Я опять доверилась человеку - женщине, которой меньше всего должна была доверять. Женщине,, которая сейчас рядом с тем, кто меня обманывал два года, два года ( я, дура, сама это позволяла) топтал меня как человека. Которая любит человека, кому я готова была положить свою жизнь, аки на алтарь. И он этим пользовался. Бессовестно пользовался.... Но ведь на чужом несчастье - счастья не построишь. Сладкая кола и виски. Я никогда в своей жизни столько не пила. Не пила до того момента, как не узнала, что два года меня обводили вокруг пальца. И манипулировали. Черт... Меня хрен убьешь. Я все равно выживу, как бы мне боьно не было. И как бы я была не вынуждена кричать в пустоту...

Улетаю. Через несколько часов самолет. В другую страну. К морю. Я люблю запах моря. С детства меня называли Русалочкой. Хм... Моя психотерапевт назвала меня светлым человечком. Надо бы к ней сходить, но мне стыдно перед ней. Стыдно, потому что не выполнила своего обещания больше никогда не общаться с человеком, который пахнет морем. Наверное, я больше никогда не смогу посмотреть ей в глаза. Сама буду выкарабкиваться. Надеюсь, море мне поможет. И собьет температуру, которая неожиданно подскочила у меня. Мне холодно, но я лечу к теплу. И надеюсь там согреться.
Когда я попросила его вернуть мою книгу, которую я даже не успела дочитать, он сразу согласился. Спросила: "Надеюсь, мне не придется в очередной раз просить тебя о встрече и ты сам позвонишь и вернешь книгу" Ответил: "Надежда умирает последней" Я тогда с досадной ухмылкой написала ему: "Сволочь" сразу пошел на попятную, мол это шутка была. А надежда то и умерла. В этот же день, когда мне позвонили и рассказали, что у него другая... Уже давно... Спасибо тебе, Господи, что я об этом узнала.
Правда, сегодня я болею... Но я обязательно выздоровею. Только жаль двух лет, которые он украл у меня....

А что писать? Узнаю сейчас из дневника своей подруги, что она попала в дурное общество. Это высказывается другая ее подруга... Мдя.... Дурным обществом получаюсь я. Если честно - обидно. Да и хрен... Меня с детства не жаловали положительными эпитетами. Тогда старалась не обращать на это внимание, и сейчас - как с гуся вода... Видать, заслужила...

Дорога из под колес... Скользкая колея моих мыслей... Глаза слепит свет встречных машин...
Как я устала от зоопарка, в котором обитаю. Где пьянство - норма жизни. У меня уже и слез нет. Сухие дорожки соли на щеках. Застыли. Взгляд - пустота. Однажды мне пришлось беседовать с врачом - наркологом, чтобы написать очередной материал. Он не открыл Америки, я знала о том, что в семье алкоголика болеют все ее члены. Мои нервы скоро превратятся в те же фары встречных машин. Я сливаюсь с трассой, несусь. Обгоняю другие автомобили, шарахаюсь от тех, что почти взлетают. Я привыкла к быстрой езде. Лишь бы не думать. Только все внимание на дорогу. Любой ошибочный маневр и ты в кювете. Моя девочка - Шунька - моя машинка, и я - одно целое. Организм, который превратился в биоробота, где механика вросла в живую плоть. Руки - продолжение руля. Ноги слились с педалями... Живу... Пока почти лечу... Лишь бы не думать... Когда нибудь свет встречных машин меня убьет

Я чувствовала, как капелька пота прокатилась у меня по щеке,
стремительно лизнула шею и бежала между грудей. Я вжалась в стену и
практически уже не дышала. В груди невыносимо давило.
Он заставлял меня умолять, чтобы по всему моему телу разлились
испепеляющие конвульсии оргазма. А потом в судорогах наслаждения, сам со
звериным рыком разряжался в меня.
Сегодня он весь вечер с тем же рычанием трахал на моих глазах другую. Я
наблюдала за тем, как сокращались на его ягодицах мышцы, сидя в углу
кровати, ставшей мне почти родной. Я прижалась спиной в показавшуюся
нестерпимо холодной стену, старалась слиться с ней. Раствориться в
небытие. Мозги рвало на мелкие клочки. Меня просто оглушило, раздавило
железобетонной плитой, чувство ненужности. Оно обухом раз за разом
обрушивалось на мою голову, разбивая черепную коробку. Слабость
заполнила всё мое тело, превращая мои руки и ноги в ватные отростки. Я с
трудом оторвалась от ледяной стены и сползла с горячей кровати, на
которой двое занимались обжигающим сексом.
У меня уже не было желания упиваться плотскими утехами. Им и без меня
было неплохо. Настолько не плохо, что я оказалась в этой постели лишней.
В соседней комнате, я увалилась на расстеленный на полу матрац.
Дрожащими руками схватилась за стакан и бутылки виски, стоящих между
хаотичных мерцающих свечей. Темный, почти вязкий напиток искрился
золотом. Скоро наступит следующий день, который принесет боль и чувство
одиночества. Я знала, что больше никогда не почувствую его рук. Это была
наша последняя ночь. Которая запомниться мне на всю жизнь. И клочками
памяти снова и снова станет убивать во мне желание просто быть.
А сейчас я вздрагивала от каждого глотка спиртного и спазмов
подступающий истерики. Из последних сил стараясь сдержать слезы и крик
отчаяния. Я должна быть для него "солнышком, мягкой и пушистой". Так
выражалась Инга, когда мы с ней сидели в "Эль Патио", потягивая
прохладный домашний лимонад. Я сидела с понурой головой и пыталась
донести до Инги, что я больше не могу. Я изо всех сил стараюсь обходить
острые углы и не затрагивать тех тем для разговоров, которые могли бы
его раздражать.
- Инга, я и так постоянно хожу с натянутой на лицо улыбкой, - пыталась
перед подругой оправдаться я.
- Все очень просто. Ты перестала быть для него солнышком, мягкой и
пушистой, - парировала подруга, - никому из них не нужны твои проблемы.
- Я знаю, поверь, Америки ты мне не открыла, - вздохнула я, - Но, о чем
бы я не завела речь... Инга, я уже давно ему перестала рассказывать о
своих проблемах. Темы работы и мужа не касаюсь вообще. И все равно, у
него всегда находиться повод, чтобы меня упрекнуть. Я очень боюсь его
потерять... И не знаю, что сделать, для того, чтобы опять стать белой и
пушистой...

Я никогда не брошу тебя, если ты сам не предъявишь мне веские причины и не докажешь после этого, что ты в здравом уме.
Я никогда не стану изматывать тебя ради сомнительной петли нервов, в которые почему-то стоит запутываться.
Я никогда не буду ревновать и испытывать негатив оттого, что ты счастлив.
Я никогда не буду лгать тебе о самом важном.
Я никогда не отойду в сторонку, если ты захочешь, чтобы тебя согрели.
Я никогда не уберу протянутой руки, если без нее ты начнешь падать.
Я никогда не стану между тобой и тобой.
Я никогда не стану твоей слабостью и уязвимостью.
Я никогда не забуду в любимом потрясающего друга и наоборот.
Я никогда не прекращу тебе доверять.

Хочется из альбома вытворить некое подобие галереи собственных картин. Первую - "Часовню", я уже закачала. "Часовня" родилась после прочтения книги Сергея Чилая "Донор". Крутилась в голове на протяжении нескольких дней, окутанных этим произведением. Главный герой, БД, так похожий на человека, которым я восхищаюсь до сих пор, несмотря на всех его тараканов и бездушие, соткал свою часовню, с которой не расставался ни в одном из своих злоключений. Мне тоже до тугого, сухого комка в горле понадобилась эта часовня. Я не могла ее не написать... Она живет теперь на моей стене.
Жаль, что я не сфотографировала "Яблоки", которые подарила ему в честь его ДР. Эти "Яблоки" он обозвал персиками. Когда я возразила, что никто не увидел в моем нехитром творение персиков, он шутя ответил: "Они просто персиков не видели" Жаль, что я никогда не увижу этих "яблоко-персиков" и кедра.

Руки на бедрах, и я взмываю. Нет, не в поднебесье, немного ниже, совсем
чуть-чуть не дотягиваю до облаков. Взрываюсь и падаю ему на грудь,
низко-низко. Перед глазами стремительно проносятся синие деревья,
дорога, петляющая между ними, поворот… Куда она ведет – я еще не знаю,
предполагаю, что сумею рассмотреть это в следующий раз. Только эти разы
становятся все реже и реже. Он не знает, что я хитрю, а я знаю, что он
обманывает. Сам того не желая, просто так выходит. Впрочем, это так
свойственно людям, выдавать ложь за правду, особенно, когда они сами в
нее всем сердцем верят. Нет, не занят он по горло, не разрывается между
мной и работой. И даже не упивается своим успехом передо мной. Просто он
постепенно охладевает ко мне. Я не расстраиваюсь, слегка переживаю, ведь
я просто женщина со всеми вытекающими из этого существительного. Я
просто ценю, что он все еще находит время для меня. И принимаю судьбу
рано или поздно быть брошенной под жернова безжалостной машины под
названием «Любовь».
Ох, как часто я с кожей сдирала с себя отпечатки протекторов этой
машины, но все равно каждый раз без оглядки бросалась под нее, ибо
ничего больше не дает такого упоения жизнью, как взрывы в душе от
легкого прикосновения или жаркого секса с человеком, в которого ты
влюблен. Влюбленность – прекрасна; она заставляет равнять с землей горы
и строить города… Любовь же постепенно покрывается инеем. Любовь
оседает снежинками на смятые простыни, где еще совсем недавно
происходили жаркие сражения и распускались яркие цветы. Любовь – это
завершающая стадия отношений. Дальше остается только обыденность,
которая перерастает в брак, или руины. Но эти руины еще не конец жизни.
Они заставляют снова возводить города заново. И с опытом, здания,
вырастающие на руинах, все больше блещут архитектурой. Руины – это всего
лишь повод для нового строительства.
Мне повезло. Я обладаю шестым чувством. Я часто могу предугадывать
события, особенно, те, которые ничего хорошего мне не сулят. Впервые это
случилось, когда мы с моим первым мужем возвращались домой от его
родителей….
Колеса вагонов скорого поезда отстукивали прямо в наушниках от
плеера, в котором пела «Земфира». Мы с мужем сидели на нижней боковой
полке; за окном проносились забайкальские пейзажи, со всей их скудностью
красок природы. От туалета жутко несло аммиаком и тем специфическим
запахом, который только присущ плацкартным вагонам. Успокаивало лишь то,
что ехать надо было всего лишь четыре часа. Четыре часа наблюдать за
окном пожухшую траву степей, одинокие уже почти оголившиеся низкие
деревья. Даже через толстое стекло вагонного окна чувствовалось, как вот
вот-вот воздух наполнится дыханием зимы. Я смотрела на мужа, который
развалился словно тюфяк на грязном казенном матраце, пытаясь уснуть, и
вторила «Земфире»: «Я никогда не вернусь домой с тобой….» Я уже тогда
отчетливо понимала, что и вправду никогда не вернусь с ним домой. Он
остался позади. Неважно, что сейчас я сидела в углу боковой полки, в его
ногах. Он уже в то мгновение был в прошлом. Ровно через полгода мы
разошлись. Несмотря на все мои уговоры остаться, на все мое нежелание
терять этого человека. Но ведь я еще полгода назад знала, что этот путь
пройден, и от влюбленности не осталось и гроша. Все деньги потрачены в
этой игре, и уже не на что делать ставки. Почему же я так убивалась? А
все просто, я всегда знала, что построить гораздо сложнее, чем
разрушить.
Эту любовь я переживала еще три года, пока снова не вышла замуж. До
сих пор спрашиваю себя – зачем? И честно признаюсь, я знаю ответы на
свои вопросы, но вряд ли они понравятся честным обывателям и примерным
домохозяйкам.

Несколько минут назад стартовали гонки, на которые мы собирались целых две недели. Еще утром обсуждали, как назвать команду. "Jameson" - именно эти виски мы заказываем, когда собираемся вместе. Вчетвером. Нет, чаще втроем. Так и команду решили назвать. Но... День, который прошел в смутной, глухой усталости, единственным желанием которого было урвать хоть немного минут в небытие сна. Вчера ездили кататься на лыжах... В четыре утра после обжигающих спусков, добрались до бара. В полутьме я с жадностью пила горячий кофе. А мои попутчики вкушали виски с пивом. Как я им завидовала! Мне бы после морозной ночи, проведенной на ледяной горке, пропитанной адреналином почувствовать, как разливается по гортани и желудку тепло золотистого напитка, от которого скулы сводит. В глубине, за барной стойкой, спрятался камин... И мне было грустно. Грустно от того, что после рабочего дня, на негнущихся ногах, я в девять вечера неслась по ночной трассе, бьющей в лобовое стекло снежными вихрями, в далекое Подмосковье. И не для того, чтобы насладиться стремительной скоростью горнолыжного спуска - это позже - а для того, чтобы снова работать... Рядом - подруга, почти незнакомый, но ставший за недолгий промежуток времени, близким человек. На заднем сидении - муж. Ворчащий, что куда еще мне надо ехать. А главное - зачем? Ему не объяснишь... Он никогда не поймет, почему я так пытаюсь вырваться из его путов. И почему хватаюсь за малейшую возможность хоть немного ослабить эти путы, крепкими канатами связывающих меня. Он так не хочет даже нос высунуть из норы своего мира. Узкого и влажного.
И только потом - бетонка; режущий глаза белый свет фар встречных машин; клубы снега, бросающиеся на нас из под их колес. И тотальный контроль скорости на скользкой дороге.
Они пили виски и пиво, а я думала, что сейчас, в пятом часу утра мне еще тридцать с лишним километров вести машину. Придется во все горло орать под радийные композиции русского рока.
Только бы добраться до постели, упасть вглубь подушки... И забыться. Как я привыкла это делать. Забываться на работе, на учебе, на отдыхе, в бассейне, на лыжах. Перед мерцающим монитором ноутбука... Только бы не думать. Только бы до боли сжать кулаки и, раздирая ногтями до крови мягкие ладони, но не позволить себе написать, что до сих пор болею...
Рядом пристроиться моя собака, согревая меня своим боком сквозь одеяло. Муж - в соседней комнате. Между нами - стена. Две стены... Да целые дома. Мы живем в разных мирах. И оба они далеки от реальных. В нашем общем пространстве они не пересекаются. Мы живем в одном доме параллельно друг другу. В моем мире - почти ни души, он пуст, подобно пескам Сахары. Но в нем встречаются оазисы. Мир мужа - сплошь окутан сетями. Цепкими, липкими, как паутина. Я сдираю с себя эту паутину, но у меня плохо получается. Я боюсь, что однажды его болото затянет и меня.
Налить себе золотистые виски. Ведь гонки все равно уже начались...

Умение вовремя останавливаться - тоже талант. Я, видимо, им не обладаю.