Сэр Стивен предупредил О., что не собирается из-за таких пустяков лишать себя удовольствия, и поэтому пусть она не надеется на его милость. Потом он еще что-то говорил, но О. плохо слушала его. Она вдруг поймала себя на той мысли, что ей хочется стать для этого мужчины тем же, кем она была для Рене. И вызывать в нем, нечто большее, чем простое плотское желание. Она, правда, не питала каких-то особых чувств к сэру Стивену, но видя, что Рене любит его и готов ради него при необходимости даже пожертвовать ею, собралась всячески угождать ему. Что-то подсказывало ей, что Рене вольно или невольно, но будет подражать отношению к ней сэра Стивена, и если это будет презрение, то Рене, как бы он не любил ее, будет относиться к ней с тем же чувством.

В Руаси все было не так: там он был ее хозяином, и от его отношения к ней зависело то, как с ней будут обращаться остальные. Здесь же хозяином был сэр Стивен, и О. хорошо понимала это. Она также понимала и то, что он будет теперь ее единственным хозяином - чтобы по этому поводу не думал Рене, - и она будет его рабыней. Глупо было надеяться на его милость, но, может быть, ей удастся пробудить в нем нечто, похожее на любовь? Она стояла перед ним, нагая, беззащитная, и молча ждала его приказаний. Наконец он оставил свое кресло и велел ей следовать за ним. Она - на ней по-прежнему были только туфли на высоком каблуке и черные чулки - поднялась вслед за ним по лестнице на второй этаж и очутилась в отведенной ей комнате. Но настолько маленькой, что в ней едва размещались стоявшая в дальнем углу кровать, туалетный столик и стул. Рядом находилась комната побольше. Ее занимал сам сэр Стивен. Соединялись комнаты общей ванной.
О. приняла ванну. Вытираясь, она заметила, что на полотенце остаются розовые пятна. Потом она вернулась в свою комнату и забралась под одеяло. Оконные шторы были открыты; за окном царила ночь. Перед тем как уйти к себе, сэр Стивен подошел к О. и, так же, как тогда в баре ресторана, когда он помог ей сойти с табурета, нежно поцеловал ей пальцы на левой руке. Этот знак внимания был настолько странен и приятен, после только что учиненного над ней варварского насилия, что О. заплакала.
Уснула она только под утро.
Проснулась она в одиннадцатом часу. Служанка - пожилая мулатка - принесла ей кофе, приготовила ванну и подала одежду. Шуба, перчатки и сумочка оказались там, где она их оставила - на диване в салоне. Комната была пуста; шторы на окнах открыты, жалюзи подняты. Сразу за окном виднелся маленький и очень зеленый, точно аквариум, садик, поросший плющом и остролистом.
О. уже надела шубу, когда служанка протянула ей письмо, оставленное для нее сэром Стивеном. На конверте стояла только одна заглавная буква "О". Само же письмо представляло собой две написанных на листе белой бумаги строчки: "Звонил Рене. В шесть часов он заедет за вами в агентство". Вместо подписи стояла буква "S", и еще ниже шел постскриптум: "Хлыст приготовлен для следующего раза".
О. осмотрелась: между двумя креслами, в которых вчера сидели Рене и сэр Стивен, стоял сейчас небольшой столик, и на нем возле вазы, полной крупных желтых роз, лежал длинный и тонкий кожаный хлыст. Служанка открыла ей дверь. Положив письмо в сумочку, О. вышла. Во дворе ее ждала машина, и к полудню О. уже была дома.
Продолжение следует...