почему плачут стекла, негромко и еле заметно,
почем в мутной влаге, проталены вывихов дней,
в них чернеют дороги с асфальтовой, стоптанной кашей,
и машины, несущие в память одетых людей.
позабытое чудо, начало последнего слова,
слишком много всего, не понять глубины до конца,
и стекают слезинки едва испоряются в слоге,
оставляя следы от протертого в шрамы лица.
и обида застыла по этому неземному,
непонятно провисшее полымя мрачных небес,
да сиреневый диск взлетев вонзил в полуслово,
полунотой осколок через задусмчивый лес.

LI 5.8.22