Я не был в жизни счастлив ни минуты. Все было у меня не по-людски. Любой мой шаг опутывали путы Самосознанья, страха и тоски. За все платить - моя прерогатива. Мой прототип - персидская княжна. А ежели судьба мне чем платила, То лучше бы она была должна. Мне ничего не накопили строчки, В какой валюте их ни оцени... Но клейкие зеленые листочки?! Ах да, листочки. Разве что они. На плутовстве меня ловили плуты, Жестокостью корили палачи. Я не был в жизни счастлив ни минуты! - А я? Со мной? - А ты вообще молчи! Гремя огнем, сверкая блеском стали, Меня давили - Господи, увидь! - И до сих пор давить не перестали, Хотя там больше нечего давить. Не сняли скальпа, не отбили почки, Но душу превратили в решето... А клейкие зеленые листочки?! Ну да, листочки. Но зато, зато - Я не был в жизни! счастлив! ни минуты! Я в полымя кидался из огня! На двадцать лет усталости и смуты Найдется ль час покоя у меня? Во мне подозревали все пороки, Публично выставляли в неглиже, А в жизни так учили, что уроки Могли не пригодиться мне уже. Я вечно был звеном в чужой цепочке, В чужой упряжке - загнанным конем... Но клейкие зеленые листочки?! - О Господи! Гори они огнем! - И ведь сгорят! Как только минет лето И дух распада справит торжество, Их дым в аллеях вдохновит поэта На пару строк о бренности всего. И если можно изменить планиду, Простить измену, обмануть врага Иль все терпеть, не подавая виду, - То с этим не поделать ни фига. ...Катают кукол розовые дочки, Из прутьев стрелы ладят сыновья... Горят, горят зеленые листочки! Какого счастья ждал на свете я? Поэзия © Дмитрий Быков

Как девочка, тонка, бледна,
Едва достигнув совершеннолетья,
В день свадьбы знала ли она,
Что вышла замуж за бессмертье?

Что сохранится на века
Там, за супружеским порогом,
Все то, к чему ее рука
В быту коснется ненароком.

И даже строки письмеца,
Что он писал, о ней вздыхая,
Похитит из ее ларца
Его вдова. Вдова другая.

Непогрешимая вдова —
Святая пушкинская слава,
Одна на все его слова
Теперь имеющая право.

И перед этою вдовой
Ей, Натали, Наташе, Таше,
Нет оправдания живой,
Нет оправданья мертвой даже.

За то, что рок смертельный был,
Был рок родиться ей красивой…
А он такой ее любил,
Домашней, доброй, нешумливой.

Поэзия и красота —
Естественней союза нету.
Но как ты ненавистна свету,
Гармония живая та!

Одно мерило всех мерил,
Что он ей верил. Верил свято
И перед смертью говорил:
«Она ни в чем не виновата».
"Наталья Пушкина". Николай Доризо, 1976 год

В мороз, и в гололед, и в слякоть,
Какая б ни стряслась беда,
- Не заставляйте женщин плакать
Ни от любви, ни от стыда.
Какая бы из горьких трещин
Ни расколола сердце вам,
- Не заставляйте плакать женщин
По необдуманным словам.
Прощайте женщин! Сокращайте
И злые распри и вражду.
И никогда не вымещайте
На женщинах свою беду.
И как бы не случилось плавать
Вам в океане бытия,
- Не заставляйте женщин плакать,
На вас обиду затая.
И пусть вам будет, как награда
За бескорыстие труда
Та женщина, что с вами рядом,
Не плачущая никогда!
Людмила Щипахина

Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.

И он не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.

Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.

А той - скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та, у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.

Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.

О, сколько нервных
и недужных, ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!

О, кто-нибудь,
приди, нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость близких душ!

Евгений Евтушенко, 1957 год

С разбитым сердцем можно жить...
Смеяться, завтраки готовить,
С ребенком суффиксы учить
И в тихом месте дачу строить...

С разбитым сердцем можно жить
И флиртовать, слегка смущаясь,
В театры иногда ходить,
Игрой актеров восхищаясь.

С разбитым сердцем можно жить,
Любуясь в зеркало собою.
И с лучшим другом водку пить,
И плакать над его судьбою.

С разбитым сердцем можно жить
И делать по утрам зарядку.
И на работу приходить,
Карьеру строя по порядку.

С разбитым сердцем можно жить,
О летнем отпуске мечтая.
А по ночам одной курить,
В груди осколки собирая...

© Наталья Трубиновская

Любовь готова все прощать,
когда она — любовь,
умеет беспредельно ждать,
когда она — любовь.

Любовь не может грешной быть,
когда она — любовь.
Ее немыслимо забыть,
когда она — любовь.

Она способна жизнь отдать,
когда она — любовь.
Она — спасенье, благодать,
когда она — любовь.

Полна безмерной доброты,
когда она — любовь.
Она естественна, как ты,
когда она — любовь.

Автор: Эльдар Рязанов, 1986

Сад еще не облетал,
только береза желтела.
"Вот уж и август настал", -
я написать захотела.

"Вот уж и август настал", -
много ль ума в этой строчке, -
мне ль разобраться? На сад
осень влияла все строже.

И самодержец души
там, где исток звездопада,
повелевал: - Не пиши!
Августу славы не надо.

Слитком последней жары
сыщешь эпитет не ты ли,
коль золотые шары,
видишь, и впрямь золотые.

Так моя осень текла.
Плод упадал переспелый.
Возле меня и стола
день угасал не воспетый.

В прелести действий земных
лишь тишина что-то значит.
Слишком развязно о них
бренное слово судачит.

Судя по хладу светил,
по багрецу перелеска,
Пушкин, октябрь наступил.
Сколько прохлады и блеска!

Лед поутру обметал
ночью налитые лужи.
"Вот уж и август настал", -
ах, не дописывать лучше.

Бедствую и не могу
следовать вещим капризам.
Но золотится в снегу
августа маленький призрак.

Затвердевает декабрь.
Весело при снегопаде
слышать, как вечный диктант
вдруг достигает тетради...

Б.Ахмадулина

Весь день льёт дождь, барабанит по стёклам,
Стекает по крышам, бежит по земле
Усталое небо дождём изливает
На слабые плечи небесную грусть...
Дождь бьёт по стеклам, стекает по крышам,
И каждая капля - о ком-то слеза...
Весь день льёт дождь, и сквозь хмурое небо
Задумчивый кто-то глядит на меня.
Глядит на меня...

В серых каплях дождя все пустое прольём,
Чисто вымытый день за прозрачным стеклом...
Закрывая глаза, просыпалась душа
Чёрно-белый экран, лица, кадры листал...

В разрывах туч промелькнёт и погаснет
Слабеющий луч уходящего дня...
Но знаю я - в бесконечном ненастье
Под серым дождем кто-то помнит меня...
Дождь бьёт по стеклам, стекает по крышам,
И каждая капля - о ком-то слеза...
Весь день льет дождь, и сквозь хмурое небо
Задумчивый кто-то глядит на меня.
Глядит на меня...
Глядит на меня...

В серых каплях дождя все пустое прольём,
Чисто вымытый день за прозрачным стеклом
Закрывая глаза...

Океаны ломают сушу.
Ураганы сгибают небо.
Иcчезают земные царства.
А любовь остается жить

Погибают седые звезды.
Серый мамонт взмерзает в скалы.
Острова умирают в море.
А любовь остается жить.

Топчут войны живую землю.
Пушки бьют по живому солнцу.
Днем и ночью горят дороги.
А любовь остается жить.

Я к тому это все, что если
Ты увидишь, как плачут звезды,
Пушки бьют по живому солнцу,
Ураганы ломают твердь, —

Есть на свете сильнее чудо:
Рафаэль написал Мадонну,
Незапятнанный след зачатья
На прекрасном её лице.

Значит, день не боится ночи.
Значит, сад не боится ветра.
Горы рушатся. Небо меркнет.
А любовь остается жить.

Сергей Островой

О не лети так, жизнь, слегка замедли шаг.
Другие вон живут, неспешны и подробны.
А я живу - мосты, вокзалы, ипподромы.
Промахивая так, что только свист в ушах.

О не лети так жизнь, уже мне много лет.
Позволь перекурить, хотя б вон с тем пьянчужкой.
Не мне, так хоть ему, бедняге, посочувствуй.
Ведь у него, поди, и курева то нет.

О не лети так жизнь, мне важен и пустяк.
Вот город, вот театр. Дай прочитать афишу.
И пусть я никогда спектакля не увижу,
Зато я буду знать, что был такой спектакль.

О не лети так жизнь, я от ветров рябой.
Мне нужно этот мир как следует запомнить.
А если повезет, то даже и заполнить,
Хоть чьи-нибудь глаза хоть сколь-нибудь собой.

О не лети так жизнь, на миг хоть, задержись.
Уж лучше ты меня калечь, пытай, и мучай.
Пусть будет все - тюрьма, болезнь, несчастный случай.
Я все перенесу, но не лети так, жизнь.

Леонид Филатов, 1986

О, високосный год – проклятый год
Как мы о нем беспечно забываем
И доверяем жизни хрупкий ход
Всё тем же пароходам и трамваям

А между тем в злосчастный этот год
Нас изучает пристальная линза
Из тысяч лиц – не тот..., не тот..., не тот...
Отдельные выхватывая лица

И некая верховная рука,
В чьей воле все кончины и отсрочки,
Раздвинув над толпою облака,
Выхватывает нас поодиночке.

А мы бежим, торопимся, снуем, -
Причин спешить и впрямь довольно много -
И вдруг о смерти друга узнаем,
Наткнувшись на колонку некролога.

И стоя в переполненном метро,
Готовимся увидеть это въяве:
Вот он лежит, лицо его мертво.
Вот он в гробу. Вот он в могильной яме...

Переменив прописку и родство,
Он с ангелами топчет звездный гравий,
И все что нам осталось от него, -
С полдюжины случайных фотографий.

Случись мы рядом с ним в тот жуткий миг -
И Смерть бы проиграла в поединке...
Она б она взяла за воротник,
А мы бы ухватились за ботинки.

Но что тут толковать, коль пробил час!
Слова отныне мало что решают,
И, сказанные десять тысяч раз,
Они друзей - увы! - не воскрешают.

Ужасный год!... Кого теперь винить?
Погоду ли с ее дождем и градом?
...Жить можно врозь. И даже не звонить.
Но в високосный год держаться рядом.

Леонид Филатов, 1980

Мой взор мечтанья оросили: Вновь - там, за башнями Кремля, - Неподражаемой России Незаменимая земля. В ней и убогое богато, Полны значенья пустячки: Княгиня старая с Арбата Читает Фета сквозь очки... И вот, к уютной церковушке Подъехав в щегольском «купе», Кокотка оделяет кружки, Своя в тоскующей толпе... И ты, вечерняя прогулка На тройке вдоль Москвы - реки! Гранитного ли переулка Радушные особняки... И там, в одном из них, где стайка Мечтаний замедляет лет, Московским солнышком хозяйка Растапливает «невский лед»... Мечты! Вы - странницы босые, Идущие через поля, - Неповергаемой России Неизменимая земля! Игорь Северянин (1887 - 1941)

Однажды, когда ворчавшая жена потребовала, чтобы Иван мусор вынес, он, с неохотой оторвавшись от телевизора, пошёл во двор. Возвращаясь, остановился у дверей дома и мысленно обратился к Богу: - Боже мой, Боже мой! Нескладная жизнь у меня сложилась. Неужто век мне весь свой коротать с такой женой ворчливой да некрасивой? Это же не жизнь, а мучения сплошные. И вдруг услышал Иван тихий голос Божий: - Беде твоей, сын Мой, помочь Я смог бы: прекрасную богиню тебе в жены дать, но коль соседи изменения внезапные в судьбе твоей увидят, в изумление великое придут. Давай поступим так: твою жену Я буду постепенно изменять, вселять в нее богини дух и внешность улучшать. Но только ты запомни, коль хочешь жить с богиней, жизнь и твоя достойною богини стать должна. - Спасибо, Боже. Жизнь свою любой мужик ради богини может поменять. Скажи мне только: изменения когда начнёшь с моей женой творить? - Слегка Я изменю ее прямо сейчас. И с каждою минутой буду её к лучшему менять. Вошел в свой дом Иван, сел в кресло, взял газету и телевизор вновь включил. Да только не читается ему, не смотрится кино. Не терпится взглянуть - ну хоть чуть-чуть меняется его жена?

Читать далее...

Есть такая легенда - о птице, что поёт лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекрасней всех на свете. Однажды она покидает своё гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдёт. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценой жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания... По крайней мере, так говорит легенда. "Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, - мы знаем. Мы понимаем. И всё равно - грудью на тернии... Так будет всегда..