Фаридой мы отправились в школу:
.

Учили казахский язык ( Казак Тылык) вместе поступали в октябрята, а потом в пионеры. С приема в пионеры вместе шли домой, повязав галстуки поверх пальто. Вместе выступали на сцене Дворца Культуры - какие-то сценки, пантомимы. Со сцены Дворца я читала свое первое стихотворение, сочиненное к 8 марта, о маме. Стихотворение было наивнейшим, я его приведу сейчас, что бы было понятно, то, что расскажу дальше:

Мама, милая, родная, Ты всегда со мною, Справедливая такая, строгая порою.

И когда сижу я в школе и когда гуляю, Всюду чувствую родное, мамино дыхание

В первый раз шагнув я знала - моя мама рядом. В школу тоже провожала меня добрым взглядом,

И когда я в первом классе написала строчку, Ты вздохнула: «Вот ток раз, взрослой стала дочка!»

Мама, милая, родная, ты всегда со мною, справедливая такая, строгая порою.

Я читала стишок, зал рыдал. Особенно няня заливалась слезами. А Фарида всегда восхищенно принимала лавры, как относящиеся и к ней. Маленькая, со сверкающими от восторга глазами. Это была такая чистая- чистая дружба, незамутненная ревностью и дележами чего-либо. Она тоже выступала - играла на пианино разные пьесы. Музыкой она занималась много и увлеченно, а у меня с уроками музыки были нелады. Я  училась долго, нудно, но так и не научилась. В результате, намучавшись со мной, мама решила Сергея музыке не обучать, а он стал музыкантом. Нам не дано предугадать…

Мы встретились с Фаридой лет эдак через 30, Она приехала в Москву на защиту диссертации, кажется даже докторской, разыскала маму и приехала повидаться. В 40 лет такая  же миниатюрная, восторженная, непосредственно - наивная. Порхала от меня к фортепьяно, рассказывая про свою жизнь, мужа, сына. И среди прочего говорила о том, что до сих пор, на разных мероприятиях читает мой стишок, с непременным успехом. Карагандинская наивность сохранилась, как в запечатанной бутылке старое светлое вино, без добавления московской иронии и скепсиса. Сейчас Фарида Анваровна заведует кафедрой физиологии Карагандинского медицинского института (кафедрой, которой когда-то заведовал ее отец).

В 1961 году мы уехали из Караганды навсегда.

Есть два страшных в своей безысходности слова «НИКОГДА» и НАВСЕГДА». Мы уехали из моей Караганды навсегда, никогда я больше не чувствовала моего теплого,  полынного городка. Впрочем его ( такого как он был, светло-бело- желтый, как кремовый тортик посреди степи) уже и не существует. Прощай Караганда.

Прощание с Карагандой (Фото)













.

Серия сообщений " Зарисовки моей памяти.":

Жизнь короткая штука: миг - и большая часть пролетела. Жизнь такая длинная штука - оглянешься назад - сколько же всего накрутилось за этот миг !!!

Часть 1 - Женская мудрость.
Часть 2 - Опыт выхода из семейного конфликта или Мужская мудрость
...
Часть 6 - ПОДРУЖКИ. Фарида (Караганда ч2)
Часть 7 - ПОДРУЖКИ. Фарида (Караганда ч3)
Часть 8 - Прощание с Карагадой
Часть 9 - Невероятная пропажа (Веселый случай)
Часть 10 - И детства Теплое Пространство. Художник Анна Петрова

Серия сообщений "Сделано в СССР":

О жизни в стране, которой уже не существует, через рассказы о себе, подругах, родителях. Обо всех, кто живет в моей памяти. «... наша отечественная история гораздо меньше отражена в документах, чем в умах людей».

Часть 1 - Жизнь моя, иль ты приснилась мне.... Подружки.
Часть 2 - ПОДРУЖКИ. ФАРИДА, ( Караганда ч1)
Часть 3 - ПОДРУЖКИ. Фарида (Караганда ч2)
Часть 4 - ПОДРУЖКИ. Фарида (Караганда ч3)
Часть 5 - Прощание с Карагадой