Её постепенно слипающиеся от желания спать глаза буравили взглядом экран монитора. Она моргала часто и быстро, желая отогнать сон, и постоянно щурилась, чтоб придать читаемому тексту резкости. Она была близорука. А кем она была вообще? Бог её знает. Впрочем, Бог ли? Какой Бог? Ты где, Бог? Ты в меня веришь? Ты меня видишь? Ты меня знаешь?
Её вера была слаба, зато у неё были очки от пидарастов Долче и Габбана. Впрочем, были ли они пидарастами она не имела никакого понятия. Она просто любила расклеивать ярлыки на право и на лево. А почему бы и нет? Кто сказал, что самоутверждение - это низко? Что за пидарас?
Больше всего её раздрожала неизвестность: она не знала кто она. Сегодня так, завтра иначе. Её любили разные люди, потому как она могла подстроиться под них всех. Это не доставляло ей особого дискомфорта. Дискомфорт доставляло незнание. Иногда она заставляла себя мыслить позитивно: она не безвольное пустое существо, ей просто всё равно и нежалко согласиться лишь бы с каким мнением. Какая разница с чем согласишься на словах? Я могу говорить, что угодно. Это вам выбирать, чему верить.

Иногда мне кажется, что меня нету как личности. Во мне есть немного каждого из моих друзей, немного из прочитанных книг, немного из пересмотренных фильмов, немного из журнальных статей, немного из моих родителей, немного из моих учителей, немного из давнишних кумиров, немного из моего мужчины, немного из его друзей.
Я как мозайка, собранная из совершенно различных кусочков, непонятно каким образом подошедших друг к другу по форме.
Прекрасно понимая, что это элементарная бесхарактерность, я утешаю себя - пусть лучше будет циничная беспринципность.

А ты серьёзно писатель, спрашивают. Нет, говорю, в шутку. Я не писатель. Я просто занимаюсь мастурбацией мозга. А это как?
Я не знаю.
Говорят, настоящий писатель испытывает необходимость в читателе. У меня она стремиться к абсолютному нулю. Я даже в школьной газете не публиковалась. А зачем? Побочные эффекты известности превышают её плюсы.
А потом, года три назад, DH узнала о забавной виртуальной игрушке Блог. Тут и началась история очковтирательства. В интернете очень занятно врать и прикидываться какой-нибудь выдуманной личностью. Нет, я не была Тимати или Алексой. Быдла и в реальном мире хватает.
Возможно, я и сейчас вру. Это со временем становится второй натурой. Когда тебя читают люди (люди ли?), невозможно быть собой.
Моё раздвоение личности постепенно достигает апофеоза.

А кем станешь ты после падения мира?
На грани света и тьмы, средь тысяч фальшивок,
Стоишь, лицезреешь богов и сатиров,
Не зная как сделать правильный выбор.

А кем станешь ты после смерти надежды?
Политик, писатель, журналист и мятежник
Стоят на распутье дороги в "Как прежде" -
Пустынно, безлюдно на сыром побережье.

А кем станешь ты после прихода рассвета?
Оператор порвёт на куски киноленту,
Чередою бессвязных, беззвучных моментов
Обратятся минуты, года и столетья.

За дни до премьеры билеты бронируют:
Немые актёры для слепых телезрителей
Реалистично сыграют сюжета развитие,
Кто-то выйдет из зала, бросив "Неудивительно",

Устало закурит, допишет свой эпилог,
Среди некролюдей он - некробог.
У него нет души, его тело тело убито,
Так кем станешь ты после падения мира?

Я не пишу стихи и не слогаю рифм,
Не режу цинизма ножом ваши мысли,
Не режу ваш слух нежелательной правдой,
Не живу, не дышу, не стою с вами рядом.

Между ложью и правдой размыты границы:
Одно неприятно, другого боитесь,
Возвели поэтапно жизни гробницу,
Остались руины, где раньше был смысл.

Войны, смерти, не люди - статисты -
Совершают одно за другим самоубийства.

С телеэкранов нам что-то опять обещают,
Говорят о свободе, чистоте побуждений и нравов,
Отходят к окнну, одевают очки самообмана,
Сквозь слой пелены наблюдат бесправье...

Я по заказу не пишу и не слогаю рифмы,
Новые числа приносят новые раны,
Новую боль поверх незалеченной старой.
Отойду на шаг, посмотрю сквозь туманы,
Заросла вссокой травой беспощадно
Тропинка обратно, дальше дорога -
Мои тысячи дней в поисках нового Дома.