Ему хотелось, чтобы она думала только о нем – когда испытывает радость, принимает решение, бывает растрогана или взволнована. Чтобы думала только о нем, когда слушает музыку, которая ее восхитила, весело смеется над анекдотом или плачет от избытка чувств в кино. Хотелось, чтобы она думала о нем, когда выбирает белье, духи или краску для волос. Чтобы только о нем думала на улице, когда деликатно отводит взгляд от целующейся пары. Чтобы единственная мысль утром, когда она просыпается, и вечером, когда засыпает, была о нем.
Да, все уже было не так, как когда-то, «до него».
Как она вообще жила «до него»?
Разве не потому Господь Бог сотворил мир, что чувствовал себя одиноким?
«Почему он так страшно опоздал, – подумала она, – так поздно появился в моей жизни? Опоздал всего на одно „да“.
У мужчин первым делом она смотрела на руки, потом на обувь, а потом уж на все остальное.
И сейчас просто не могу с этим справиться. С ожиданием. И с напряжением. А более всего с приступами нежности. Могут ли быть приступы нежности? Наверное, назвав их так, я отнял у того, что происходит со мной, всю красоту. Я должен был бы быть поэтичней. Но тогда я не был бы правдив. Это действительно приступы – как астмы или мерцательной аритмии.
МОЖЕТ, ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ С НАМИ ДАЛЬШЕ?
У меня неодолимая потребность идентифицировать наши отношения. Дать им название, придать определенные границы и рамки. Мне вдруг захотелось знать, с какого предела моя печаль имеет смысл, а радость причину. И еще я хочу знать, до какого пункта я могу дойти в моих надеждах. В воображении я и так был во всех, даже в самых-самых.
И, думая о ней, он ощущал тончайшую меланхолию тоски, слитую с напряжением и нетерпением ребенка, дожидающегося, когда кончится рождественский ужин и можно будет развернуть подарки под елкой. Нужно только перетерпеть этот ужин, а потом…
«Не стоит портить себе настроение информацией о том, что происходит в мире»
Она у вас такая милая, когда сочиняет. Можете это ей передать.
Однако что-то все-таки было не так, как в те времена. Сейчас ему приходилось выискивать в себе радость и беззаботность. А тогда он чувствовал их непрестанно.
После того как я научил тебя пить водку, как пьют настоящие поляки, мне будет жалко бросить тебя.
В американском университете может не быть библиотеки, но автомат с «колой» будет обязательно
Таксист в Нью-Йорке может быть слепым, но не боязливым!
Он хотел подпитать красным кьянти свои мечты.
… A потом ножом соскребал застывший воск со стола, собирал в альбом черно-белые фотографии, рассматривал их и загадывал, встретится ли ему такая же красивая и добрая женщина, какую повстречал отец.
Но ведь он всегда был, всегда, когда был необходим ей. И ничего не хотел взамен. Он попросту был.
– А знаешь, с тобой мне вспоминаются все стихи, которые когда-либо трогали меня.
Ты подарил мне нечто, чему трудно даже подобрать название. Расшевелил во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала. Ты – часть моей жизни и всегда будешь ею. Всегда.
