Но, удивительным образом те части ее тела, что подвергались самому грубому насилию, становились, в конце концов, еще более чувствительными и, как казалось О., более красивыми и притягательными. Ее губы, принимавшие грубую мужскую плоть; истерзанные безжалостными руками груди и искусанные соски; измученное лоно, отданное, подобно лону уличной девки во всеобщее пользование. Она вдруг обнаружила в себе незнакомое ей доселе достоинство, изнутри ее словно залил какой-то неведомый свет, походка стала спокойной и уверенной, в глазах появилась загадочная глубина и ясность, на губах - едва видимая таинственная улыбка.

Была уже совсем ночь. О., обнаженная - лишь колье на шее, да браслеты на запястьях - сидела на кровати и ждала, когда за ней придут и отведут в столовую. Рене одетый в свой обычный твидовый костюм, стоял рядом, когда он обнял ее, лацканы его пиджака неприятно царапнули ей грудь. Он уложил ее, нежно поцеловал и, забравшись следом на кровать, любовно овладел ею, проникая по очереди то в одно, то в другое отверстие с готовностью принимавшие его. Потом он поднес свой член к ее устам и секундой позже излил в него семя. После чего с нежностью поцеловал ее в губы.
- Прежде чем уехать, я хотел бы попросить слугу выпороть тебя, - сказал он. - На этот раз я хочу спросить твоего согласия. Ответь мне: да или нет?
- Да, - тихо произнесла она.
- Тогда зови Пьера, - сказал он и немного погодя добавил: - Я безумно люблю тебя.
О. позвонила. Пьер не заставил себя долго ждать. Войдя в келью, он подошел к девушке и, сцепив ей над головой руки, цепью привязал ее к торчащему из стены кольцу. Рене еще раз поцеловал О.
- Я люблю тебя, - снова повторил он и, оставив девушку, сделал знак Пьеру.
Потом он долго и заворожено смотрел, как бьется она, привязанная цепью, в тщетных попытках увернуться от жалящих ударов плети, и слушал ее стоны, постоянно переходящие в крик.
Увидев слезы на ее щеках, Рене остановил Пьера и жестом отослал его. Он поцеловал ее влажные глаза, ее дергающийся рот, потом развязал О., уложил на кровать, накрыл одеялом и молча вышел.
Потянулись томительные дни ожидания. Это было почти невыносимо для нее. Молодая печальная женщина с нежной бледной кожей, мягко очерченным ртом и опущенными вниз глазами - подобные женские образы можно не раз встретить на картинах старых мастеров. Она разжигала камин, ухаживала за цветами, прислуживала за столом. Словно молоденькая девушка, работающая в родительском салоне, она наливала и разносила кофе и виски, зажигала сигареты, раскладывала газеты и прочую корреспонденцию. Ее чистота и внутреннее достоинство, подчеркиваемые соблазнительно приоткрывающим грудь платьем и символами ее безграничной покорности - браслетами и колье, делали ее лакомым кусочком в глазах похотливых ненасытных мужчин. Наверное, поэтому ее и мучили гораздо больше других. В ней ли самой было дело или отъезд ее возлюбленного окончательно развязал им руки? Она не знала.
Продолжение следует...