О. жила на острове Сен-Луи, в старом красивом доме. Квартира ее находилась под самой крышей. Из четырех комнат две выходили окнами на юг. Балконы были сделаны прямо на скате крыши. Одна из этих комнат служила О. спальней, а вторая, заставленная шкафами с книгами, была чем-то средним между салоном и рабочим кабинетом: у стены напротив окна стоял большой диван, а слева от камина - старинный круглый стол.

Иногда здесь устраивались обеды, поскольку маленькая столовая с окнами, выходящими во внутренний двор, не всегда могла вместить всех приглашенных гостей. Соседнюю со столовой комнату занимал Рене. Ванная была общей. Стены ее были выкрашены в такой же желтый цвет, как и стены крошечной кухни. Убирать квартиру ежедневно приходила специально нанятая для этого женщина. Полы в комнатах были выложены красной шестиугольной плиткой, и когда О. вновь увидела ее, она на мгновение замерла - полы в коридорах замка Руаси были точь-в-точь такими же.
О. сидела в своей комнате - шторы задернуты, кровать аккуратно застелена - и смотрела на пляшущие за каминной решеткой языки пламени.
- Я купил тебе рубашку, - сказал, входя в комнату Рене: такой у тебя еще не было.
И действительно, он разложил на кровати с той стороны, где обычно спала О., белую, почти прозрачную рубашку, зауженную в талии и очень тонкую. О. примерила ее. Сквозь тонкий материал темными кружками просвечивали соски. Кроме штор из розово-черного кретона и двух небольших кресел, обитых тем же материалом, все остальное в этой комнате было белым: стены, кровать, медвежья шкура, лежащая на полу... и вот теперь еще новая шелковая рубашка хозяйки.
Сидя на полу у зажженного камина, О. внимательно слушала своего возлюбленного. Он говорил о свободе, точнее - о несвободе. Оставляя за ней право в любой момент уйти, он требовал от нее полного послушания и рабской покорности, и какой уже раз напоминал о замке Руаси и кольце на ее пальце. И она была счастлива этим его довольно странным признанием в любви (он постоянно искал доказательств ее безграничной преданности ему).
Рене говорил и нервно ходил по комнате. О. сидела, обхватив руками колени, опустив глаза и не решаясь взглянуть на возлюбленного. Неожиданно Рене попросил ее раздвинуть ноги и она, торопливо задрав рубашку, села на пятки - такую же позу принимают японки или монахини-кармелитки, и широко развела колени. Жесткий белый мех слегка покалывал ягодицы. Потом он велел ей приоткрыть уста. В такие мгновения О. казалось, что с ней говорит Бог.
Возлюбленный хотел от нее только одного - полной и безоговорочной доступности. Ему недостаточно было просто ее открытости и покорности, он искал в этом абсолюта. В ее внешности, в ее манере поведения не должно было быть ни малейшего намека на возможность сопротивления или отказа.
А это означало следующее: во-первых - и с этим она уже знакома - в чьем-либо присутствии она не должна класть ногу на ногу, а также должна постоянно помнить и держать слегка приоткрытыми губы. И следовать этим двум правилам не так просто, как ей сейчас кажется. От нее потребуется предельная собранность и внимание. Второе касается ее одежды. Она должна будет сама позаботиться о своем гардеробе. Завтра же ей следует пересмотреть шкафы и ящики с бельем и вытащить оттуда все трусики и пояса. Он заберет их.
Продолжение следует...