В комнате не было ни кровати, ни чего-либо другого, что могло бы хоть как-то заменить ее. Не было даже простой подстилки.
В маленькой нише слева от нее, откуда проникал в комнату слабый свет, на низком столике стоял деревянный поднос с водой, хлебом и фруктами. Исходящее от встроенных в стены радиаторов тепло не прогревало комнату, и воздух темницы был пропитан запахом сырости и плесени - классический запах пыточных застенков древних тюрем и старинных замков.

В кромешной тишине и вечном полумраке О. очень быстро потеряла всякое представление о времени. Постоянно горел свет, и невозможно было сказать день сейчас или ночь. Когда кончалась пища, Пьер или кто-нибудь еще из слуг, приносил следующую порцию на большом деревянном подносе. Иногда ей позволяли принимать ванну, которая была устроена в соседней комнате. Она не видела мужчин, что навещали ее - всякий раз перед их приходом появлялся слуга и надевал ей на глаза повязку. Она давно потеряла им счет. Сколько их было? Какие? Это больше не занимало ее. Иногда их было сразу несколько, но чаще - по одному. Они приходили, слуга ставил ее на колени, повернув лицом к стене, и плетью начинал пороть ее. Чтобы не расцарапать о каменную кладку лицо, она сильно наклоняла голову и упиралась ладонями в стену. Но колени и грудь уберечь от царапин ей не удавалось. Рвущиеся из нее стоны и крики глохли под низким сводчатым потолком. Она жила ожиданием и надеждой.
Но вот пришел день (или ночь), когда остановившееся было время, вновь напомнило ей о себе. Ей в очередной (какой уж по счету?) раз завязали глаза, но вместо громких мужских голосов, она услышала лязгающий звук отвязываемой от кольца цепи и почувствовала, как чьи-то руки заботливо укутывают ее в мягкую теплую ткань. Потом кто-то взял ее на руки, осторожно подхватив под колени, и вынес из темницы. Вскоре она уже была в своей келье.
Пробило полдень. О. лежала, укрытая меховым одеялом, повязка с глаз была снята, руки свободны. Рядом на кровати сидел Рене и гладил ее волосы.
- Одевайся, - сказал он. - Мы уезжаем.
Она приняла ванну. Он расчесал ей волосы, потом принес пудреницу и губную помаду. Вернувшись в комнату, она нашла там аккуратно разложенные на кровати свою блузку, рубашку, велюровый костюм, свои чулки и туфли. Рядом лежала ее сумочка и черные длинные перчатки. Здесь же она увидела свое осеннее пальто и шелковый шарфик. Но ни пояса, ни трусов не было. Она не спеша начала одеваться. В это время в келью вошел человек. О. узнала того самого мужчину, что знакомил ее с правилами в первый вечер ее появления в замке. Он снял с нее браслеты и колье. Неужели она свободна? Или еще что-то ждет ее? Она не осмелилась спросить. Ее хватило лишь на то, чтобы робко потереть затекшие запястья. Потрогать оставшийся на шее след от колье она так и не решилась.
Мужчина открыл принесенную с собой небольшую деревянную шкатулку и предложил ей выбрать из десятка лежащих там колец одно, которое подошло бы к среднему пальцу ее левой руки. Кольца были весьма необычными: металлические. На внутреннем контуре колец был ободок из золота, а на внешней части нанесен черной эмалью и золотом рисунок - нечто напоминающее колесо, образованное тремя закручивающимися в спирали линиями (при желании можно было найти в нем сходство с солнечным колесом кельтов).
О. почти сразу подобрала подходящее кольцо. Оно плотно сидело на пальце, и она рукой ощущала его тяжесть. Золото слегка поблескивало на матово-сером фоне полированного металла.
Откуда это странное сочетание - золото и неблагородный металл? И этот таинственный знак, значения которого она не понимала? Вопросы, вопросы...
Продолжение следует...