Давай поделимся делами,
Ты веришь в белую пустыню,
Где снега больше чем одежды на тебе.
Мой бог забыл как это больно,
Смотреть на свет летящий свершу,
Он растворил меня в течении твоем.

Моя мечта запечатана пробкой,
Моя мечта, простая газета с портретом твоим,
Хроника жизни,
Хроника смерти,
Мой некролог…. Где я буду твоим.

Переулок крестом отмеряет,
Расстояние между окошками,
На подоконник лениво вползает,
Ночь как близорукая кошка.
И в чернильном и влажном подъезде,
Кто-то рвет ткань с надрывом и звонко,
За дыханием пряча полезный, стон,
Тонкий, словно иголка.

Моя мечта растекается ватой
На пламя солнца, выжимая себя
Без остатка.
Я сражаюсь с помятой
Памятью, что вбивает в поверхность меня.
День ото дня.
День ото дня… день то дня.

Ты думаешь о том же, о чем и я?
Ты смотришь туда, куда я обратил свой взор
Туда где рождает день, зоря,
Словно пламень небес… несет свое светлое знамя.

Тонут наши цвета в полутоне эмоций,
Гранулы сыпаться в полости их недостатков,
Кажется, будет когда ни будь больше не больно,
Будет в нутрии хорошо, на поверхности сладко.
Верить в победу не значит веровать в бога,
Пропасть отрады за светлое, неземное,
Стало простое, но истинно главное слово,
Слово о том, что случиться с каждым когда-то.
Смерть второпях распихает меня по карманам,
Буду лежать, и молчать, и не шевелиться,
Рядом и близко чужие знакомые лица,
Тоже попали в запорки… значит так надо.
Преобладание света над тенью больного,
Кажется проще, но как же, когда в теле гвозди,
Мерно ржавеют внутри от неземного,
От одиночества, что расстилается возле.

Я продолжаю жить, хоть это только сон,
И все о чем дышу, и все о чем пою,
Слетает в никуда привычным языком,
Мне кажется я сплю,
Мне кажется..
Я сплю.
И у ладоней грез опять растут цветы,
Букеты красных роз букеты красных слез,
Одна слезинка я, одна слезинка ты…
И нервное внутри, в переизбытке доз
Я путаюсь в ночи, я словно одичал,
Запрашиваю счет на счетчике любви,
А он считает жизнь, как будто не узнал,
Что это просто сон… что это просто сон.

Нам это небо в пол души и птицы каменные сваи,
Пронизанные мы стояли на перепутьях у весны,
Мы тонко трогали ладони, и было много в этом звуке,
На вывихе в изломе руки, друг в друге отражались мы.
Я долго слушал твой ответ, в глазах переливая буквы,
И ты стоявшая вокруг, слилась с пространственной строкой,
Нам недоступно быть вдвоем, и быть единым, слишком долго,
Как наказание за то, что обручились с тишиной.

Ткутся у уст твоих сладкие, милые разуму речи,
Перетекая, пронзают, вонзаются в мягкие губы,
Ты стала милой и даже немного беспечной,
Я растворяюсь в тебе,
Я пропадаю в тебе,
В нежности грубой.
Тьмы целлофан нас в свои оплетает объятья,
В дивном забвении плена прохладно и колко,
Ты обнимаешь за плечи так страстно и сладко,
Я растворяюсь в тебе,
Я пропадаю в тебе,
В падении долгом.

Ты вышиваешь на ветре мелодию любви наших дней.
Я заперт в свой предел,
Сижу и слышу…
Как за окном тоскует воздуха поток, он то знает,
Что ты так далеко.
Я сижу и не видно ничего, только каменный росток
Что сияет подо мной,
Он делит на да, и на нет
Наши мысли. Наш свет… и тебя рядом нет.
Не нужно не грусти грусть доступна одному,
Я выпью…
Этот горький вкус мной принят до конца,
И даже если ты уснешь на крыльях у весны
Я буду мечтать…
О твоем приближении.

Одичавшие жмутся ладони к груди,
Я их прячу в себя, но тепла мне на них не хватает,
В их движения каждым клочком прогорает,
Тлен моей поредевшей уставшей от мыслей души.
Новый срок… мир в потоке,
Потоке, безумства и страсти,
Он кружит щепки дел, обнажа о струи тела…
Не стерпеть, душный ком
Моего к миру непостоянства,
Не найду усмирения, только трепещет в груди
Сердце ждущее рук твоих,
Сердце горящее страстью
Прикасаний и долгих блужданий,
В потемках из пустоты.

Ты рвущийся в небо поток,
От струй твоих лопались стекла,
И вены осколками труб
Ссыпались под чьи то шаги.
В тебе столько буйной любви,
В тебе столько легкого шелка,
Что режет спокойно на взлет,
Без кромки, со звоном струны.
Нанизан на горизонт
Твой взор, обращенный наружу,
Туда где духи ветров
Танцуют танцы любви.
Ты рвущийся в небо поток,
Тебе мир иллюзий не нужен,
Однажды мой мир покорив
Ты стала основой мечты.

Нудноченое светит из неба светило,
Оно хочет прожечь пульсом дыры в бетоне,
Оно страха истому в душе зародило,
Своим ритмом биения на полутоне.
Ковыряется в небе, теряет, находит,
Новых гранул прозрачного пластика влаги,
От чего же мне кажется, что все спокойно,
От того, что мир умер в его полушаге.
И не нужно стремлений, нелепых конвульсий,
Ветер гонит железные хлопья газеты,
Город вымерз, он в вечности траур одетый
Бьется в солнечном свете, в измученном пульсе.

Катятся каменные клубочки
Щеки царапая остриями,
Это разлуки колкие точки,
Той, что нас рвет своими когтями.
Пью их бездонность,
Тоски предвкушенья,
Пью, и не в силах допить до порога.
Капельки горечи отчужденья,
Капельки боли, длинною в дорогу.
Дали надписаны поступью века,
Мы там оставим свои отраженья,
Это потом, а пока слезы ленты
Рвут мои щеки неспешным движеньем.

Мерно цокает время, лежу, и не в силах подняться,
Тебя нет. Значит, жив, но от этого только сложнее,
Утро смотрит в глаза, но мне ему не признаться,
Как хочу быть с тобой, как душой без тебя леденею.
Надписав строчки мелом, кидал фразы в тон Интернета,
Ты не рядом, но где-то читаешь их букву за буквой.
Только я, только ты и на целой, огромной планете,
Место нет нам, двоим, что б надолго, навечно как будто.
Пустяковости будней, смешные, чужие проблемы,
Все решаемо, все в этом мире пластично, текуче,
Только небо, где мы вдруг становимся капельку ближе
Закрывают условностей черных свинцовые тучи.

Катиться время в своей золоченой карете,
Рядом рассвет невидимкой в прозрачную ноту,
Словно в кирпичный мешок целлофаном одетый,
Просится стать отголоском того что случиться.
Парный ответ на заход от начала истока
Будет ему отраженное в разуме эхо,
И уводящая в темень ночная дорога
Полная чьих-то теней и страшного смеха.
День через призрак рассвета переступая,
Входит в права, утерев с пылью в мраморе слезы.
Дождь где-то рядом, гроздью тоски назревая,
Будет, наверное, и как всегда слишком поздно.
Что же случиться, протерто подумалось сонным
И не окрепшим сознанием, через пространство…
Будет ломать, но будет не сильно, не больно,
Будет мне душно, но душно от стона и счастья.

Как же мне с тобою встретиться
Нежная, милая,
Как же мне пройти по тропочке,
Через жизнь стылую,
Окунуться в твою ладонь,
Рассказать, как же я влюблен,
Как растет из сердца трепетно,
Новый стон.
Где же, где же ты укрылася,
Где твой мир, где твой дом,
Я иду, тебя не вижу я,
И тоской окружен,
Каждым шагом к тебе лечу,
Каждым взглядом найти хочу,
Твой ответный и родимый взор
Сквозь простор.

Ты не придешь. Просто забудешь меня,
Твои шаги мне слышны через тысячи расставаний,
Они вонзаются в тело шипами, и чувствую я,
Как вытекают мечты через раны движением странным.
Как ты любила смотреть в это небо полное звезд,
Как я любил прикасаться губами к твоим нежным векам,
Теперь все кончено, звезды прожгли во мне дно,
Я испаряюсь душой в эту полость, став не человеком.
Прости меня, мой цветок, распустившийся в вешнем саду,
Ты рождена для любви, а я для нелепого тленья,
Ты не придешь, я закрыт в своем застывшем аду,
Сгораю горьким огнем душевного отчужденья.
Чего я жду? Может смерти, чей истинный, траурный лик,
Сотрет во мне все что было, все то, что дергало тело
А может рук твоих, рук… ..душою поник,
Как я устал… и как мне все надоело.

Колотится сердце внутри дэцебеллы,
Я снова уставший, уставший но смелый,
Пойду в ванной комнате вытру ладони,
О бритвеннобелый мрамор свечи
И замирая в жестком поклоне
Оставлю сознание где-то в ночи.
Кусок…
Только маленький сморщенный ломтик.
Свет древка луны проникает в мой сон,
Спокоен почти.
Не шепчу, это после…
А после того как остыну…
Молчи.
Ты тоже со мной,
Тоже чувствуешь свет тот,
Ты тоже кусаешь в губы в сердцах,
Как близок рассвет растянутый в струнах
Звенящих мелодией ветра во снах.
Я слушаю, слушаю переплетенье,
Биения сердца со звоном струны,
Я знаю, что где-нибудь в мире прощенья,
Меня ждешь к себе, ненаглядная, ты.

Веришь ли ты в циркуляцию воздуха после,
После полета все крылья суставами внутрь,
Гроб поднебесного чуда, избитый в морщинах,
Тащат на спинах ангелы для кого-то.
Пачкаться сложно, от сажи весь черный до боли,
Смыть не получиться, срезать по корочке слоем,
И побежит по рукам красномутные струйки,
Что бы оставить на завтра кого-то с тобою.
Я не забуду, забыть это значит проститься,
А от прощаний смерть кажется лишь избавленьем,
Нежен ли? Нужен, наверное, только смутно
Осознаю своё я на границе стремлений.

Где же ты эхо биения моего сердца,
Ноет внутри тишины пустотелое тленье,
Я уступаю и нужно не перегреться,
В солнечном свете, что плавит все мысли постыло.
Долго скучаю и в этом бездумном мычании,
Грохотом льются по венам, разбросив ранимо
Искорки колкого чувства, под вдохи молчания,
Где же ты эхо, что встретить меня позабыло.

Опоясанный стоном я кидаюсь на тени,
Все вокруг неземное, словно ломтики сыра,
Плавят грани под взглядом близорукой вселенной,
Давят тоном сознание, словно забыли.
Как протиснуться мимо упавшего хлама,
Если хламом вдруг стала родная квартира,
Только там, где нет света и искренне мало
Пустоты, от растущего из нутрии мира.
Переполнен, подвешен, задернут от лишних,
Кирпичами заложен под слоем цемента,
Так внутри давит мысли о том, что я где-то,
И что жизнь это хроники… как кинолента.

Белое как молоко, мой недоверчивый ужас,
Стынет туман за стеклом, стынет, ему не постичь
Что же такое любовь, он водной гладью простужен,
Взвесью молекул дождя, что не умеет любить.
А на просроченном вне всякого смысла начале,
Снова стоит чей-то столб из золотого огня.
Я там уже побывал, и мои мысли витали,
В пустоши мира воды, где нет ни дна, ни меня.
Шаг ускользает во внутрь, падает мир постепенно,
Кто-то ворчит в белый клок холода и пустоты.
Белое как молоко, мой недоверчивый ужас
Про то, что в этом тумане, вдруг, потеряешься ты.