Ложь – это заведомая слабость человека. Ложь – невозможность идти прямым путем. Она может быть изысканной, как мед поэзии, может быть убогой, как оправдание, но, в отличие от правды, ее можно разрушить, разнести, обратить в пыль.

Каждый вечер Драйзер занимается этим увлекательным делом. Каждый вечер Джек врет.
О чем может врать человек, у которого никогда не ни что нет времени? Прежде всего, о том, что он нигде не успевает. Но если задать хронометраж каждому поступку, действию Лондона, в его глазах отображается паника. А Теодор испытывает странную смесь разочарования, досады и удовлетворения от собственной правды.

- У тебя было, как минимум, полчаса, прежде чем ты, наконец, соизволил покинут офис. Неужели лифт едет со скоростью телеги в Средневековье? Или там временная, а заодно, и пространственная дыра? – в словах Хранителя нет ни презрения, ни обвинения. Даже удивления. Это формальность, констатация факта, чтобы Джек не забывался. Чтобы Джек не расслаблялся.

- Слушай, прекрати это, а! – он с раздражением отворачивается, не способный выносить холодный, пронзительный взгляд Драйзера, - Я же не слежу за тобой! Я не лезу в каждую минуту! Это чертовски неприятно!

- Тогда я прошу прощения, - показательно смиренно соглашается с дуалом Хранитель. Насмешка назревает на его губах. Теодор смеется сам над собой, прекрасно понимая, насколько бесполезно его терпение, насколько обширна ложь Джека. Ложь, за которую предприниматель готов растерзать всякого, кто попытается эту ложь нарушить.

Для Теодора это – акт неподчинения, попытка уклониться от контроля, избежать последствий при ошибке. И Джек будет наказан.

Лондон лжет еще и потому, что не верит в равновестность мира. Ему кажется, что если что-то сцапать, урвать, взять с одного края, то при хорошей мине никто ничего не заметит. Это работало в бизнесе, ведь можно же обделять налоговую или собственных рабочих, но не работало в жизни. Когда обманутые люди отчего-то переставали его знать, а сальные шуточки встречались молчанием на каком-нибудь сугубо мужском банкете, Джек вспоминал, что он так же должен всем, как и все должны ему. Принцип «око за око», «каждому по способностям» и «каждому воздастся» как-то всплывал, и некоторое время логик становился хорошим. При Драйзере ситуации даже стали выравниваться, потому что Драйзер постоянно напоминал Джеку об этом.
Драйзер никогда не пытался убеждать словами, читать мораль, осуждать или устраивать скандалы – все это было бесполезно, поэтому он только начинал «воздавать» Лондону. И Предприниматель, ранее дуревший от собственной лживости, сначала испытывал дискомфорт, не зная, где дуал, с кем и зачем, а потом и самую настоящую панику. Нет, он верил в непогрешимость Хранителя, но сам факт того, что этот замкнутый и холодный человек мог думать не о Джеке, ошиваться с людьми, о которых не знает Джек, да и вообще, тратить свое время на что-то, кроме Джека… Это было не ревностью, это было самым настоящим страхом, что такой надежный партнер бросит его на произвол судьбы. А слишком многие Джека бросали.
«Воздавать» - не значит лгать, это молчать об истине, о происходящем, в то время как Предприниматель прятал происходящее под словами.
Читать далее...

В первую очередь серия мультфильмов про Чебурашку и его зеленого друга обращает на себя внимание нарочитой нелогичностью. Логических нестыковок и несогласованных моментов в этих мультфильмах довольно много, они буквально бросаются в глаза. Чебурашка три серии подряд довольно лихо читает разного рода записки и надписи – а в четвертой на него вдруг нападает дислексия, он сказывается неграмотным, из-за чего вынужден идти в школу (этому сюжету весь мультфильм и посвящен). Разгуливающий по улицам крокодил никого не пугает, в том числе и горе-туристов – а вот когда тот же самый крокодил вылезает из воды, они убегают от него с криками «Караул, спасайся, кто может!». Тортик, изготовленный 1 апреля, в разгар лета оказывается «свеженьким». Жилище Гены и Чебурашки меняет вид от мультфильма к мультфильму, хотя квартирообменом они вроде бы не увлекаются. Ну и так далее.

Но на самом деле именно нелогичностью сюжет и подкупает. Автор сюжета – явный этик, а не логик, и два главных положительных героя, Гена и Чебурашка – как раз из тех, кого в жизни называют «душевными». Оба – вежливые, мягкие по характеру, мечтательные, тихие. Когда начинают работать руками – получаются, мягко говоря, не шедевры (один скворечник чего стоит!). Чтобы сработать что-то качественное – нужно напрячься, а ещё лучше – чтобы в этом и другие участвовали.

Крокодил Гена добр и уравновешен, из себя выходит редко и совсем ненадолго. Экстравертом его н
азвать никак нельзя – долгое время у него не было ни знакомых, ни друзей, причём он даже не стремился эту ситуацию изменить. Да и когда друзья появились, он все равно остался верным своему замкнутому мирку. Давить на других, приказывать – не его стиль. Он тихо терпит.
– Гена, тебе очень тяжело?
– Ну как тебе сказать, Чебурашка… Очень.

Чебурашка, по сравнению с Геной, существо довольно разбросанное, эмоциональное и легкомысленное, тогда как Гена всё-таки имеет склонность к упорядоченному, размеренному ходу жизни. Думаю, не ошибусь, если отнесу Гену к типу «Достоевский» (этико-интуитивный интроверт), а Чебурашку – к типу «Есенин» (интуитивно-этический интроверт).
Читать далее...