я харкаю нервом в низкий потолок,
что бы сгустки крови капали на землю,
я стоять хочу, утирать лицо,
что бы стать единственным, если был не первым.
самому смешно как болит внутри,
и не передать, и не докричаться,
даже резать тело от фетиль свечи
стало безполезно, можно поламаться.
и слюнявым ртом зашептать слова,
видеть тех, кого люди не увидят.
и от страшных лиц закрывать глаза,
и бояться что, мертвые обидят.
где же ты душа, что покой хранит,
где ты, благодать, теплая на выдох.
у проемов зла темнота горит,
от нехватки сил, от тупой обиды.
не сойти б с ума ночью в глубине,
затоив дыханье слушаю как стены,
шевелят обои и ползат ко мне,
ищут мое горло, ищут мои вены.
и включаю свет, не смыкаю глаз,
утро делит тень на потоки лени,
целый день дела и проблем экстаз,
прихожу домой что бы слушать стены...

LI 5.8.22

и нет пути...
тупик словно ответ.
простого да оттенок через нет
и делать нечего пустое впереди
куда идти...
зачем идти...
и нет пути...
запутался.. расслабился... упал.
у самых глаз завороженно
ждал метал
дрожжал в руке..
над пустотой теряя свою прелесть
он вычертит узоры на руке...
но...
может быть потом.
весна как отупение души.
так хочеться тепла, но снова снег
и от его прохладной немоты
спасенья нет... и мира словно нет
только туман из падающих тел
тех кто мечтал летать и полетел
затронув струны трепетной души...
я полечу.. а может быть и ты.
тупик.
я бы хотел оставить за собой следы в траве, а не в пыли заснеженной пустыни...
но имя...
звуки имени немы..
зеспечны и.. под взглядами ранимы.
не прятать, но увы не уберечь
души струну
от нехороших встречь.

LI 5.8.22

плоское по згляду... и может быть ты вне пространства, объем вне тебя, и плоское по згляду твоему, тебя лишено как оъем...

самозванец ступил на тропу, что протоптана богом,
из под черных сапог пыль рассыпалась словно песок,
измельченное тенью упавшей под тяжестью солнца,
застывало пытаясь всем телом ползти на восток.
он закрыл свои веки, не в силах во что либо верить,
и продолжил свой путь как до этого здесь проходил
тот, кто настеж открыл перед миром закрытые двери,
тот, кто всех полюбил и любя всех погубил.
самозванец не смог позабыть единого взгляда,
что прожег в его теле вместилище мира и грез,
и шагая, в следах его ног он видел награду,
за все то, что принес, и все то что уже перенес.
он запомнил, что слез всего мира не хватит заполнить,
пустоту что оставил единственный правильный взгляд,
и закрыв свои веки иссушенной в ветре ладонью,
он упрямо шел дальше сквозь времени медленный сад.

LI 5.8.22

я не помню как тебя звать,..
как твое имя,
только взгляд из толпы,
только пламя в черных глазах.
это даже не миг,
это то, что когда то отстыло
на бумаге в гуаши,
и нежных нетронутых снах.
промелькнет сотня лет
рассыпая тела наши пеплом,
и закованно в свет
небо, так же сплетет новый день,
только будет вой взгляд,
обращенный до самого сердца,
бестелесным огнем,
словно слово попавшее в плен.

LI 5.8.22

одуванчики на втру
распустили свою бахрому,
и в потоках несущего в высь
они новую приняли жизнь.
под полуденным солнечным днем
их ласкало небо теплом,
их носило над самой землей
белой радужной бахрамой.
и пушистое морщив лицо
говорили как хорошо,
словно птицы меж облаков
на крыле у неведомых снов.

LI 5.8.22

стечение мыслей на плоскости дня
приводит к сточной канаве меня....

LI 5.8.22

болело небо белым снегом,
стекало в медленном огне,
и словно шелком приоделись
деревьев ветви во дворе.
и под ногами утопала
покрова трепетная гладь,
зима ушла, весны начало,
но снег внури не удержать.
и он летит играя с ветром,
рассыпав искры в свете дня,
ложиться на деревьев ветви
в кристалах чистых хрусталя.

LI 5.8.22

мы прорастем с тобой единой ветвью,
переплетая тонкие листы.
и я буду сухим и черствым в ветре,
и нежной и живою будешь ты.
мы, наполняя легкостью округу,
распустим лепестки своих цветов.
со всех просторов к нам слетаться будут,
красивых бабочек неудержимый ток.
они будут садиться на ладони,
и в крыльях своих радугу нести,
даже тогда, когда на небосклоне
безликое исполненно тоски.
ты их любить и любоваться будешь,
а я буду всегда любить тебя,
мы прорастем с тобой единой ветвью,
единые на миг и на всегда.

LI 5.8.22

простишь молчание, как неуменье говорить,
и не останеться в потоках отражений
ни глаз, что ты мечтала полюбить,
ни этих млечных и простых сравнений.
простишь? что нужно что бы не понять,
что нужно, что бы верить и расстаться.
и страшно в пустоте одним остаться.
и страшно на двоих ее терзать.
простишь...
я знаю, мне уже не стыдно,
я разучился верить по словам,
они как камни, что текут обидно,
сдирая кожу правды по ркам. ...простишь
...тебя я снова умоляю.
простишь, не для того что бы забыть,
я без твоих прощений умираю,
и не могу без них тебя любить.
я не могу скитаться ровной тенью,
не в силах даже отвести глаза.
я жив пока живут твои прощенья.
пока еще я жив
я жив..... пока.

LI 5.8.22

очень хочеться петь
даже больше чем слушать
даже больше чем знать
тайны истенных слов
просто петь
просто это безмолвие рушить
хоть обычным стонанием
зашитым в любовь.

LI 5.8.22

и когду уже нечего делать,
и когда очень хочиться спать,
приходит она с глазами что ночь,
и предлагает летать.
я падаю в руки ее словно в крылья,
завернут и погребен,
и так прекрасен этот полет,
и как безконечен он.

LI 6.6.6

белые нити связавшие небо,
с серой как слякоть землей,
медленно тянут ко мне свои пальцы,
что бы оставить с собой.
и я знаю что дальше будет простор,
полый невидимых тел,
я уже не бегу, шаг уснул словно мир,
в котором я быть нехотел.
белые нити связавшие небо,
искряться в свете луны,
и с каждой искрой упавшей в бездну,
рождаються белые сны.
от том, что ровное как полотно,
покроет собой черноту,
белые белые руки спрячут,
земельную наготу.
и когда снежный панцирь ,
сомкнет свое тело,
плотнее безликих небес,
все люди посмотрят вверх глазами,
в которых свет солнца исчез.
и под их ногами быдет светиться
белый с прожилками лед,
и никто никогда уже не родиться,
и никто не умрет.

LI 5.8.22

туман.
глаза не видят сквозь его поток,
как молоко, в котором плыть и плыть.
глотать.
но не напиться никогда,
по этой взвеси облака как невидимки
ползут неведомо куда.
среди мельчайших капель спрятав свои тайны.
туман.
манящий и живой росток,
произростающий из недр,
его единственный глоток способен погубить,
вдохнуть и захлебнуться от очарованья.
в нем столько жизни, что течение его,
бездвижемой субстанцией
легко по коже сквозь одежду проникает,
как буд-то знает все желания мои...
... наверное он очень много знает.

от неоновых ламп непривычно слезяться глаза,
дыма нет, только шорох неровной одежды,
ты проходишь едва не касаясь меня,
и я таю в движеньях твоих, исчезаю как прежде.
так обыденно просто переломленный в пасмурном лучь,
что скользит за тобой,
и следы твои телом стерает.
тень прошедшего дня, что склонил свою голову вдруг,
и в движеньяг твоих,
перед взором моим замирает.
я бы смог, я наверное много бы смог,
но от тяжести тела, душа распростертая лужа,
и лежу, и смотрю,
как неон плавит медленный смог
отраженного мира,
что прохладой весенней простужен.

тишина словно шок,
словно тоненькое ничто,
вытекает из уха,
и просит себе на прощанье,
что бы не вспоминать
в этом мире уже ничего
каплю ласковой музыки,
медленного ожиданья.
и отдав свою каплю,
становиться легче чуть-чуть,
это даже не дар,
это просто подарок природы.
отдавая печаль,
мы в замен берем пустоту,
одиночество голоса,
жаждущего свободы.

я сдуваю пылинки с твоих милых линий,
ты закрыта стеклом, и сама как хрусталь,
в этом темном, ночном лаберинте застыли
наши тихие встречи, сквозь время вуаль.
даже без прикасаний, на выдохе света,
без безумных и красочных, искренних слов,
ты лежишь, в эту сферу льда с мелом одета,
и хранишь в своем взгляде основы основ.
что нам время, коль плоть это призрак прощанья,
это штора закрывшая душу от глаз,
ты бездвижно глядишь в небо с непониманьем,
моя нежная кукла забывшая нас.

ранняя птаха, зачем ты зовешь меня.
мне бы поспать.
по утрам самые сладкие сны.
а ты поешь свои песни напротив,
песни полные жуткой надежды,
и о приходе весны.
ранняя птаха, сними свое тело с ветвей.
окна закрыты.
влетай ко мне сквозь стекло.
этого панциря призрачная приграда
нас не разделяет,
все равно...
ты рада мне.
все равно...
ты рада, что хоть кто-то тебя услышал,
нет, не вышел на балкон.
и в окно не вышел...
...но кто-то поет с тобой.
поет не зная слов.
сбросив одежды бумажные плети...
словно тяжесть оков.
весна в твоем голосе словно победа,
над долгой и злой зимой.
... но кто-то поет с тобой.

победить себя легко... сложно себе не проиграть при этом...

тонкие тонкие руки,
ты тянешь их, тянешь, как будто
это что-то изменит,
в лучике света,
вся твоя жизнь,..
лето...
будет наветное где-то,
бродит и в листья одета,
ее изумрудная крона-корона,
листья.. свисают до пола...
волосы ветру покорны
и переплетеными косами сушит умы.
и взгляды...
словно это не волосы, а лучи,
к которым ты тянешь свои,
в тонком всхлипе застывшие, руки,
ветви, что никогда не познают любви
этого лета...
скрыта в серой тени облаков
замкнувших свой круг над тобой.
..одинокая ива на повороте тропы.
та что никогда не познает любви.