Я хотел красиво описать смерть Фредерика. Спокойно и не торопясь. Что бы ты не говорил, лично мне на работе это сделать намного проще, нежели дома. Скучно, нет таких отвлекающих факторов, как ланик и футурама… В общем, у меня получилось примерно так. Хочешь – корректируй в соответствии с твоим видением дела. Я это осознал именно так.

Инквизиторы с неким блаженным упоением следили за тем, как вампира прибивают к кресту, столь тщательно пропитанному ладаном. Этот церковный запах витал в воздухе и был столь силен, что в горле несколько горчило. Свен лежал на холодном каменном полу в странном состоянии, подкрепляемым тем, что он ничего не может сделать. Ничем не может помочь члену своего триумвирата. Еще никогда ведьмак не был таким слабым. Эта штука на шее прекрасно сдерживала его, не давая сделать вообще ничего, кроме как смотреть. И чувствовать… чужую боль. Никакие путы не могли разорвать ту связь, что была между ними. Одину возносились щедрые мольбы о том, чтобы он смилостивился и покарал иноверцев своей дланью, но тот молчал.
Инквизиторы, кажется, решили продолжить свое глумление над вампиром. На его голову надели терновый серебряный венок и примерно такой же прут, похожий на колючую проволоку, стали обвивать по всему его телу. Так, что любое, даже самое мимолетное движение вызывало страшнейшие муки. Для Искандера готовили максимально вкусную приманку.
От передаваемой боли Свена начало трясти, он молча извивался на полу. Молча – потому что просто не было сил кричать. Их палачи прекрасно понимали, что с ведьмаком можно было и не делать ничего – таким образом, он итак получал такой спектр «удовольствия», какой от обычной пытки никогда бы не почувствовал.  Но они кое-чего не учли…
Наверху началась суматоха. Наконец-то. Их спасут?.. Не возможно. Инквизиторы точно припасли какой-нибудь максимально «приятный» сюрприз. И действительно, когда последний из них покидал помещение, он поджег крест, на котором находился Фредерик. От ладана он почти мгновенно полностью заполыхал.
От боли у Свена побелело в глазах. Он все-таки закричал. Закричал так, как не кричал никогда в жизни. Ему казалось, что но горит. Весь. И огонь этот идет изнутри. И на его теле плавится серебро, и эти муки казались вечными, абсолютно не скончаемыми . Ведьмак думал, что он умрет. Раз и навсегда. Как это и полагалось при триумвирате. Он не мог цеплять душу Фредерика, все его естество было сосредоточенно лишь на получаемой боли.
Точно так же где-то наверху скрутило Билла, при чем его жизнь все же находилась куда в большей опасности, нежели жизнь Свена.
Когда же страдания Фредерика все-таки были завершены, ведьмак понял, что но все еще жив. Но сдерживать Фейри – нет никакой силы. Мгновенно он поднялся из недр его сознания, неся с собой разрушение. Через несколько лет пылал весь дом. Из инквизиции не выжил никто. Из всех, кто находился в доме, не выжил никто. Не считая Свена, которого потом, многим позже, найдут под обломками. Но будет ли это все тот же Свен?...

Я бы с удовольствием почтила эту историю от лица Фредерика и Искандера…