Она также не знала что делать с многочисленными свитерами и с некоторыми платьями из своего обширного гардероба. Последней из бельевого шкафа О. вытащила нижнюю юбку из черного шелка, украшенную плиссированным воланом и пышными кружевами. Она подумала при этом, что теперь ей будут нужны другие нижние юбки, короткие и светлые, и от прямых строгих платьев, по-видимому, придется отказаться тоже. Потом она вдруг задалась вопросом: в чем же ей придется ходить зимой, когда настанут холода.

Наконец с этим было покончено. Из всего гардероба она оставила лишь застегивающиеся спереди блузки, свою любимую черную юбку, пальто и тот костюм, что был на ней, когда они возвращались из Руаси.
Она прошла на кухню, чтобы приготовить чай. Женщина, приходившая делать уборку, забыла, видимо наполнить дровами корзину, которую они ставили перед камином в салоне, и О. сделала это сама. Потом она отнесла корзину в салон, разожгла камин и, устраиваясь в глубоком мягком кресле, стала ждать Рене. Сегодня, в отличии от прочих вечеров, она была голой.
Первые неприятности ждали О. на работе. Хотя, неприятности - это, наверное, слишком сильно сказано, скорее - непредвиденные осложнения. О. работала в одном из рекламных фотоагентств. Стояла середина осени. Сезон уже давно начался, и все были неприятно удивлены и недовольны столь поздним ее возвращением из отпуска. Но если бы только это. Все были буквально потрясены той переменой, что произошла с ней за время ее отсутствия. Причем, на первый взгляд, совершенно невозможно было определить, в чем, собственно, заключалась эта перемена. Но что перемена в ней произошла, никто не сомневался. У О. изменились осанка, походка; взгляд стал открытым и ясным, в глазах появилась глубина, но более всего поражала какая-то удивительная законченность, завершенность всех ее движений и поз, их неброское изящество и совершенство. Одевалась она без особого лоска, считая, что к этому обязывает ее работа, и все же, несмотря на всю ту тщательность, с которой подбирались ею костюмы, девушкам-манекенщицам, работающими в агентстве, удалось подметить нечто такое, что в любом другом месте прошло бы абсолютно незамеченным. И (как-никак их работа и призвание были непосредственно связаны с одеждой и украшениями) - все эти свитера, надеваемые прямо на голое тело (Рене после долгих раздумий позволил ей носить их), и плиссированные юбки, взлетающие от малейшего движения, наводили на мысль о некой униформе, настолько часто О. носила их.
- Что ж, неплохо, - сказала ей как-то одна из манекенщиц, блондинка с зелеными глазами, скуластым славянским лицом и золотисто-коричневой нежной кожей, звали ее Жаклин. - Но зачем эти резинки? - немного погодя спросила она. - Вы же испортите себе ноги.
В какой-то момент О., позабыв об осторожности, села на ручку большого кожаного кресла. Сделала это она так резко, что юбка широком веером взметнулась вверх. Жаклин успела увидеть голое бедро и резинку, удерживающую чулок. Она улыбнулась. О., заметив ее улыбку, несколько смутилась, и, наклонившись, чтобы подтянуть чулки, сказала:
- Это удобно.
- Чем? - спросила Жаклин.
- Не люблю носить пояса, - ответила О.
Но Жаклин уже не слушала ее. Она, не отрываясь, смотрела на массивное кольцо на пальце О.
Продолжение следует...