Пришлось сделать перерыв в записях про Ивана, поскольку мы вечером прошлого воскресенья загремели с ним в нейрохирургию. А было дело так...
Мизансцена. Ваня, по своему обыкновению, помогает родителям на кухне - стоит на табурете возле стола и чего-то там готовит. Сразу отмечу, что табурет не просто стоит посреди кухни - он чётко и плотно втиснут в небольшую нишу, ограниченную с трёх сторон: стеной, кухонным столом-тумбой и мойкой. Мама и папа стоят рядом.
И тут наш сын, совершенно неожиданным образом, подскакивает вместе с табуретом, табурет под ним переворачивается, Иван в воздухе тоже переворачивается и приземляется строго вертикально. На кумпол, между четырьмя ножками табурета. Папа безуспешно пытается его поймать, но всё происходит молниеносно, а ниндзя из папы хреновый. Папа ведь у нас Бэтмен, а крыльями ловить ребёнка не удобно.
Раздаётся ор! Мы за ноги выдёргиваем Ивана из перевёрнутого табурета, я прижимаю его к груди и пытаюсь успокоить, попутно ощупывая голову. Иван, против обыкновения, не успокаивается. Обычно он орёт не долго, а тут и характер крика другой - более искренний, и продолжительность. Начинаю понимать, что навернулся серьёзно. Отодвигаю от груди, смотрю. Бледный. Позывы на рвоту. Отдаю мужу, бегу вызывать скорую. Первым делом звоню в частную, которая, по идее, должна быстрее приехать. Начинают впаривать семейную страховку, долго расписывая имеющиеся в наличии пакеты. Ору на барышню, что ёб её мать, и у меня тут двухлетка с черепномозговой. Вменяемая оказалась. Извинилась и сказала, что в их дорогущем стационаре всё равно нет нейрохирургии, что нейрохирургия детская одна на город, бюджетная, и повезут всё равно туда. Благодарю и вызываю обычную скорую. Приехали минут через 30-40. В принципе терпимо. Зашли, спросили чо-как. Блевал, говорю. Собирайтесь, поехали. Поехали. Я в каких-то домашних джинсах, с грязной головой, в мультиварке запекается забытый бисквит, папа за нами на машине.
В скорой Ваня, конечно, блевал. Меня то предупредили, чтоб взяла с собой пакетики. Но не предупредили, что никто из них со мной не сядет и мне нужно будет одной, в полной темноте, держать на коленях блюющего ребёнка (а мы к тому же и в зимней одежде, что несколько добавляет неудобств) и пытаться ловить на ухабах в пакетик содержимое его желудка. А пакетик ещё нужно успеть достать. А у мелкого в руках его плюшевые друзья, довольно крупные, в количестве двух штук. В результате мне было высказано "фе", по поводу пары капель, попавших на пол (основную часть я честно убрала своим шарфом, просто было темно и я не всё увидела).
На полпути мелкого начало вырубать. Спросить совета было не у кого - вся бригада сидела впереди, отгороженная толстым, наглухо закрытым окошком. Я пошарила в закоулках памяти, выудила оттуда все сведения о черепно-мозговых травмах. Сведений оказалось не густо. Почёрпнуты они были, в основном, из Доктора Хауса, Интернов и каких-то боевиков ("держись, брат, держись! только не закрывай глаза! смотри на меня, брат! говори со мной!" и всё в том же духе). Ну я и начала трясти ребёнка, как грушу, орать, чтоб он не закрывал глазки, взывать к его совести, петь ему бодрые бравурные песни, плясать с бубном и прочее. В общем - безобразная сцена: истеричка-мать не даёт травмированному малышу поспать. Ну это мне потом уже объяснили, что так делать было не надо.
Областная детская больница - отдельная песня. Грязно, кошки шляются. В бахилах, прихваченных из дому, были только мы с супругом. Хотя, для проформы, на дверях приёмного покая висела бумажка, гласящая: "Надень бахилы всяк сюда входящий".
Череп нам просветили в двух ракурсах. Хороший, гладкий череп, без дефектов. Оформили, взяли у Ивана кровь из пальца, выдали баночку - пописять. Ага, щас. Там толком и негде - не потащу ж я его в одиночный туалет, метр на метр, дёргать за "краник" и просить пописать в баночку. Иван у нас на заказ не писает, для него этот процесс очень интимен. Предложила им попытаться выжать памперс в баночку. Отказались.

В общем оформили нас, отвели в отделение нейрохирургии. Папа поехал домой, искать где у меня спрятаны трусы, майки, тапки, зубная щётка и прочие вещи, о месте дислокации которых в квартире мужчины обычно имеют весьма смутное представление. А времени уже - двенадцать ночи. А я ведь ещё и поплакать не успела толком. И почитать с собой ничего не взяла. И тапок у меня нету - в сапогах. И переодеться не во что. Благо на телефоне нашёлся Акунин. Тут появилась санитарка и презрительно вручила мне грязную тряпку. Оказывается, Ваньку стошнило в коридоре, пока я бегала в аптеку за лекарствами. С ним был папа, а папе дать тряпку они постеснялись. То есть ждала она минут 40, принципиально не убирала. Мыла у меня с собой, само собой, не было, чтоб помыть руки после этой тряпки. В общем убрала, поплакала, лежу рядом с Ванькой на скрипучей полуторке, читаю Акунина, через стеклянную дверь мне в глаз светит лампа дневного света, косая рассохшаяся дверь в палату не закрывается, а по скрипучему полу коридора туда-сюда шныряет младший медперсонал. Ваньке вжарили димедрола, так что он спал крепко, а я всю ночь боялась, что плохо ему во сне станет - дыхание слушала. Ну и тараканов с него на пол сбрасывала. Здоровые, твари. Часов в 5 меня сморило. А в 6 пришла санитарка полы в палате мыть - врубила свет и начала грохотать ведром. Ну а фигли, подумаешь - дети с черепно-мозговыми спят.
Ну а потом начались осмотры (сначала заведующий с какой-то свитой, затем наш лечащий, потом офтальмолог). Заведующий спросил, что случилось. Я в этот момент укладывала Ваньку на кровать, поэтому невежливо была повёрнута к нему задницей. Упал с табуретки, ответила я. Ваня упал? - почему-то уточнил заведующий. Нет, я! - рявкнула моя задница. Далее последовал вопрос о высоте падения. Ну ё-моё, не померяла я её как-то. Ну с табуретки упал ребёнок, что тут уточнять нужно? Пришлось срочно вспоминать ГОСТ на табуретки, уточнять, нужно ли прибавлять высоту роста Ивана, и выдавать цифру, с погрешностью в 5 см. Тут доктор заинтересовался, из чего сделаны перекрытия в нашем доме...

Врачи пробежались, но мне как-то никто ничего сказать не пожелал. Сколько нам тут лежать? Сколько еды у мужа заказывать для тараканов? Что назначили моему ребёнку? Можно ли мне с ним выйти на прогулку? Нашла офтальмолога, спросила у неё, как зовут нашего лечащего. Пошли с Ванькой бродить по коридорам, искать лечащего. Ванька веселился, как мог. Заглядывал в каждую палату, знакомился с детками, потом разошёлся, начал брать у них игрушки и убегать от меня по коридору. Игрушки вернули, пошли в палату за вчерашним пересушенным бисквитом, который ночью привез папа. Взяв в каждую руку по огромному куску чёрного шоколадного бисквита, Иван продолжил вояж по отделению. Дойдя до "прихожей" Иван начал очень настойчиво ломиться в кабинет завотделением, решив, что там выход. Младший персонал начал шипеть и коситься. Но пока тихо. Наконец нашёлся лечащий, огорошил известием ещё о минимум двух днях стационара, но милостиво разрешил прогулку. Ваня спионерил у него из стола рулетку. После длительных переговоров о возврате рулетки, мы с Ванькой радостно поскакали гулять.
Прямо на территории детской больницы буйным цветом колосится торговля всякими детскими товарами, игрушками, шариками с гелием, и прочая, и прочая. Цены, естественно, завышены, но попробуй отказать больному ребёнку. На прогулке Иван совсем разошёлся и полез на обледеневшую горку сомнительной конструкции. Мама судорожно карабкалась вслед за ним, оглашая округу воплями: "сынок, у тебя же сотрясение, ну бы его нафиг!" Ваня попытался орущую мать с горки столкнуть. Мать оказалась цепкая. Кое-как съехали вместе, перемазавшись с ног до головы. Потом бегали по отчего-то перекопанному суглинку, слегка припорошенному снежком, периодически проваливаясь в грязевую жижу по колено. Таких экстремальных прогулок, как на территории детской больницы, у нас с Иваном не было уже давно. Часа через полтора мы вернулись в отделение настолько грязными, насколько это вообще возможно. И с кучей покупок во всех руках и зубах. В довершение картины, на верёвочке за нами летел огромный Губка Боб. Шипение младшего медперсонала по поводу наших грязных тушек увенчалось взвизгиванием одной нянечки: "Боже, она ему пол магазина скупила!" Кричалось это куда-то в сторону, из чего я поняла, что нас обсуждали и ждали нашего появления. Видимо причиной послужило то, что мама, которая ходит гулять с больным ребёнком - это возмутительная невидаль. При этом на вопрос, а как ещё мама может сходить в аптеку, которая расположена в соседнем корпусе, ответить постеснялись.
Мы разделись, кое-как привели себя в порядок и обнаружили, что только 11 утра. И надо чем-то себя занять. А чем? Игровой, хоть мало-мальски примитивной, в больнице нет. В больнице не положено играть, там положено печально болеть. Даже столика по росту ребёнку в больничном буфете не нашлось, не говоря уже хоть о каком-нибудь стуле. То есть жрать предполагалось на кровати. Телевизор есть только в сестринской, ну и в ординаторской наверняка, и у завотделением. А вот детям мультики не положено. Ну посмотрели мы парочку случайно затесавшихся Фиксиков на моём телефоне. На звуки Фиксиков сбежались и другие дети. Ну сели мы все на нашей кровати (на пол там точно садиться нельзя, после ночных тараканов у меня в этом никаких сомнений не было). А во что может играть очень активный двухлетний мальчик, сидя на кровати? Он всё пытался поиграть на полу с машинками, но меня просто передёргивало от этого зрелища. Ну порисовал он в тетрадочке минут 10. Ну колобка полистал ещё минут 5. Ну Спанч Боба потиранил. А дальше что?
А дальше Иван начал носиться. Как в попу раненная рысь. По коридору. С хохотом и визгом. Врезаясь в ошалевших от такой наглости нянечек. Украл с тумбочки у больной девочки бублик, и с этим бубликом нарезал от мамы по всему отделению, пока не грохнулся под ноги ошалевшей медсестре. Начал прыгать на кровати и пытаться постоять на сотрясённой голове. Нянечек обуял правденый гнев. Предводительница нянечкового серпентария решительно направилась ко мне и начала издавать угрожающее шипение и плеваться ядом. Я всё понимаю, в отделении действительно лежат тяжёлые детки, наверное в больнице действительно не положено шуметь и бегать, особенно если у тебя такой диагноз. Но как объяснить всё это гиперактивному двухлетке, которого абсолютно нечем занять? У меня было два варианта и я предложила их нянечке. Либо она принесёт мне резиновый жгут и кляп, и я привяжу своего ребёнка к кровати, либо она принесёт мне что-нибудь тяжёлое и я изобью его до полусмерти. Альфа-кобра сарказма не оценила и продолжила плеваться ядом. Тогда я поинтересовалась, почему мне должно быть крайне неловко только от того, что у меня есть ребёнок, который попал в крайне не приспособленную для детей больницу?
- Ну это же ВАШ ребёнок! И он плохо себя ведёт!
- Ну это же не Я себя так веду, в конце-концов. Ему, значит, и высказывайте! - не выдержала я.
Нужно ли упоминать о том, что до обеда у меня не было никакой возможности поесть или посетить уборную? Тупо не с кем оставить малыша. Душевая в отделении наличествовала, но открывалась она только в пять вечера, поэтому обгадившегося Ивана мне пришлось мыть под холодной водой, держа его пятнадцатикилограмовую тушку одной рукой над раковиной. В общем, к тому моменту, когда лечащий повёл нас на УЗИ Ваниного содержимого головы, я уже понимала, что никаких двух-трёх дней мы тут лежать не будем. УЗИ патологий не выявило. Тогда я, как могла сдержанно и интеллигентно, объяснила врачу, что к вечеру у него в отделении появятся трупы из числа нянечек. Врач пару раз моргнул и выяснилось, что он не видит причин нас держать в больнице - мы прекрасно можем проходить амбулаторное лечение дома.
Через пол-часа я уже яростно лопала содержимое Хеппи Мила в Макдональдсе, а Ванька пытался напялить на себя странный гибрид очков и морды черепашки-нинздя из него же. Очки упорно не хотели держаться на его маленьком курносом носу, а Ваньку это очень веселило. На следующий день ребёнок пошёл в садик.