Юрий Довженко:

У меня было 2 друга.
А однажды...Они завяли. Только не сразу.
Знаете, как вянут цветы после праздников. Сначала ободок почти незаметно начинает чернеть, потом опадают листья на стебельке, потом покрывается трещинами крешек бутона... Вянут почти всегда по одиночке. Редко всем букетом. И непонятно, по какому принципу кто-то начинает увядать первым, а кто-то держится до последнего.
Они завяли незаметно. И всё так же по одиночке. Сначала один, увлёкшийся чересчур философией и эзотерикой, он стал каким-то чужим. Постоянно повторял, что год назад потерял какой-то последний шанс, какой-то призрачный, последний. шанс? Я не понимал, о чём это он. А он не особо хотел объяснять. Он все чаще стал отмалчиваться, отсиживаться дома, по вечерам, говорят, сидел за книгами. А потом и вовсе исчез. Мой лучший друг.
Я звонил ему, но тщетно.
Потом был второй... Влюбился в актрису, потерял голову. Она была какой-то очаровательной, а я не замечал. И мы с ним часто ссорились из-за неё. Глупости, правда?...Ссорится из-за девушки, тем более так. Он называл меня сухим, баклажаном. Хотя не понимаю, при чём здесь баклажаны?.. Но странно, он тоже завял.
Видел его недавно, ходит совсем завявший. Честное слово, ходит, как герьарий. Знаете, что происходит с цветами, если их вовремя не воскресить или не выбросить к чёртовой матери?.. Они чернеют, замирают навсегда в одной последней точке. После которой нет уже ничего, только распад на пыль. На мелкие детали, которые цепляются к одежде и колят голые плечи гостей. А вид у таких цветов жалкий-жалкий, и ценности в них нет никакой. Ценить их могут только те, кто помнят, как красивы они были до. Как память. Стать вечной памятью при живой-то душе. Это немыслимо, грустно.
Это грустно, слышите!
Так завяли два моих лучших друга. такие яркие, цветущие. Они пахли жасмином и пряниками, а теперь пахнут одинаково, как гербарии в книге. Знаете?
Как гербарии, честное слово.