Ничего не остаётся не тогда, когда тебя, скажем, хоронят заживо. И не тогда, когда тебя ненавидят, презирают, плюют в душу или что-то около того. Ничего не остаётся не тогда, когда тебе некуда идти, никто не звонит и всё в таком духе. Также нельзя сказать, что ничего не осталось, если ты, предположим, одинок.

По-настоящему ничего не остаётся, если вдруг появляется место, в котором тебя вроде бы могут ждать (и не имеет значения - ждут ли; просто - могут и всё); если телефон не то чтобы вообще молчит, но иногда (пусть редко) взрывается неожиданным звонком; если тобой теперь не до конца пренебрегают, не полностью, но немного ценят (неважно, что пользуются, ведь всё-таки ценят) и даже есть вероятность, что (умеренно) любят.

Так как самое страшное - входить в воспоминания других только в связи с чем-то.