Writing to you, my dear Andrew...

Пишу тебе, мой дорогой Эндрю…

Вот уже три долгих месяца мы с тобой в разлуке. Здесь, в России, совсем не так, как у нас дома, в Калифорнии. Наконец пришла весна и стало светить солнце. Но оно почему-то не греет. Это как дерзкий обман: вроде бы ты и не соврала, но и правду до конца не сказала. Ты же знаешь, как я это не люблю.

Мне здесь почти всегда холодно. Холодно в душе, хоть на улице минус двадцать, хоть… Впрочем, этого самого «хоть» здесь не бывает. Так что на душе всегда холодно, а от этого мерзко и пусто. Как же мне не хватает твоего тепла, как мне хочется согреться…

А ты, я знаю, как всегда на работе. Нервные клиенты, требовательные заказчики… Неуравновешенный директор… А я только о тебе и думаю. Вспоминаю, как ты приходил домой, порой уставший и злой, а я была так рада видеть тебя, была готова зацеловать, задушить в своих объятьях! Ты иногда бурчал, раздраженный то ли бурным приветствием, то ли произошедшим на работе за день, а я всё равно радовалась, преданно радовалась, видя тебя. Так было, так будет. Я верю…

Две недели. Еще две долгие, однообразные недели. Для кого-то мизерный отрезок из жизни Вселенной – для меня глупый, потерянный участок жизни. Но я знаю, что встреча неминуема, верю, что ты ждешь меня.

Любимый, я так хочу сказать тебе одну вещь, нет прокричать, чтобы все слышали, все знали, что я... Но не могу. Ты запретил мне произносить это вслух.

А совсем недавно я узнала, как это звучит по-русски. Это так странно и непривычно для нашего уха, но очень тепло и трогательно. И я решила, что я скажу тебе это, пусть даже и по-русски, я знаю, ты поймешь. “Ya tebia lubliu!” Слышишь, “Ya tebia lubliu!”

…Отчего-то становится легче на душе. Может, потому что я сказала то, что так долго держала внутри?!

Обнимаю, целую,
твоя Деметра