Parazit!, да, он говорит о том же, но я этого оккультиста не люблю :( хотя и читал в детстве..

И в вечном поиске этого места мы ходим туды и сюды...
Да, согласен конечно.

Современная франция держится на мифе Великой французской революции, Роланд и Д,Арк есть лишь результат мифолгизации каких-то реальных событий, у нас в качестве аналога можно назвать былины об Илие Муромце. Возможно это следы(или вернее механизм) еще более древнего героического мифа, свойственного для многих народов. Что касается Китеж-града...мифический город достаточно распространенная легенда,скажем у скандинавов это Йомсборг...отличие же состоит в механизме мифа, каким образом город становится достоянием мифа...у скандинавов это идеальное боевое братство-община войнов, где нет места женщинам, ну и с прочими атрибутами мужского союза. У нас это жертвенность...т.е. претерпели за веру, и верою же спаслись...думаю что в основе русского мифа лежит жертвенность, именно поэтому мы достаточно быстро переняли(и приняли) христианство.

Унгерн, Да, жертвенность! точно сказано! Жертвенность как залог и путь к Преображению. "Потерявший душу свою ради Меня, спасет ее".

Румынию с Графом Дракулой забыли)

О мифе о короле Артуре очень много есть в "Мерзейшей Мощи" Льюиса.

- Сэр, - спросила Камилла, - что такое Логрис?
Обед уже кончился и все сидели у огня, Рэнсом - справа, Грэйс, в черном с серебром платье, - напротив него. Поленья никто не шевелил, было и так слишком жарко. Парадные одежды светились и сверкали в полумраке.
- Расскажите вы, Димбл, - промолвил Рэнсом. - Теперь я буду мало говорить.
- Вы устали, сэр? - спросила Грэйс. - Вам хуже?
- Нет, Грэйс, - отвечал он. - Я скоро уйду, и все для меня как сон. Все радует меня, даже боль в ноге, и я хочу испить ее до капли. Мне кажется, я чему-то мешаю, когда говорю.
- А вам нельзя остаться, сэр? - спросила Айви.
- Что мне тут делать, Айви? - вопросом на вопрос ответил он. - Смерть меня не ждет. Рана моя исцелится лишь там, где ее нанесли.
- До сих пор, - заметил Макфи, - смерть, если не ошибаюсь, ждала всех. Я, во всяком случае, исключений не видел.
- Как же вам их видеть? - улыбнулась Грэйс. - Разве вы друг короля Артура или Барбароссы? Разве вы знали Еноха или пророка Илию?
- Вы думаете, - сказала Джейн, - что м-р Рэнсом... что Пендрагон уйдет туда, где они?
- Он будет с королем Артуром, - кивнул Димбл. - О других мне ничего не известно. Да, некоторые люди не умирали. Мы не знаем, почему. Мы не знаем толком, как это было. В мире есть много мест... я хочу сказать, в этом мире есть много мест, в которых организм живет вечно. Зато мы знаем, где король Артур.
- И где же он? - спросила Камилла.
- На третьем небе, на Переландре, на острове Авалон, который потомки Тора и Тинидриль найдут через сотню столетий.
- Один он? - Димбл посмотрел на Рэнсома, и тот покачал головой.
- Значит, с ним будет и наш Пендрагон? - спросила Камилла.
Димбл помолчал, потом заговорил снова:
- Началось это, когда мы открыли, что почти все легенды об Артуре исторически достоверны. Однажды, в IV веке существовало явно то, что всегда существует тайно. Мы называем это Логрским королевством; можно назвать иначе. Итак, когда мы это открыли, мы - не сразу, постепенно - увидели по-новому историю Англии, и поняли, что она - двойная.
- В каком смысле? - удивилась Камилла.
- Понимаете, есть Британия, а в ней, внутри - Логрис. Рядом с Артуром - Мордред; рядом с Мильтоном - Кромвель; народ поэтов - и народ торговцев; страна сэра Филиппа Сиднея - Сесила Родса. Это не лицемерие, это - борьба Британии и Логриса.
Он отхлебнул вина и продолжал:
- Много позже, вернувшись с Переландры, Рэнсом случайно оказался в доме очень старого, умирающего человека. Это было в Камберлэнде. Имя его вам ничего не скажет, но он был Пендрагон, преемник короля Артура. Тогда мы узнали правду. Логрис не исчез, он всегда живет в сердце Англии, и Пендрагоны сменяют друг друга. Старик был семьдесят восьмым Пендрагоном, считая от Артура. Он благословил Рэнсома. Завтра мы узнаем, кто будет восьмидесятым. Одни Пендрагоны остались в истории, но по иным причинам, о других не слышал никто. Но всегда, в каждом веке, они и очень немного их подданных были рукою, которая двигала перчатку. Лишь из-за них не впала страна в сон, подобный сну пьяного, и не рухнула в пропасть, куда ее толкает Британия.
- Ваш вариант английской истории, - заметил Макфи, - не подтвержден документально.
- Документов немало, - ответил Димбл и улыбнулся, - но вы не знаете языка, на котором они написаны. Когда история этих месяцев будет изложена на нашем языке, там не будет ни слова ни о нас с вами, ни о Мерлине с Пендрагоном, ни о планетах. Однако именно теперь произошел самый опасный мятеж Британии против Логриса.
- И правильно, что не напишут о нас, - сказал Макфи. - Что мы здесь делали? Кормили свиней и разводили неплохие овощи.
- Вы делали то, что от вас требовалось, - сказал Рэнсом. - Вы повиновались и ждали. Так было, и так будет. Я где-то читал, что алтарь воздвигают в одном месте, чтобы огонь с небес сошел в другом. А черту подводить рано. Британия проиграла битву, но не погибла.
- Значит, - сделала вывод Матушка Димбл, - Англия так и качается между Британией и Логрисом?
- Разве ты до сих пор этого не замечала? - удивился ее муж. - В этом самая суть нашей страны. Того, что нам заповедано, мы сделать не можем; но не можем и забыть. Посуди сама: как неуклюже все лучшее в нас, какая в нем жалобная, смешная незавершенность! Прав был Сэм Уэллер, когда назвал Пиквика ангелом в гетрах. Хороший англичанин и выше, и нелепей, чем надо. А все у нас в стране или лучше или хуже, чем...
- Димбл! - остановил его Рэнсом. Димбл остановился и посмотрел на него. Джейн даже показалось, что он покраснел.
- Вы правы, сэр, - сказал он и снова улыбнулся. - Забыл! Да, не мы одни такие. Каждый народ - двойной. Англия - не избранница, избранных народов нет, это чепуха. Мы говорим о Логрисе, потому что он у нас, и мы о нем знаем.

Ну какие слова! "Того, что нам заповедано, мы сделать не можем; но не можем и забыть." - когда я только это прочитала, я прямо представила Льюиса как живого, мне так хотелось крикнуть ему: да это же про Россию, это про нас, ты украл, украл это у нас, вор интеллектуальный! :)

Унгерн, Skimens,
но, как оказалось, жертвенность - лишь часть русского мифа, а есть и что-то еще. Иначе бы не было советских лет.

Ну советские годы тоже пронизаны лучами жертвенности...возмите ВОВ, Матросов, Гастело, и многие многие другие...а строительство БАМа? Сверхсильное напряжение, отказ от индивидуальности...это тоже элементы жертвенности...