Как много в людях не пойму я!
В их ценностях не разберусь.
Мне в душу не зайти чужую,
Итог - неведения грусть.

Но в мыслях их, в делах, в душе
Я вижу общего немало.
Молва их как бы мне сказала:
"Грошь - в гривне, гривна же - в гроше!"

То, что ценю я, им - как мусор.
Иль бесполезно, иль вредно.
И, как коралловые бусы -
То, что я выбросила давно.

Мы разные. Друг в друге видим
Логичности лишёный бред.
Вот жалость - что? Сей факт обыден.
Все знают, могут дать ответ.

Но личность, что во всём "здорова",
Не терпит жалости к себе.
"Мешает жалость!" - слышу снова, -
"Мешает жизни и борьбе!

Она для нас - как униженье!
Нельзя жалеть ни нас, ни нам!"
О, Сатин! Устоялось мненье!
Не размягчить его годам!

А я считаю, что вы оба
С Лукою правы! Знаю я:
В том споре верх берёт ничья!
И чёрный важен хлеб, и сдоба!

Не нужно нападать на жалость.
Она - сочувствия сестра.
Способна дать душе добра,
Когда и нитки не осталось!

"Жалеть", "любить" - в словах обоих
В древнеславянском языке
Единый корень был! Хоть с кем
Хочу я этих чувств, не скрою!

Кто жалостлив, то сердцем видит:
"Кому-то плохо. Помогу!"
Он не отбросит на бегу.
И униженьем не обидит.

Когда кому-то тяжко, плохо -
Не значит, что и сам он плох.
Того, кто рад сегодня крохам,
Нельзя лишать последних крох!

Ждать жалости, но быть не жалким -
С позиций "нормы" так нельзя.
И эта "норма" может палкой
Добить избитого ферзя.

Ведь жалость может иногда
Мнимой ущербностью страдальца,
Не замечая, пропитаться.
И это - жалости беда!

Беда, что людям не даёт
Понять её предназначенье.
А ведь не может быть сомненья:
Есть жалость, что в себе несёт

И уваженье к Человеку!
Лука об этом, жаль, не знал.
Такою жалость быть должна,
Разрушив предрассудок века!