"Все растет изнутри, в тишине..."

Каждый пред Богом
наг.
Жалок,
наг
и убог.
В каждой музыке
Бах,
В каждом из нас
Бог.

Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос -
Бог сохраняет все; особенно - слова
прощенья и любви, как собственный свой голос...

                                                 Иосиф Бродский

 Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
   Я сижу у окна. За окном осина.
   Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, если есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнёт на эстонском шпиле.
   Я сижу у окна. Я помыл посуду.
   Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
   Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
   Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
   Я сижу у окна, обхватив колени,
   в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато её хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладёт на плечи.
   Я сижу в темноте; как скорый,
   море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.
   Я сижу в темноте. И она не хуже
   в комнате, чем темнота снаружи.

                                           Иосиф Бродский 

http://www.liveinternet.ru/users/pmos_nmos/post234873448/

 Время года - зима. На границах спокойствие. Сны
переполнены чем-то замужним, как вязким вареньем.
И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,
торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.

Бей в барабан о своем доверии
к ножницам, в коих судьба материи
скрыта. Только размер потери и
делает смертного равным Богу.

Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.

     Все это было, было.
     Все это нас палило.
     Все это лило, било,
     вздергивало и мотало,
     и отнимало силы,
     и волокло в могилу,
     и втаскивало на пьедесталы,
     а потом низвергало,
     а потом -- забывало,
     а потом вызывало
     на поиски разных истин,
     чтоб начисто заблудиться
     в жидких кустах амбиций,
     в дикой грязи простраций,
     ассоциаций, концепций
     и -- просто среди эмоций.
     Но мы научились драться
     и научились греться
     у спрятавшегося солнца
     и до земли добираться
     без лоцманов, без лоций,
     но -- главное -- не повторяться...

                                                 И.Бродский

     Когда вокруг больше нету того, что было,
     не важно, берут вас в кольцо или это -- блиц.
     Так школьник, увидев однажды во сне чернила,
     готов к умноженью лучше иных таблиц.
     И если за скорость света не ждешь спасибо,
     то общего, может, небытия броня
     ценит попытки ее превращенья в сито
     и за отверстие поблагодарит меня.

                                     И. Бродский

"Есть города, в которые нет возврата.
Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала.

То есть, в них не проникнешь ни за какое злато.
Там всегда протекает река под шестью мостами.
Там есть места, где припадал устами
тоже к устам и пером к листам.

И там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал;
там толпа говорит, осаждая трамвайный угол,
на языке человека, который убыл".

Ирина Мотовилова "Пилигримы"

Мимо ристалищ, капищ, 
мимо храмов и баров, 
мимо шикарных кладбищ, 
мимо больших базаров, 
мира и горя мимо, 
мимо Мекки и Рима, 
синим солнцем палимы, 
идут по земле пилигримы. 
Увечны они, горбаты, 
голодны, полуодеты, 
глаза их полны заката, 
сердца их полны рассвета. 
За ними поют пустыни, 
вспыхивают зарницы, 
звезды горят над ними, 
и хрипло кричат им птицы: 
что мир останется прежним, 
да, останется прежним, 
ослепительно снежным, 
и сомнительно нежным, 
мир останется лживым, 
мир останется вечным, 
может быть, постижимым, 
но все-таки бесконечным. 
И, значит, не будет толка 
от веры в себя да в Бога. 
...И, значит, остались только 
иллюзия и дорога. 
И быть над землей закатам, 
и быть над землей рассветам. 
Удобрить ее солдатам. 
Одобрить ее поэтам.

.И.Бродский